Он решил вздремнуть до их прихода. Засыпая, он услышал, как Харриет и техник отодвигают оборудование в сторону, затем почувствовал, как она отсоединяет электроды от его головы. Она сжала его руку и ушла.

OceanofPDF.com

25

КАТАСТРОФЫ ВОЙНЫ

Харланд знал, что за больницей будут следить, вероятно, люди Виго. Но существовала также немалая вероятность, что те же люди, которые всадили пулю в голову Томасу, будут отправлены, чтобы убить Еву.

Она с нетерпением ждала отъезда, теребя шарф в руках и оглядываясь по сторонам, как в своей квартире в Карлсбаде. Но он настоял на том, чтобы позвонить Филипу Смиту-Кэнону перед уходом. Он дозвонился и спросил врача, есть ли другой вход в больницу. Тот ответил, что есть служебный вход, но он такой же общественный, и сказал, что пришлёт кого-нибудь встретить их через пару кварталов, в пабе «Ягнёнок и сокол». Это будет молодая женщина по имени Медсестра Робертс. Она принесёт белый халат и всё необходимое для униформы медсестры. Так они смогут пройти незамеченными через служебный вход.

Именно тогда Smith-Canon сообщила, что полиция приезжала в больницу, чтобы снять отпечатки пальцев Томаса. Они установили связь между Томасом, квартирой, где была обнаружена убитая девушка, и двумя компьютерами, найденными в Лондоне. Но важнее было то, что полицейский заметил сходство Томаса с Харландом и вслух заявил, что, по его мнению, Томас, вероятно, сын Харланда.

Они попрощались с Птицей, который сказал, что уедет на ночь по неотложным делам, и сырым ранним вечером отправились в Блумсбери. По дороге Харланд думал о Виго. Виго рано или поздно услышит об этом. Но если бы он работал на Кочалина, он бы наверняка знал, кто такой Томас. По всем его действиям было ясно, что Виго ничего не знал. Харланд был уверен, что чего-то не понимает, о каком-то другом аспекте дела, о котором имел лишь самое смутное представление.

Они прибыли в паб и встретили медсестру, которую Харланд знал по своему первому визиту в неврологическое отделение. Она передала им пакет из супермаркета Sainsbury's, в котором лежали халат и униформа. Они надели их, и медсестра отвела их обратно в больницу. По дороге она рассказала им, что Томаш освоил новое устройство, позволяющее ему писать сообщения.

Они прошли через железные ворота и поднялись по короткой лестнице к служебному входу. Харриет ждала их у входа на втором этаже.

«Он очень устал», — сказала она, улыбнувшись Еве и коротко взяв ее за руку.

«С ним доктор. Он сказал, что вам нужно сразу идти».

Харланд проводил Еву, сказав, что присоединится к ним позже. Он знал, что ей захочется побыть с ним наедине.

Харриет повела его в коридор выпить чашечку кофе.

«Как он?» — спросил он.

«Слабый – легкие у него не очень хорошие».

«А как насчет полиции?»

«Ну, они же ничего не могут сделать, правда? Он не отвечает на их вопросы, а посадить человека, который уже находится в тюрьме, они не могут».

«Поэтому они не знают, что он умеет общаться».

«Они подозревают это, но понятия не имеют, что он может использовать это новое оборудование. Он действительно впечатляет, знаете ли».

«Ева говорит, что у него очень светлые головы — отличник и все такое».

Харриет посмотрела на него, многозначительно изогнув бровь. «И?»

«Каково это — снова увидеть ее?»

«Она совсем не такая, как я ожидал. Совсем нет. Кое-что я узнаю. Но она сильно изменилась». Он рассказал ей историю о Кочалине. Он понесся вскачь, обрушивая на неё краткие наблюдения о жизни Евы и её жуткой, по его мнению, отстранённости. Когда он сказал ей, что Кочалин – палач, она тронула его за плечо. По какой-то причине он поморщился. Он объяснил, как внимание Кочалина переключилось с Томаша на Еву, которая теперь представляла для него гораздо большую опасность.

«Но и ты тоже», — быстро сказала она. «Ты всё ещё представляешь для него главную угрозу».

«Вот почему я собираюсь написать весь отчёт сегодня вечером. Большая часть уже в кармане. Когда он будет готов, он ничего не сможет сделать».

«А Виго? Где он во всем этом?»

Он почувствовал, что улыбается, хотя и не был уверен, почему.

«Интересно, сколько раз мы задавали этот вопрос за последние три недели», — сказал он. «Я почти готов пойти к нему, вручить копию отчёта и сказать: «Идите к чёрту».

«Вы его туда поместите?»

«Не называю имени, потому что у меня нет доказательств. Я знаю, что все разведслужбы отчаянно хотели пресечь деятельность Томаша и что они использовали Кочалина для этого. Но ООН, вероятно, расценит это просто как вопрос защиты интересов разных стран».

В любом случае, я не смог сделать шаг вперёд, чтобы связать Виго с заговором по освобождению Кочалина от его обязательств перед Трибуналом по военным преступлениям. И у меня нет никаких доказательств по поводу крушения самолёта, потому что мой единственный контакт в ФБР перестал со мной связываться. Так что всё сводится к военному преступлению.

«А как же Ева? Она может чем-нибудь помочь?»

«Да, я представляю, учитывая фон. Томаш может. Он видел резню.

Он может сделать заявление об убийствах. Это станет важным дополнением к материалам, которые собирал Грисвальд. Следующим шагом будет поиск места резни. Я очень на это надеюсь.

Сон перенёс его не в какую-то приятную картину из детства, а на раскалённый склон горы, где оглушительно жужжали насекомые, а разум был затуманен страхом и недоверием. Как странно, что теперь его взгляд упал на дерево с необычной чёрной корой и вялыми серыми листьями, которое он тогда не заметил. Теперь он видел его так, словно оно стояло прямо перед ним.

Он знал, что она в комнате – услышал, как открылась дверь. Он открыл глаза и увидел её рядом. Она посмотрела на него сверху вниз, словно ожидая реакции. На её лице было то же недоумение, с которым она встречала его, когда он возвращался с занятий, и она не хотела рассказывать ей, как прошёл его день. Он бы хотел сейчас ответить ей той же улыбкой и поцелуем в щёку, на которые он всегда в конце концов соглашался.

Он видел, что она потрясена. Она не осознавала, что он будет полностью парализован. Её взгляд лихорадочно метался по комнате, останавливаясь на каждом предмете оборудования. Она пыталась понять, что они делают. Она коснулась его руки и лба, но её взгляд всё ещё метался по трубкам и мониторам. Он знал, что выглядит как нечто…

инсталляции, и он осознал, что корчит одну из своих неконтролируемых гримас, потому что видел ужас на её лице. На неё было не похоже бояться.

Он моргнул, приветствуя её. Это, казалось, воодушевило её, и она заговорила, перескакивая с одной темы на другую, не заканчивая предложений. Он хотел, чтобы она расслабилась и рассказала ему, как Харланд её выследил и что она о нём думает после всех этих лет. Злилась ли она на него за то, что он отправился на поиски отца?

Он ждал. Он уже знал, что люди со временем успокаиваются. Рано или поздно они осознавали, что говорят глупо или истерично. Затем происходило что-то ещё, связанное с отсутствием эмоциональной обратной связи. Они начинали говорить почти так, словно были одни. Он стал для них своего рода зеркалом в ванной, исповедальней.

Его мать остановилась и вздохнула. Она взяла его левую руку и притянула к себе.

«Прости меня, Томас, я в шоке. Меня это очень, очень огорчает. Я не могу… не знаю, что говорю. Прости меня за всё. Боже, как мы дошли до этого? Когда ты ушёл, Томас, мне было так больно. Но я поняла, почему ты должен был уйти и найти свою жизнь вдали от меня и Наны. Она тоже скучала по тебе. Учитывая её прошлое, для неё было очень важно, что треть всей её семьи исчезла. Но мы читали твои письма и знали, что однажды ты вернёшься к нам».

Она посмотрела на него. Взгляд её смягчился; страх начал уходить.

«Бобби рассказал тебе, кто это с тобой сделал?»

«Наконец-то прямой вопрос», — подумал он. Он моргнул, давая понять, что знает, кто это с ним сделал.

«Что еще он вам сказал?»

Не тот вопрос. Он и глазом не моргнул, надеясь, что она поймёт, что он способен ответить только «да» или «нет».

«Мне очень жаль», — поняла она. «Он тебе ещё что-нибудь сказал?»

Он моргнул один раз, хотя ему показалось, что ему есть что рассказать Харланду.

«Что ты почувствовала? Он тебе понравился?»

Он моргнул один раз.

«Он рассказал мне, что произошло в Боснии. Это правда?»

Одно моргновение.

«О, Боже, как я мог так тебя подвести?»

На этот вопрос он не мог ответить ни при каких обстоятельствах, а сейчас – особенно. В любом случае, она его не подвела. По правде говоря, он знал, какой Олег – но в подростковом возрасте считал его обаятельным, бросающим вызов, нарушающим правила.

Прошло несколько минут, в течение которых она начала говорить несколько предложений, но затем замолчала. «Он сказал, что тебя заставили кого-то убить», — наконец произнесла она. «Это правда?»

Одно моргновение.

Она спрятала лицо и что-то пробормотала, прикрыв лицо руками.

«И он поместил тебя сюда», — сказала она, опуская руки. Слёзы текли по её щекам. Он видел её плачущей всего несколько раз. «Хочешь, я всё тебе расскажу?»

Одно моргновение.

Она шмыгнула носом и взяла себя в руки.

«Помнишь, как мы ездили в Прагу в 89-м? Ты же знаешь, я забрал тебя из школы. Я хотел, чтобы ты пережил этот замечательный момент, потому что знал, что ты запомнишь его на всю жизнь. Я тогда тебе не сказал, что видел Бобби Харланда по телевизору. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как я видел его в последний раз, но он почти не изменился. Я сразу его узнал. Бобби был в Праге. Не могу передать, как я этому обрадовался. Я думал, мы обязательно его найдём. Как можно с ума сойти? Но я был прав – он был в Праге. Но к тому времени, как мы приехали, он уже был арестован. Потом Олег его разыскал. Не знаю, как он его нашёл. Олег всегда знал, кто он такой и что ты дочь Бобби. Он был безумно ревнив – помнишь, каким он мог быть? Он очень сильно обидел Бобби в то время. Вот почему я должен был заподозрить, что что-то произойдёт, когда ты поехала с ним в Белград».

Как бы ему хотелось её остановить. Она торопила события. Он хотел узнать, что Олег сделал с Харландом. Это было важно…

Разве она не видела, что это закономерность? Как Харланду удалось сбежать? Что с ним случилось потом? Знала ли она тогда, что сделал Олег?

Почему же она не нашла его тогда, если так чертовски хотела увидеть его снова? Завтра он задаст ей несколько вопросов на экране и попросит не торопиться и подумать о том, что ему хотелось бы узнать.

«Бобби говорит, что всё это время ты использовал свои знания об Олеге, чтобы отомстить ему. Это правда?»

Он моргнул.

«И что вы опубликовали его фотографии, чтобы помочь Трибуналу по военным преступлениям?»

Одно моргновение.

Она одарила его быстрой ироничной улыбкой. Казалось, она собиралась что-то сказать ему, но он вдруг снова почувствовал себя опустошённым. Он подумал, что оборудование вокруг него – комок плоти посреди ритмичного движения машин. Он не мог за ними угнаться. Он закрыл глаза и погрузился в сон, гораздо быстрее обычного.

Пришла медсестра и сказала Харланду, что Ева сидит с Томасом, пока он спит. Он зашёл один раз, чтобы дать ей чашку кофе и сэндвич. Она поблагодарила его, но не подняла глаз. Он ушёл, потому что почувствовал, что ей хочется побыть с Томасом наедине. Единственное, что ему показалось, – это то, что Томас стал бледнее и немного похудел.

Он провёл большую часть вечера в одиночестве в зале ожидания. Харриет пошла за чистой одеждой, ноутбуком, телефоном, протоколами допросов в Трибунале по военным преступлениям и копиями двух закодированных изображений. Всё это ему понадобится, чтобы начать работу над отчётом позже вечером.

Около 22:00 в коридоре появились Смит-Кэнон и Ева.

Она выглядела измученной и нервно улыбнулась Харланду, возможно, стесняясь показать ему свое горе.

Почувствовав, что ему следует воспользоваться случаем, пока есть возможность, Смит-Кэнон вернулся с ужина, чтобы поговорить с ними. Он отвёл их в свой кабинет, достал стаканы и налил каждому по слабому виски с содовой.

Харланд поблагодарил его за всё, что он сделал, особенно за то, что он сохранил в тайне личность Томаса. По его словам, это дало им драгоценное время.

Последовала пауза. Харланд знал, что Смит-Кэнон размышляет, как связаться с Евой.

«Ваш сын — очень находчивый молодой человек. Я никогда не видела, чтобы кто-то так быстро осваивал эту технологию «мозг-компьютер». Должно быть, у него исключительная способность к сосредоточению, а также, полагаю, невероятная умственная гибкость. Верно, миссис Рат?» Она кивнула.

Харланд был благодарен ему за то, что он говорил о качествах Томаса в настоящем, а не в прошлом.

«Я рад, что вы здесь, потому что нам действительно нужно обсудить некоторые сложные вопросы. К сожалению, мы не можем оставить их, потому что такой пациент, как Томаш, может очень быстро погибнуть от инфекции». Он сделал паузу и отпил виски. «Пару дней назад я объяснил ему точную ситуацию. Ему было тяжело выносить эту информацию в одиночку, когда в комнате были только я и миссис Бози, но я знал, что он, вероятно, уже пришёл к довольно точному выводу о своих перспективах. Я рассказал ему о рисках инфекции, главным образом дыхательной и мочевыделительной систем. Первая гораздо опаснее, и я чувствовал необходимость выяснить его мнение о сердечно-лёгочной реанимации в случае развития угрожающей жизни инфекции. Если пациент не желает реанимации – того, что мы называем СЛР – нам важно знать об этом заранее. Ваше мнение тоже имеет значение, и я могу дать вам столько советов, сколько потребуется. Но дело в том, что Томаш выразил свои пожелания совершенно чётко. Сегодня утром он написал, что не хочет реанимации. У меня есть копия его письма». Он протянул Еве лист бумаги. Она взглянула на него и передала Харланду.

Там была всего одна строчка: «Я хочу естественной смерти, а не неестественной жизни».