«Это неправда», — спокойно ответил Текман. «Мы считаем, что ответственность за это несёт другая иностранная держава, вероятно, французы, которые держали свои линии открытыми для сербов на протяжении всей гражданской войны в Боснии и конфликта в Косово, как вы, вероятно, знаете».

«Зачем им это делать?» — спросил Харланд.

«Мы полагаем, что это была какая-то сделка, связанная с контрактом в сфере авиационной промышленности. Боюсь, я не могу сказать более конкретно, потому что мы не знаем».

Однако я подозреваю, что именно он обеспечил необходимые контакты, которые привели к получению заказа. Они согласились, устроив драму в отеле и отправив туда своих бойцов в качестве свидетелей.

«Если бы мы не были вовлечены в это дело, британскому правительству не было бы никаких проблем».

«Бобби, надеюсь, ты понимаешь, в каком духе я это делаю, и я буду с тобой откровенен. Кочалин создал нам немало проблем, главным образом потому, что разные подразделения службы занимались разными его проявлениями. Только когда два года назад Уолтер начал собирать всё воедино, мы поняли, что имеем дело с одним человеком. Думаю, то же самое можно сказать и о ряде других агентств, которые в равной степени были скомпрометированы и опозорены этими незаконными передачами. Скажи, ты узнал что-нибудь о мотивах твоего сына и этого Морца? Очевидно, мальчик питал глубокую обиду на своего отчима, а Морц был ловким смутьяном из радикального…

Акции семидесятых. Вместе они представляли собой разрушительную комбинацию. Однако мотив меня озадачивает. Видите ли, парень, должно быть, был очень близок к Кочалину, чтобы получить информацию, которую он использовал. Было ли это преднамеренным? Что послужило спусковым крючком? Что вызвало эту обиду?

Этого они не знали, и Харланд не собирался их просветить. «Он ненавидел Олега Кочалина из-за того, как тот обращался с его матерью. Это очевидно. Но у меня не было возможности его допросить. Он слаб здоровьем и не может говорить».

«Но я понял, что он был способен к некоторому элементарному общению».

«Иногда, но он не готов отвечать на вопросы об этом. Его врач говорит, что он склонен к инфекциям и его нужно держать в узде».

«Понятно», сказал Текман.

«Дело в том, — сказал Харланд, — что я обязан доложить обо всех этих вопросах Генеральному секретарю ООН. Речь идёт не только о резне в Боснии, но и об авиакатастрофе в Нью-Йорке. Есть все основания полагать, что это дело рук Кочалина».

«Какие у вас есть доказательства?» — спросил Текман тоном наставника, вытягивающего ученика.

«Я полагаю, что самолёт был сбит электронным устройством – возможно, вирусом. Я мог бы продолжить расследование, если бы Уолтер не предупредил ФБР не разговаривать со мной, но я знаю, что катастрофа не была вызвана вихревым следом. Данные о скорости и направлении ветра, а также о расстоянии между двумя приземлявшимися самолётами в момент посадки делают наличие вихря практически невозможным».

«Возможно, то, что вы говорите о феномене вихря, правда, но я не думаю, что это в полной мере оправдывает утверждение о том, что самолёт был взорван. Можно сказать, что между этими двумя версиями существует определённый разрыв».

И снова не было и намёка на вызов. Харланд понимал, что его манипулируют, заставляя признать, что у него мало неопровержимых доказательств и, следовательно, нет причин предпринимать дальнейшие действия.

«Ну, я поднял этот вопрос в своем предварительном отчете», — сказал он немного вызывающе.

В глазах директора появился сосредоточенный блеск. «Вы уже отправили это Генеральному секретарю?»

«Да, хотя есть много чего добавить».

«И что, по вашему мнению, Генеральный секретарь будет делать с вашим докладом?»

«Я полагаю, что он воспользуется доказательствами, чтобы возобновить расследование деятельности Кочалина в 1995 году, и, возможно, из этого можно будет извлечь некоторые уроки о том, как могущественные государства использовали этого человека».

«И здесь он, возможно, ничего не сделает», — сказал Текман.

«Это его дело. Это его доклад, он его заказал. Но я буду настаивать на расследовании военных преступлений. Кстати, вы знаете, есть доказательства того, что Кочалин присутствовал не при одной резне».

Текман выдохнул и посмотрел на Виго. «Естественно, Бобби, мы обеспокоены тем, чтобы этот ваш отчёт не попал в чужие руки. Было бы весьма неловко, если бы он появился в СМИ в неподготовленном виде».

«Ты хочешь, чтобы я подождал, пока не получу больше?»

«Нет, конечно, нет. Это очень опасный материал, и он усиливает ощущение деградации наших институтов. Мы хотим укрепить общественное доверие, а не разрушить его. Думаю, мы с Уолтером продемонстрировали вам, что мы преодолели трудности, с которыми столкнулись, и что с этими проблемами можно справиться, не беспокоя никого. Знаете, это требует смелости. Послушайте, я понимаю, почему вы воспринимаете это как своего рода личный крестовый поход – кто может вас винить после того, что произошло в Праге, и после того, что сделали с вашим сыном? Но я также хочу, чтобы вы помнили, что вы всё ещё гражданин этой страны и подписали Закон о государственной тайне. Если это получит огласку, я думаю, это нанесёт ущерб национальным интересам, причем в таком виде, который вы, возможно, не предвидели».

Харланд поднялся со стула и стряхнул напряжение с плеч.

Также он хотел показать, что не чувствует себя стесненным в их обществе.

«Какой ущерб это может нанести?» — спросил он.

«С вашим опытом вы должны понимать, что отношения между странами — дело непростое. Два государства могут быть друзьями на одном уровне, но конкурентами, даже врагами на другом. Например, в вопросе наркотрафика мы находимся на одном уровне, и между государствами существует высокая степень сотрудничества, но когда речь идёт о важнейших оборонных контрактах или тендерах на строительство плотины в Турции, каждое государство преследует свои собственные интересы. Общественности это очень трудно понять, но это система, которая работает, в определённом смысле. Когда что-то подобное становится достоянием общественности, это, как правило, надолго омрачает все отношения. Политики хватаются за это и раздувают…

выпускать в своих собственных целях, что, разумеется, не отвечает общим интересам».

«Но здесь есть принцип, — сказал Харланд. — Мы знаем личность военного преступника, совершившего также бесчисленное множество других преступлений. Какой вред может нанести ему суд за содеянное?»

«Предполагается, что вы сможете схватить этого человека. Но предположим, что вы осуществите этот чудесный арест, и что тогда? Кочалин появляется в Гааге и, видя, что его заслуженно приговорят к длительному тюремному сроку, решает, что ему нечего терять, рассказывая историю последних двенадцати лет. Вы же не думаете, что американцы позволят этому случиться, правда? Или французы, или немцы? Все они так или иначе его использовали».

«Не говоря уже о британцах».

«Не говоря уже о британцах», — повторил Текман с лёгкой патрицианской улыбкой. «Этого просто не произойдёт, Бобби. Вот и всё».

«Что же тогда произойдет?»

«Ну, пока ничего, но позвольте мне заверить вас, что Кочалин не сможет продолжать действовать так, как он работал. Слишком много людей знают, чем он занимался на разных должностях. Во многом это заслуга вашего сына. Так что рано или поздно его ждёт печальный конец, и в этом случае вы вряд ли будете недовольны».

«Есть ли на него какой-то контракт?»

«Боже мой, нет. Его время придёт — вот всё, что я говорю. Его разоблачили. Люди установили связи; они знают, что он сделал. Например, Уолтер рассказывал мне, что он украл огромную сумму денег. Это, знаете ли, приводит людей в ярость».

«Но вы не верите, что в Боснии есть какие-либо основания для ответных действий?»

Текман выглядел расстроенным. «Конечно, Бобби. Конечно, помню. Пожалуйста, вспомни, сколько усилий приложили британцы, чтобы поймать этих людей».

Ни одна страна не имеет лучших показателей задержания военных преступников, чем мы. Ни одна!»

Харланд снова сел и посмотрел на каждого из них по очереди.

«Извините, я не могу это носить. Мир, возможно, устроен так, но раньше он был другим. Когда-то существовали представления о добре и зле, пусть даже самые примитивные. Мы осмелились утверждать, что мы на правой стороне, потому что все мы знали о злодеяниях режимов на Востоке. Это была наша движущая вера, пусть даже она была шероховатой и осквернённой в исполнении. Но теперь…»

«Теперь нам предстоит сделать гораздо более сложный выбор», — тихо сказал Виго. «Робин прав. Мы не можем допустить, чтобы ваш отчёт распространялся и создавал у людей неверное впечатление».

«Самое странное во всём этом, — сказал Харланд, всё ещё глядя на Текмана, — то, что в моём отчёте почти ничего нет о передачах. Знаете почему? Потому что я мало что о них знаю. Подозреваю, вы раскрыли важную информацию до того, как она была опубликована на этих двух компьютерах, а в этом случае я никогда не узнаю. Томас вряд ли может мне что-либо рассказать». Ни Текман, ни Виго никак не отреагировали. «Итак, — продолжил он, — мой отчёт касается главным образом авиакатастрофы и военного преступления. Как я уже говорил, он уже передан Генеральному секретарю. Вы ничего не можете сделать».

Виго прочистил горло. «Думаю, сэр Робин хочет получить заверения в том, что вы не добавите ничего к этому докладу и не будете пытаться распространить текущий проект».

Харланд промолчал. Он предположил, что уже существует план убедить Джайди скрыть отчёт в обмен на какую-нибудь дипломатическую услугу.

Теперь им нужно было лишь добиться его молчания.

«Мы все хотим покинуть эту комнату с чистым листом», — сказал Текман.

«Без желчи или недопонимания». Он помолчал. «Видишь ли, мы работаем на одной стороне, Бобби, даже если в прошлом в этом были некоторые сомнения. Ты знаешь, о чём я говорю».

Харланд прекрасно понимал, что ему снова угрожают. Публикация его доклада, возможно, не повлечет за собой обвинение, но, безусловно, за ним последует кампания в прессе, направленная на его уничтожение. Он видел, что случилось с молодыми сотрудниками СИС, недавно нарушившими порядок, и знал, что его бывшие работодатели без колебаний воспользуются имеющимися у них материалами о нём.

«Пражская связь».

«Мы работаем на одной стороне, Бобби?» — спросил Текман, вопросительно подняв брови.

Харланд собирался покачать головой.

«Я думаю, что так оно и есть, возможно, даже больше, чем вы думаете», — Текман кивнул Виго, который встал и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Не прошло и тридцати секунд, как Виго вошел и стал ждать у двери.

Кто-то колебался снаружи. Харланд наклонился и увидел Еву, встревоженно стоящую в свете коридора.

«Видите ли, мы действительно на одной стороне», — сказал Текман.

OceanofPDF.com

28

ФИНАЛЬНАЯ РАБОТА

В голове Харланда была только одна мысль.

«Как долго?» — ледяным тоном спросил он. «Как долго вы работаете на них?»

Её взгляд переместился с Виго на Текмана, которого она явно раньше не видела. Он протянул ей руку и указал на стул.

«Три года».

Харланду всё это стало понятно. Теперь он понял, почему она оставалась любовницей Кочалина и как ей удалось предоставить столько подробностей для его доклада Джайди.

«И ты знал это, Уолтер? Ты знал, кто она?»

Виго кивнул. «Боюсь, это необходимо», — мрачно сказал он. «Нам нужно было получить информацию о Кочалине. Ты же знаешь, как это бывает, Бобби».

«Ты ублюдок, Уолтер».

«Но, — сказал Виго, поднимая руку, чтобы отвести оскорбление, — Ирина подтвердит, что мы понятия не имели, что она Ляпис, до конца прошлого года. Мы знали её только как бывшую жену Кочалина. Нам нужно было составить портрет этого человека — его характер, привычки, деловые связи. Нам нужно было собрать воедино все его разные жизни. Ирина очень помогла нам, и мы ей очень благодарны. Вы, возможно, не поверите, но ваше имя ни разу не было упомянуто. Видите ли, вас не было в кадре, пока вы не сели на тот самолёт в Вашингтоне».

«Это правда, Бобби, — взмолилась Ева. — Они не знали о нас до прошлого месяца. Они не знали о Томасе — зачем мне им рассказывать? Я просто помогала им с Олегом — вот и всё. Зачем мне обсуждать, кто на самом деле отец Томаса? У Томаса была своя жизнь. А ты? Ты был в прошлом».

Харланд сел. «Вы помогли им с информацией из файлов?»

«Нет», — сказала она. «Он мне ничего о тебе не рассказал. Зачем?»

Виго кивнул в знак согласия.

«Но почему вы не упомянули об этом раньше? Мы ехали вместе почти три дня. Что произошло потом, когда мы добрались до Сенчури-Хауса? Вы знали, что мы с Уолтером, должно быть, работали вместе в этом самом здании. Наверняка это всколыхнуло вашу память».

«Ты не сказал мне, где мы. Ты не упомянул историю здания, пока я не увидел Томаса. Я даже не знал, что ты знаком с Уолтером. Как я мог? Он мне ничего не сказал, и ты тоже».

«Наказание за невнимание», — вставил Текман, сел на своё прежнее место за столом. «Всё это правда, Бобби. Должен сказать, я был почти так же ошеломлён, как и ты, когда Уолтер на днях распутал для меня всю эту головоломку. Однако это лишь подчёркивает мою мысль о том, что мы все на одной стороне. Все работали против Олега Кочалина».

Харланд наблюдал за Евой. Долю секунды она смотрела на него, её зрачки расширились от многозначительности.

«Есть одна вещь, которая мне не близка», — сказал Харланд. «Когда Томаса застрелили, почему ты ей не сказал, Уолтер? Ты мог бы ей позвонить».

«Потому что на том этапе мы не установили связь между Ириной и Томасом и вами. Полиция поздно сообщила нам о газете, которую они нашли в его квартире – той, из которой была удалена ваша фотография. И к тому времени, как вы помните, мы отчаянно пытались найти источник передач. Поэтому настоящая личность Ларса Эдберга не была приоритетом. Мы знали, что он должен был иметь какое-то отношение к передачам, но они продолжались и после того, как его застрелили. Как вы можете себе представить, Бобби, в тот момент нашей единственной целью было остановить передачи. Позже, когда мы нашли источник, я поручил полиции снять его отпечатки пальцев, и мы смогли сопоставить отпечатки пальцев в квартире, на компьютерах и Ларса Эдберга».