может быть, вы могли бы моргнуть один раз, чтобы показать мне, что вы поняли, что я сказал?

«Глуп ли этот человек?» — подумал Томаш. У него осталось немного, но он всё ещё имел право молчать.

«Просто моргни один раз», — сказал Лайтхорн. «Я знаю, ты сможешь это сделать — такой умный парень, как ты».

«Послушайте, это не так», — яростно заявил Смит-Кэнон. «Я говорил вам, что это возможно, но не говорил, что у него определённо есть такая способность. Пожалуйста, относитесь к моему пациенту с уважением. Здесь не будет никаких издевательств».

«Я не издеваюсь над пациентом, сэр. Я прошу о сотрудничестве в очень серьёзном расследовании. Двое наших полицейских были застрелены, а девушка этого мужчины была зверски убита из-за него». Он снова посмотрел на Томаса. «Это правда, не так ли? Её убили из-за вас. Полагаю, у вас есть чёткое представление о том, кто её убил, а значит, вы знаете, кто виноват в событиях в канун Рождества. Послушайте, Ларс, я знаю, что вы были по уши в чём-то. Мы сняли отпечатки пальцев в квартире, и тот же набор отпечатков впоследствии был обнаружен на оборудовании…

«Если быть точным, то две единицы оборудования».

«Два», — подумал Томас. Они нашли оба компьютера. Интересно, сколько информации успело вырваться наружу, прежде чем их успели отключить.

«Я вижу в вашем взгляде что-то, что говорит о том, что вы точно знаете, о чём я говорю. Конечно, вы гораздо лучше меня знаете, что было на этих двух машинах. Насколько я понимаю, это совершенно секретная информация».

Я полагаю, что эти машины были запущены вами в тот вечер или до того, как вас застрелили. Мы здесь, чтобы связать эти машины с вами, Ларс, и выяснить, как они вписываются в эту историю, которая приводит меня к человеку, с которым вы были. Таинственному мистеру Харланду. — Он остановился и приблизил своё лицо к лицу Томаса. — Роберт Харланд пропал. Он просто растворился в воздухе в первый день Нового года, и с тех пор мы ничего о нём не слышали. Полагаю, он сказал вам, куда направляется. Очень жаль, что вы не можете сказать мне, потому что я очень хочу снова увидеть мистера Харланда.

Томас смотрел на стену, на которую смотрел с тех пор, как пришел в себя, и гадал, не нашел ли Харланд его мать.

«Я не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет мистер Харланд», — продолжил Лайтхорн. «Я знаю, что вы специально приехали в Нью-Йорк, чтобы увидеть его, потому что вы вырезали его фотографию из газетной статьи о катастрофе в

Аэропорт Ла-Гуардиа. Но почему? Что заставило вас бросить всё в тот день и улететь в Америку? Возможно, это как-то связано с информацией на этих компьютерах.

«Это просто смешно, — прервал его Смит-Кэнон. — Вы хоть представляете, насколько это тяжело для человека в его состоянии?»

«Ну и что же мне делать?» — тихо спросил Лайтхорн. «Я думаю, он прекрасно понимает, что я говорю, и может ответить на мои вопросы».

«Но вы не задаёте вопросов, — возразил доктор. — Вы говорите ему то, что, как вы знаете, его расстроит. Извините, я не могу этого допустить».

«Доктор, я понимаю вашу обеспокоенность за этого пациента, но не приходило ли вам в голову, что он не может решить, хочет ли он нам помочь, пока не получит все факты, которые я сейчас и пытаюсь ему предоставить?»

«Неизвестно, что он понимает».

Томаш слушал словно из соседней комнаты. Странно, как люди теперь разговаривают в его присутствии.

«Но, доктор, вы только что в своём кабинете сказали, что у мистера Эдберга, вероятно, нет когнитивных нарушений. Именно эту фразу вы и использовали. Я это не выдумал. Так что он понимает всё, что я ему говорю. Вы не можете от этого отказаться».

«Да, и у жертвы сердечного приступа нет когнитивных нарушений, — сказал Смит-Кэнон, — но с ним так не обращаются. Этому мужчине извлекли пулю из мозга меньше двух недель назад. И мне не нужно объяснять вам, что мало что может быть хуже того состояния, в котором он находится сейчас».

Это заставило Лайтхорна замолчать на несколько секунд. «Вы не будете возражать, если мы возьмём у него отпечатки пальцев?»

Врач вздохнул. Томаш решил, что тот кивнул в знак согласия. Это было возмутительно, но он ничего не мог поделать, и прежде чем он успел опомниться, человек с чемоданчиком схватил его правую руку и, по очереди катая каждый палец по штемпельной подушечке, приложил его к полоске бумаги. Операция заняла некоторое время. Томаш решил отстраниться и обдумать то, что он узнал сегодня на оборудовании Харриет.

Идея была довольно простой. Перед его головой разместили экран, а ко лбу и за ушами прикрепили электроды. Ещё до того, как Харриет и техник успели что-то объяснить, он понял, что аппарат…

измерял электрическую активность мозга. Просто мысленно он мог перемещать световой луч по экрану, чтобы коснуться группы букв. Поначалу ему было довольно сложно осознать, что он действительно может что-то переместить во внешнем мире, но постепенно он привык заряжать свой разум мыслью, а затем опустошать его, когда хотел, чтобы световой шар дрейфовал к низу экрана. Он повторял процедуру, постепенно исключая всё, кроме нужной ему буквы. Программа была разработана так, чтобы предугадывать действия оператора с помощью своего рода проверки орфографии. Буква T

Появление буквы H на определённом этапе в слове могло означать, что за ней следует H. Возникли некоторые трудности, поскольку программа была написана для носителей английского языка, а его английское правописание было не очень хорошим. Кроме того, ему пришлось привыкать удерживать в уме слово, которое он хотел написать, одновременно попеременно заполняя и опустошая мозг. Тем не менее, первые сеансы прошли успешно, и техник, которого привела с собой Харриет, сказал, что он был самым быстрым новичком, которого он когда-либо видел. Харриет хлопала, когда он написал своё первое сообщение: «Привет, спасибо за email?»

Предстоял долгий путь, но он уже продумывал пути сокращения. Если бы ему удалось хотя бы немного поговорить с техником, он бы смог предложить способы улучшения программы.

Он вернулся к происходящему вокруг. Полицейский снял его отпечатки пальцев и теперь, извиняясь, вытирал чернила с рук ватой, смоченной в спирте. Лайтхорн появился с другой стороны его кровати и внимательно оглядел его.

«Конечно!» — сказал он. «Это всё время было у меня перед глазами. Я не мог понять, что это такое. Теперь я вижу сходство как день. Ты ведь сын Харланда, не так ли?»

Доктор кашлянул.

OceanofPDF.com

24

УРОКИ ИСТОРИИ

Поздно вечером в воскресенье они сели на паром из Кале в Дувр. Из-за непогоды в Ла-Манше они отплыли только в пять утра следующего дня, но к тому времени шторм уже пронесся, оставив после себя сильную зыбь. Накануне вечером Харланд позвонил Мэйси Харп из Франции и спросил, не знает ли он безопасного места для них в Лондоне. Он сказал, что организует встречу в Дувре и доставку в место, которое Харланд хорошо знал, но о котором никто другой не подумал бы.

Харланд немного поспал на пароме, а затем вышел на верхнюю палубу подышать свежим воздухом. Ева присоединилась к нему на прогретой палубе с двумя чашками кофе. Они почти не разговаривали с предыдущего вечера, но теперь ей, похоже, захотелось поговорить.

«Прошло почти двадцать восемь лет с тех пор, как я была в Британии, — сказала она. — Вам здесь нравится?»

«Приятно вернуться домой. Но я предпочитаю жить за границей».

«Ваша жена была англичанкой? Вы о ней не упоминали. Вы ведь были женаты, не так ли?» Он заметил, что её лицо и волосы были покрыты капельками воды.

«Почти десять лет. Мы развелись в 1991 году, хотя она съехала ещё до этого. Она была американкой, банкиром. Её звали Луиза Бринкли.

«Мы познакомились, когда я после университета несколько месяцев проработал в одном из торговых банков, а позже сошлись и поженились».

Она посмотрела на него с любопытством. «И детей нет. Почему?»

«Я много бывала за границей. У Луизы была хорошая работа, и она не хотела оставаться дома без денег и с детьми на руках. Мы решили, что оставим это на потом».

«Ты рассказал ей, что с тобой случилось в Праге?»

Он не ответил. Теперь он вспомнил, что Вальтер Виго обрисовал ей лишь в общих чертах. Луизе нравился Виго, и она считала его олицетворением респектабельной стороны шпионажа. Она хотела жизни, подобной той, что вели Виго, и не понимала, почему Харланд не обеспечил ей её. К тому времени, как он вернулся в Англию, Луизы уже не было. Она так и не навестила его в госпитале в Вене, но он подозревал, что это связано с тем, что Виго не слишком подробно описывал степень его травм.

«Значит, ты держал это в себе». Она помолчала и покачала головой. «Какой она была?»

«Неугомонная, прямолинейная, подвижная, амбициозная, привлекательная». Харланд подумал о её постоянной тревоге. Она всегда выглядела так, словно считала, что ей чего-то не хватает. «Сейчас она живёт где-то на Западном побережье. Мы не виделись десять лет».

«А она звонила вам после аварии?»

«Она не знала, где меня найти».

«Томас это сделал».

«Да, он был очень решителен». Он на мгновение задумался. Каким-то образом они оказались на нейтральной территории – могли разговаривать. «Расскажи мне о нём».

«Ты его видел».

«Только дважды».

Она смотрела на море.

«Он такой же замкнутый человек, как и вы. Какое-то время его школьные учителя беспокоились, что он замкнутый, потому что не участвовал в коллективных мероприятиях. В коммунистической стране такой индивидуализм считался опасным признаком. Но он хорошо учился и вёл себя неплохо. Позже я решил, что ему лучше пойти в сельскую школу и позволить ему найти свой уровень, не подвергаясь слишком пристальному надзору».

«Что он изучал? В чём были его сильные стороны?»

«Математика и языки. Но в детстве он увлекался историями и историями. Ему нравилось Средневековье — всё, что связано с рыцарями, войнами и крестовыми походами».

«Вы хотите сказать, что они осмелились преподавать протоимпериалистические кампании крестоносцев в коммунистической школе?»

«Он читал об этом», — нетерпеливо сказала она. «В тринадцать лет он начал проявлять невероятные способности, особенно в математике. Он выиграл все школьные награды, а затем и место в университете. Говорили, что он обладает большими способностями».

интеллект – один из лучших умов своего поколения. Проблема была в том, что он всё умел делать так хорошо. Он рано бросил университет и посвятил себя музыке. Он впервые обрёл друзей, но из-за малого опыта выбрал не тех людей. Именно тогда начались проблемы с наркотиками.

«У него была девушка – его первая девушка. Она познакомила его с наркотиками. Его забрала полиция на квартире в Праге. Олег добился его освобождения и оплатил реабилитацию».

«Зачем ты рассказал ему обо мне?»

«Всё было просто: он знал, что он не сын Олега. Если то, что вы говорите о Боснии, правда, то у него были веские основания сомневаться в этом».

«Но он был в Боснии задолго до того, как вы ему рассказали. Что он делал в это время?»

«Он вернулся в Прагу и увлёкся компьютерами. Он понял значение Интернета раньше большинства жителей Восточной Европы. Он занимался программированием и создал несколько сайтов, посвящённых музыке».

Она помолчала. «И он выполнял кое-какую работу для Олега. Я не знаю точно, какую именно – это была техническая работа».

«Он регулярно встречался с Кочалиным все это время?»

«Да, до того, как он ушел».

«И вы не знаете, что он для него делал?»

'Нет.'

«Каким он был в этот период? Твоя мать говорила, что он изменился, когда вернулся в 1995 году. Как?»

Она посмотрела на скалы справа от них. «Он был ожесточённым – более замкнутым, чем обычно, и он выходил из себя. Раньше он никогда так не делал. Я узнала, что он ходит к психотерапевту в Праге, но он мне об этом не сказал. Я нашла в его кармане счёт за лечение. Именно этот врач посоветовал ему спросить меня об отце».

На британской стороне Ла-Манша море было гораздо более бурным.

Было объявлено, что парому придётся остановиться у Дувра до улучшения погоды. Они провели несколько неприятных часов, рассекая волны, держа нос судна навстречу северо-западному ветру, который становился всё сильнее. Лишь ближе к вечеру они наконец сошли на берег, и их подобрал водитель Macy's.

Харланд понял, где находится, сразу же, как только они проехали Имперский военный музей на юге Лондона. Он выглянул из затемнённых окон «Мерседеса». Кафе всё ещё было на месте, парикмахерская и газетный киоск на Кеннингтон-роуд остались прежними. Водитель, довольно угрюмый бывший военный, промолчал. Они свернули направо на Вестминстер-Бридж-роуд и проехали станцию метро «Ламбет-Норт», прежде чем Харланд успел пробормотать вопрос об их конечном пункте назначения.

«Мы сейчас остановимся, сэр», — сказал водитель.

«Но это Сенчури-Хаус, бывшая штаб-квартира…» Его голос затих.

«Мистер Харп велел мне привести вас сюда, сэр».

Даже когда Сенчури-Хаус был построен в начале шестидесятых, он представлял собой ничем не примечательный комплекс, состоящий из двадцатиэтажного корпуса, крыла высотой всего в четыре этажа и блока, соединявшего два здания. Он исчез вместе с заправочной станцией, находившейся во дворе между двумя зданиями, где когда-то работали сотрудники SIS. Но основная часть здания сохранилась, украшенная хромом, проволокой, стеклом и облицовкой из светлого кирпича на первых этажах. Вывеска привлекала внимание к уникальному переоборудованию с квартирами с одной, двумя и тремя спальнями и панорамными видами.

Их высадили у нового входа, подальше от старой защищённой двери, через которую Харланд впервые прошёл в 1973 году. Ева понятия не имела, где они, и не стала спрашивать. Она хотела только одного: попасть в больницу.

«Прежде чем вы уйдете, — сказал он, — нам нужно найти для вас место, где вы сможете остановиться на ночь».