Текман взял на себя повествование. «К тому моменту мы уже начали анализировать информацию, которую нам дала Ирина. Мы сравнивали её с некоторыми фактами из передач. Достаточно сказать, что находилось совпадение. Информация поступала одним и тем же путём. Именно тогда Уолтер всё и связал».

«На каком этапе вы точно узнали, что Томаш — наш сын?»

«Где-то в середине прошлой недели».

«К тому времени я уже уехал в Прагу».

«Да. Мы знали, что ты сообщишь Ирине эту новость и вернёшь её сюда».

«И вы следили за нами?»

«У нас ограниченные ресурсы в Чехии», — сказал Текман. «Мы настигли вас в Карлсбаде и следовали за вами до Дрездена. Потом потеряли вас. На станции возникла некоторая неразбериха. Мы забеспокоились, потому что наши двое знали, что люди Кочалина тоже следят за вами».

«А здесь?» — воинственно спросил Харланд. «Здесь, в Британии?»

«Мы всё это время тебя прикрывали», — ответил Текман. «То, что Кут Эвосет поселил тебя в старом здании, очень нам помогло».

«А телефоны? Вы прослушивали наши звонки?»

«Нет», — сказал Текман. «Наша главная забота — убедиться, последует ли за вами Кочалин, и в этом случае мы бы непременно с ним поговорили». Он мрачно, зловеще улыбнулся. «Его люди здесь, но он не почтил нас своим присутствием, что меня нисколько не удивляет».

Это слишком опасно. Подозреваю, ты всё ещё жив, потому что Уолтер следил за тобой с тех пор, как водитель «Птицы» подобрал тебя на побережье Кента. Что касается телефонов, то нет, мы их не прослушивали. К тому же, учитывая, что операция «Харп-Эвоцет» идёт полным ходом каждый день, было бы сложно точно определить источник звонков.

Наглая ложь, подумал Харланд. Они наверняка прослушивали телефонные линии. Это объясняло, почему они обратились к нему именно сейчас. Они, должно быть, прочитали каждое слово его доклада Джайди – их вынудили сделать свой ход, и они привели Еву в отчаянной попытке помешать ему что-либо добавить. Он также должен был предположить, что они знали о его звонках Кларку, о сайтах, которые он посещал, изучая «Wake-Vortex», и о содержании его электронных писем Томасу и профессору Норману Риву.

«А Птица и Мэйси? Они были в курсе всего этого?»

«Сегодня днём мы сообщили им, что вы в опасности и что мы следим за вашими передвижениями», — сказал Виго. «Они что-то заподозрили. Их водитель заметил пару наших в течение недели».

Текман наматывал нитку на расстегнувшуюся пуговицу на пиджаке. Харланд понимал, что отвлечение внимания означает, что глава СИС был очень сосредоточен на своих ответах.

Он отреагировал бы соответственно. «Похоже, вы нас изрядно связали», — сказал он с нотками смирения в голосе.

«Я бы так не говорил», — снисходительно ответил Текман. Он поднял взгляд от кнопки. «Мы просто не хотим новых убийств на нашем участке. Мы хотим, чтобы дело с Кочалиным пошло своим чередом, и я обещаю вам, что оно пойдёт своим чередом. Именно поэтому я так старался подчеркнуть, что мы движемся единым фронтом».

«И что нам теперь делать?»

Продолжайте в том же духе, а мы прикроем вашу спину. Не знаю, как долго это продлится, но в какой-то момент мы поймём, когда нужно будет принять альтернативные меры для вашей безопасности. Кочалину станет ясно, что он больше не может полагаться на Ирину. После того, как Томаша застрелили, он, должно быть, знал, что это рано или поздно произойдёт, хотя, конечно, он прекрасно понимал, что она не знала, где Томаш, и, более того, вряд ли услышит о стрельбе в ближайшее время. Так что Ирина, очевидно, для него приоритетная цель, но он также знает, что она будет надёжно защищена. Полагаю, он предпримет какие-то действия позже, как только урегулирует остальные вопросы. Он попытается устранить её и, возможно, её мать. Кстати, Ирина, должен упомянуть, что мы нашли для Ханны жильё, о котором я говорил, в Швейцарии.

Он помолчал и сложил руки на столе.

«Итак, в заключение, я думаю, что на данный момент вам следует оставаться в Сенчури-Хаусе, где мы сможем за вами пристально следить. Вам следует продолжать навещать сына в больнице, где мы также сможем обеспечить вам покой». Он посмотрел на Харланда. «А пока я очень хотел бы получить от вас заверение, что вы не добавите ничего нового в отчёт. То, что вы уже сказали по этому делу, безусловно, освобождает вас от ответственности. Мне не нужны никакие жесты, Бобби, никакая отчаянная решимость. Просто не привлекайте к себе внимания. Понятно?»

Харланд коротко кивнул. Инструкцию нельзя было не понять, и не было смысла давать Директору понять, что он не намерен её выполнять.

«Итак, думаю, на этом мы завершаем наше дело», — сказал Текман, обхватив колени и вставая со стула. «Мы будем на связи. Если что-то понадобится, позвоните Уолтеру». Он направился к двери. «Я рад, что мы поговорили. Не могу передать, как важно знать, что мы работаем на одной стороне».

Томаш не видел, как ушла мать, потому что задремал. Он два часа усердно работал, а затем заснул, пока она была рядом. Проснувшись, он почувствовал острую боль под рёбрами, которая возникала каждые пять-шесть вдохов. Он хотел бы задержать дыхание, чтобы проверить, не исчезнет ли боль, но аппарат лишил его этой возможности. Он приказал лёгким наполняться воздухом через равные промежутки времени. Он был вынужден дышать – хотел он этого или нет.

Было еще одно чувство, с которым он раньше не сталкивался, — общая слабость, которую, думая о ней, он сравнивал с тем, как будто из его тела выкачивают всю кровь. Эта мысль исходила от его паранойи. Его преследовала мысль, что его сохраняют в живых для медицинских экспериментов, недобровольных переливаний крови, даже донорства органов. Как он мог узнать, есть ли у него обе почки? Есть ли у них планы относительно его глаз — сердца, печени? И рук? Пришили бы врачи его руки к чьим-то рукам, срастив нервы с импульсами другого мужчины? Или почему бы не к женщине? Флик всегда говорила, что у него руки изящно сделаны. Они были чувствительными, сказала она — артистичными. Она не знала, что это руки убийцы.

Ничего подобного не приходило ему в голову, когда его выводили из героиновой зависимости. Пот и артритная лихорадка резкой отмены были просто райским угощением по сравнению с этим. Теперь же, как только его разум завладевал какой-нибудь мыслью, он, казалось, с удовольствием создавал бесчисленные варианты одного и того же ужаса. Он зациклился на том, что считал определённым расположением частей своего тела. Возможно, предполагаемые реципиенты уже были подобраны к нему и ждали на койках в больнице, жаждая, чтобы он умер и дал им новую жизнь.

Он ещё больше погрузился в себя. Боль усиливалась. Неужели это оно? Неужели его сердце предупреждало об окончании жизни?

Он снова открыл глаза и увидел перед собой дрожащий белый шаровой свет. Компьютер был включен, и электроды всё ещё передавали обжигающий жар его паники на экран, заставляя свет подпрыгивать, словно поплавок. Он решил продолжить работу. Практически всё было сделано, потому что его мать очень быстро поняла, как ему помочь. Работа с ней доставляла ему огромное удовольствие, и на несколько мгновений в тот день он забыл, где находится и как себя чувствует.

Он вышел из системы, чтобы заглушить световой шар, и попытался обдумать задачу, которую отец задал ему утром. Разгадки было немного: в самолёте вышли из строя свет и отопление, а через некоторое время самолёт разбился. Возможно, это был вирус, но выключать свет без необходимости было бы слишком грубо. Возможно, он лаял не на то дерево. Возможно, отключение света имело значение лишь потому, что заставило Грисволда открыть компьютер и по свечению экрана увидеть, что он делает. Они спросили, под каким углом Грисволд держал компьютер и где он держал его по отношению к телефону в правом кармане. Какой в этом смысл?

Он позволил мыслям течь, надеясь, что что-нибудь придёт ему в голову. Пять минут спустя ему в голову пришла идея, но именно в этот момент его пронзила особенно сильная боль в груди. Медсестра не заметила этого и даже не потрудилась спросить, как он себя чувствует. Он мечтал, чтобы она ему что-нибудь дала.

Он снова подумал. Вот оно! Они хотели узнать, как держали ноутбук, потому что считали, что он защищал телефон.

Они хотели узнать, как оно всё ещё функционировало в кармане Грисволда после крушения. Защищённое от чего? Не от удара же при крушении, конечно? Тогда он понял, почему следователи так осторожны. Он слышал о подобных вещах, и, что ещё важнее, знал, что Кочалин знаком с этим устройством.

Пока он пытался вспомнить, что именно произошло, боль вернулась и заполнила грудь. Он был уверен, что у него жар, глаза жгло. Было что-то липкое – одновременно горячее и холодное. Он знал, что это начало конца. Он спустится по этой лестнице и не вернётся.

Но он пока не собирался уходить. У него ещё были дела. Он взял себя в руки.

Да! Он вспомнил. В 97-м – или, может, в 98-м? – Олег видел человека из исследовательского центра по разработке оружия на Украине. Бог знает, откуда он узнал об этом месте – вероятно, что-то из своего прошлого. Человек пришёл к нему, чтобы объяснить технологию, и позже на той же неделе Олег расспросил Томаса о производстве такого устройства, зная, что тот интересуется радиочастотами. Томас был искренне заинтригован простотой устройства.

Он собрал всю свою волю в кулак и кропотливо провёл поиск в Интернете. Он читал больше часа, а затем скопировал нужные фрагменты в электронное письмо и отправил его Харланду. Вторую копию он сохранил на жёстком диске для дальнейшего использования. Харланд был прав, подумал он. Это была логическая задача, и он был рад, что смог её решить.

Боль всё ещё не давала о себе знать, жар усиливался, но ему нужно было решить ещё одну проблему. Он приготовился сосредоточиться в последний раз за вечер и зашёл в свой личный архив – виртуальный шкафчик, который создал после того, как Морц отправил ему посылку, – и начал выбирать закодированную информацию. Большая её часть уже использовалась, но пара вещей осталась. Он разложил её по пяти отдельным файлам, прикрепил к ним вирус, который они с матерью разработали за последние пару дней, и начал звонить по номерам, которые мать прикрепила к его ноутбуку. Через полчаса всё было отправлено.

Но это был не совсем конец его работы. Он вернулся в архив и изъял всё – и закодированные, и некодированные материалы – и разместил их на старом чешском сайте, который создал пять или шесть лет назад.

www.rt.robota.cz. Для пущей убедительности он добавил материал, который нашёл для Харланда.

OceanofPDF.com

29

ДНР

«И это всё?» — спросил он. «Больше никаких сюрпризов?»

Она покачала головой, сделала две быстрые затяжки и неумело попыталась потушить сигарету.

«Нет», — сказала она. «Больше никаких сюрпризов, Бобби».

Она сидела на диване, поджав под себя ноги. Харланд переместился к северному окну и смотрел на здание Парламента. Они всё это обсудили: как Виго связался с ней, как он однажды встретил её в Ганновере и как она впоследствии передала ему по электронной почте то, что узнала о делах Кочалина. Всё это казалось крайне неправдоподобным.

Он отошёл от окна и подошёл к холодильнику. В дверце стояло несколько бутылок белого вина. Он достал «Шабли», вытащил пробку и налил два бокала. Он поднял бокал, поблагодарив Птицу за то, что она его туда поставила, и протянул ей второй бокал.

«Виго выдвинул веские доводы в пользу моего ареста и судебного преследования», — сказал он непринужденно.

«Я не имел к этому никакого отношения. Я ничего не знал о том, что они попали в пражский архив».

«Знаешь, увидев нашу фотографию, я почувствовал себя очень старым».

«Ты почти не изменился, Бобби. Немного пополнел и волос стало меньше. Но ты всё тот же».

«У меня всё время болит», — сказал он, улыбаясь. «Я чувствую свой возраст и выгляжу на свой возраст. Но ты, ты в отличной форме. Должно быть, это из-за чёртовой йоги».

Она улыбнулась в ответ.

«Вы когда-нибудь видели эту картину?»

«Нет, конечно, нет. Вы должны мне поверить. Я не имел к этому никакого отношения. Но я, конечно, знал, что это существует, потому что Олег мне об этом рассказал».

«Я тебе верю».

«И запись тоже. Я бы никогда так с тобой не поступил, Бобби…

«подставил тебя таким образом».

Он пристально посмотрел на неё. Она была очень красива. Он поверил ей. «Я тоже это знаю. Видишь ли, у нас никогда не было записи разговора. Капек угрожал мне ею, но это был просто блеф – он выпалил всё сгоряча, а потом похвастался этим в своём докладе Кочалину».

Может быть, он сказал ему лично. Я не знаю.

«Не было никакой магнитофонной записи?»

«Нет, просто наша фотография».

«Должно быть, я неправильно понял».

«Да, вероятно, так и было. Но ваше упоминание о плёнке интересно, поскольку указывает на то, что в какой-то момент Виго и его друзьям сообщили о её существовании».

«Я им не сказала».

«Интересно, откуда у них эта идея?»

«Я не знаю», — она, казалось, была искренне озадачена.

«Кто вам сказал, что есть запись, Кочалин?»

«Не могу вспомнить – я верил в это годами. Олег не имел отношения к операции в Риме. Но у него был доступ к информации. Так что, возможно, это был он. Почему вас это интересует?»

«Потому что это означает одно из двух». Он поставил стакан на стол и сел напротив неё. «Одно из решений в том, что у них был другой источник, который помог собрать досье на меня до Рождества. Но кто мог помочь им за такое короткое время? Не Кочалин, по понятным причинам. Не Капек, потому что он знал, что записи нет, и в любом случае никто не знает, где он, и не вы, потому что Виго не хотел сообщать вам, что он собирает что-то на меня. Конечно, есть и другое решение. Возможно, они уже знали о предполагаемой записи.

Возможно, они уже имели эту информацию в деле и откопали ее для интервью со мной.

«Понимаешь, что я говорю?

«Нет, не знаю», — она всмотрелась в его лицо.