«Он не видит карту», — сказала его мать с хорошо знакомым ему нетерпением. «Почему бы тебе не дать ему посмотреть, а потом не назвать цифры и буквы?»

Харланд кивнул.

Томаш начал вспоминать. Они переправились через реку Дрину и направились на север, в Вышеград, где разбили лагерь в первую ночь. После этого они шли в том же направлении. Затем Олег на два дня ушёл, оставив его с сербским отрядом в заброшенной деревне. Он вернулся утром 15 июля. Это был день резни, и они двинулись на запад, а значит, находились где-то к северо-западу от Вышеграда. Он нашёл город на карте и моргнул, показывая, что готов. Харланд этого не заметил.

«Я думаю, он готов», — сказала Гарриет с другой стороны кровати.

Харланд начал двигать карандаш по карте. На каждой строке он поворачивался, чтобы посмотреть в глаза Томасу. Вместо того, чтобы моргать каждый раз, он ждал, пока карандаш не достигнет строк 7, 8 и 9, моргая каждый раз. Они повторили процедуру, двигаясь с запада на восток. На этот раз Томас моргнул один раз, чтобы обозначить буквы H, I, J и K.

Харланд схватил карту и прищурился, разглядывая местность.

«Это значит, что горы на видеозаписи, вероятно, относятся к горному массиву Яворник. Блестяще, что вы выбрали район, включающий Кукуву», — он указал на точку на карте. «Я полагаю, что именно оттуда пришли эти люди, и это важно, потому что власти смогут найти их родственников и найти совпадения ДНК. Молодец, очень здорово, что удалось это сделать».

Томас подумал, что, вероятно, впервые увидел, как Харланд по-настоящему улыбается.

OceanofPDF.com

26

ПИСЬМО ТОМАШУ

Следующие два дня прошли без происшествий. Виго не было видно, как и не было никаких намёков на то, что их выследили люди Кочалина.

Харланд занялся составлением отчёта, вставляя в текст фотографии и подписи, а также карту. Он настоятельно просил Томаса дополнить его показания о поездке Кочалина в Белград и Восточную Боснию воспоминаниями о людях, с которыми Кочалин имел дело, в частности, о печально известном сербском генерале, фигурировавшем в двух свидетельских показаниях Грисволда. Он также попросил Еву дать показания под присягой о своих отношениях с Кочалиным, что она и сделала в присутствии адвоката Лео Костигана. В результате текст придал гораздо больше веса разделу, посвящённому прошлому Кочалина и его деловым связям в Восточной Европе. Она описала его карьеру в Первом главном управлении КГБ (внешняя разведка), период работы в Шестнадцатом управлении (связь, радиоэлектронная разведка и радиоэлектронная разведка) и его командировки в Чехословакию и Венгрию в восьмидесятые годы, проходившие под эгидой 11-го отдела (связь с социалистическими странами) Первого главного управления. Она показала, как эта теневая роль переросла в преступную карьеру в первые месяцы освобождения.

К удивлению Харланда, её воспоминания были ясными и точными, особенно в отношении его деловых отношений. Например, она много знала о налоговом мошенничестве с печным топливом и коммерческим дизельным топливом, а также о поставках, осуществляемых Corniche-HDS Aviation, компанией Кочалина в Бельгии. После своих показаний она бросила на Харланда взгляд, полный непоколебимой невинности, и этот взгляд выдал ему тайну.

Он с нетерпением ждал возможности отправить отчёт, но чувствовал, что ему нужно больше информации об авиакатастрофе. Переписывая этот раздел, он подумал, что, возможно, стоит разыскать Мюррея Кларка в США. Кларк был сторонником теории вихревого следа.

Теория есть, но он, по крайней мере, сможет дать какое-то объяснение странной линии вопросов Оллинс. К тому же, казалось маловероятным, что Виго очернил имя Харланда в организации Кларка, NTSB, как он это сделал в ФБР.

Стоило также привлечь к этому и Томаса. Все согласились, что его участие пошло ему на пользу. Томаш применил это и к своему собственному заявлению, и к заявлению Евы, которое он исправил кое-где, добавив даты.

Был ещё один признак улучшения. Медсёстры сказали, что он проводил много времени за компьютером, по-видимому, просматривая интернет-пути и читая для собственного удовольствия. Никто не знал, чем он занимается, потому что Ева настояла на том, чтобы компьютер был его личным владением, если только он не укажет, что сообщения нужно читать. Харланду это показалось правильным.

Одна мысль засела у него в голове. Ева сказала, что Томаш помогал Кочалину по каким-то техническим вопросам после Боснии. Он снова спросил об этом, но она выглядела непонимающей. Вместо того чтобы пытаться объяснить всё Томашу лично, он решил отправить ему электронное письмо. Это позволило бы ему спокойно обдумать проблему.

«Мой дорогой Томаш, — писал он, — возможно, я увижу тебя до того, как ты это прочтёшь, но я хотел сказать тебе сейчас, что, несмотря на все ужасы и трагедии последних недель, ничто в моей жизни не значило для меня так много, как открытие, что ты мой сын. Спасибо тебе за смелость найти меня. Я сожалею о своей первой реакции, когда ты меня нашёл, и надеюсь загладить свою вину». Он добавил заверение, снова указав на то, что чувство вины Томаша за убийство в Боснии было необоснованным.

Он понимал, что его стиль несколько скован, но продолжил спрашивать, обратит ли Томас внимание на авиакатастрофу. Он понимал, что его сын обладает исключительными способностями к рассуждению и технически подкован. Харланд подробно описал, что произошло до и после катастрофы, а затем перешёл к загадочному звонку от Оллинса в канун Рождества. Почему Оллинса так заинтересовал телефон и угол, под которым Грисвальд держал компьютер в последние мгновения перед падением самолёта? Эти две детали, казалось, волновали Оллинса больше, чем то, что могло храниться в памяти телефона и на жёстком диске компьютера. Это, безусловно, было важно.

Он перечитал сообщение, чувствуя, что, возможно, требует от сына слишком многого, но всё равно отправил его. Важно было сказать…

первая часть.

Пользуясь интернетом, он решил заглянуть на сайт Национального совета по безопасности на транспорте (NTSB), чтобы узнать, не добавилось ли что-нибудь к предварительному выводу Мюррея Кларка о том, что самолёт Falcon попал в мощный вихревой след. Больше ничего не было, поэтому, прежде чем попытаться найти Кларка, он прочитал о других инцидентах, связанных с вихревым следом, чтобы иметь возможность поговорить с ним на основе имеющейся информации. Он нашёл описание катастрофы самолёта Cessna Citation, который потерпел крушение в декабре 1992 года после того, как он следовал за Boeing 757 в международном аэропорту Биллингс-Логан, штат Монтана.

В данном случае меньший по размеру Citation летел ниже траектории Boeing, и расстояние между двумя самолётами составляло менее трёх морских миль. За сорок секунд до того, как самолёт вошёл в вихрь и начал разворот, пилот, как было слышно, сказал: «Вот это да, мы чуть не столкнулись с 757».

Харланд сделал заметку, чтобы спросить о дистанции. Он, казалось, помнил, что «Фалькон» отставал от «Боинга-767» примерно на восемьдесят секунд. Это запечатлелось в его памяти, потому что это казалось таким коротким временем. Что это означало с точки зрения расстояния? В катастрофе в Монтане «Сессна» отставала от «Боинга» на семьдесят четыре секунды и начала разворот на расстоянии 2,78 морских миль. Поэтому Харланду показалось, что «Фалькон» мог находиться в опасной зоне, менее чем в трёх морских милях от «Боинга».

Через несколько минут его внимание привлекли общие заметки о вихревых следах. Он прочитал, что конструкция крыльев Boeing 747, 757 и 767 оставляет целыми задние кромки от фюзеляжа до элеронов. Именно это и приводит к образованию вихря. Но ветровые условия должны быть подходящими. Во-первых, скорость ветра должна быть очень низкой. Вихрь, просуществовавший более восьмидесяти пяти секунд, может образоваться только при ветре менее пяти узлов. Ветер от пяти до десяти узлов сокращает продолжительность существования вихря до менее тридцати пяти секунд. Он вспомнил свои трудности в Ист-Ривер и тут же понял, что ветер был гораздо сильнее десяти узлов.

Он вспомнил, как смотрел на манхэттенский горизонт вдали и чувствовал на лице льдинки. Море было неспокойным. Волны плескались о кучу земли, где покоилось сиденье Грисволда.

Он продолжил чтение и обнаружил, что направление ветра также имеет решающее значение. Вихрь обычно дольше всего задерживается при боковом ветре, который имеет тенденцию

Увеличить энергию вращения. Если бы ветер дул против направления вращения вихря, это радикально сократило бы его продолжительность.

Он закрыл сайт и вытащил из бумажника визитку Кларка. Набрал номер и услышал услужливый, но слегка самодовольный голос Мюррея Кларка.

«Чем я могу вам помочь?» — спросил он. Харланд улыбнулся. В отличие от Оллинса, Кларк не поддавался на провокации.

«Я не хочу вас беспокоить. Просто Генеральный секретарь попросил меня узнать, как идут дела, — чисто неформально, понимаете?»

«Мне нечего добавить к тому, что уже находится в открытом доступе».

«Могу я задать вам несколько вопросов? Они довольно простые».

«Черт возьми, у меня есть немного времени», — сказал Кларк.

«У Генерального секретаря есть теория, что у самолета могло быть мало топлива, и он задается вопросом, рассматривалось ли это в ходе расследования».

Кларк вздохнул. Харланд почти услышал слово «идиот».

«Нет», — сказал Кларк. «Мы исключили эту возможность. Самолёт заправлялся в Вашингтоне. Масштаб пожара указывает на то, что топлива в нём было много».

«А как насчёт усталости пилотов? Судя по всему, в Федеральном управлении гражданской авиации США есть опасения, что пилоты летают, будучи измотанными».

«Пару лет назад произошла катастрофа, когда пилот практически уснул за пультом управления».

«Нет, нет. Пилот вашего самолёта хорошо отдохнул. Медицинский осмотр два месяца назад показал, что у него хорошее здоровье. И его показатели безопасности были безупречными».

«Так что это должно быть... как это называется?»

«Вихревой след. Да, мы так думаем».

«Значит, самолеты были слишком близко?»

«Не обязательно», — сказал Кларк. Харланд видел, что его мысли где-то далеко.

«Разрыв между двумя самолетами составлял сколько? Восемьдесят секунд?»

Что это означает на расстоянии?

«Чуть больше трех морских миль».

«То есть обычно это находится в пределах безопасности?»

«Да», — ответил Кларк, уже более внимательный, заметив смену тональности вопросов Харланда.

«Какая скорость ветра была в то время?»

«Почему вы задаёте эти вопросы, мистер Харланд? Мне кажется, у вас есть определённый мотив».

«Это не моя повестка дня, это повестка дня Генерального секретаря и Совета Безопасности». Он добавил «Совет Безопасности» без малейшего угрызения совести.

«Я думал, что это неофициальный разговор».

«Так и есть. И у меня будет неофициальный разговор с Генеральным секретарём, когда мы закончим». Чёрт, подумал Харланд. Глупо. Не было смысла запугивать этого человека.

«Мне очень жаль, — официально заявил Кларк. — Я считаю, что мне следует посоветоваться, прежде чем обсуждать с вами эти вопросы».

«Ой, простите. Извините. Я увлёкся. Я не хочу подрывать ваши профессиональные стандарты». Он подождал.

«Раз уж вы спрашиваете, мистер Харланд, — наконец сказал Кларк, — возможно, я должен помочь, если смогу. Но это ли предыстория?»

'Конечно.'

«Что именно вы хотите знать?»

«Только скорость ветра», — невинно сказал он, а затем добавил: «И направление ветра».

«Дай-ка подумать, скорость ветра была от пятнадцати до двадцати узлов, порывы — от двадцати пяти до тридцати».

«А направление ветра?»

«На юго-западе, насколько я помню. Да, именно так, на юго-западе».

Харланд получил то, что хотел. Он сгорал от нетерпения повесить трубку, но вместо того, чтобы предупредить Кларка, вспомнил, что хотел спросить кое о чём другом.

«Когда вы сделаете свой окончательный отчет?»

«Со дня на день».

«Спасибо вам большое. Лучше не буду больше тратить ваше время».

Он понимал, что допрос был не слишком тонким, но сейчас это не имело значения. Скорость ветра значительно превышала необходимые условия для образования вихревого следа, а направление ветра было совершенно неверным.

Он сверился с картой, но был уверен, что посадочная полоса направлена на юго-запад – вот почему Манхэттенский горизонт был далеко справа, когда он впервые с трудом поднялся с места. Самолет приземлился недалеко

достаточно сильного удара по ветру, и не было бы никакого бокового ветра, который придал бы вихрю дополнительную жизнь.

Таким образом, теория была мошенничеством, но, возможно, Национальный совет по безопасности на транспорте (NTSB) не осознавал своей вины. Возможно, показания бортового самописца настолько точно имитировали поведение самолёта, попавшего в вихрь, что совет выбрал единственное разумное объяснение, несмотря на скорость и направление ветра.

Он добавил пару абзацев о катастрофе, а затем позвонил в офис Джайди. В конце концов, помощник с высокомерным голосом взял трубку и предупредил Харланда, что Генеральный секретарь не сможет прочитать документ как минимум пять дней. Харланд протестовал, но безуспешно.

Он повесил трубку, напомнив себе, что Джайди, вероятно, сотрудничает как минимум с тремя правительствами, которые помогли защитить Кочалина. В наши дни международная повестка дня менялась с каждой мировой революцией – авиакатастрофа, казавшаяся столь трагичной и загадочной всего несколько недель назад, теперь представляла лишь незначительный исторический интерес. Никто не ждал его доклада. Более того, они, вероятно, предпочли бы, чтобы он вообще не был написан. И даже если бы великий мастер мобильности и инклюзивности его прочитал, Харланду пришлось бы признать, что надежды на то, что что-то будет сделано с Кочалином, мало. Он будет адаптироваться, избегать и выживать, потому что знал, что внимание всего мира с каждым днём ослабевает.