«Ты мне только что сказал».

«Я ничего об этом не говорил. Я сказал, что они просто пригрозили отправить материалы моему начальству. Я не рассказал вам, как отреагировал».

В этот момент дверь открылась, и сотрудник польской пограничной полиции попросил их предъявить паспорта.

«Вы оба едете в Варшаву, сэр?»

«Да», — ответил Харланд. «Деловая поездка — на один-два дня».

Он еще раз проверил паспорт.

«Этот паспорт был выдан три года назад. Фотография гораздо старше, не так ли? Вы на фотографии выглядите моложе, мистер О’Доннелл».

Харланд грустно улыбнулся и кашлянул.

«Боюсь, это тщеславие. Мне понравилась эта фотография».

Мужчина, казалось, принял это и повернулся к Еве.

«Приятного путешествия», — пожелал он.

OceanofPDF.com

23

ОСТАНОВКА В ПОЛЬШЕ

Они молчали полчаса. Харланду хотелось что-нибудь почитать, потому что его взгляд то и дело возвращался к неподвижно отведённому лицу Евы. Она знала больше, чем говорила – он был в этом уверен. Но он не хотел сейчас с ней откровенничать.

Внезапно поезд резко затормозил. Ева встала и, наклонив голову, посмотрела в окно. Харланд вышел в коридор и открыл окно с правой стороны поезда. Они повернулись друг к другу. Ева вышла из купе и поспешила обратно к дверям в конце вагона. Она распахнула окна с обеих сторон поезда и посмотрела на линию.

«Примерно в километре от нас находится станция», — сказала она.

Харланд подошёл к ней и высунулся из окна. Ветер гудел в электрических проводах над головой. Он едва различал впереди ряд белых огней, а справа – одну-две группы оранжевых, которые, как он предположил, обозначали деревни. Ничего явно не случилось, но из немецкого расписания, выданного вместе с билетами, он знал, что экспресс не должен останавливаться, пока они не прибудут во Вроцлав через полчаса. Впереди была лишь остановка для пригородных поездов. Он высунул голову из окна и прищурился. Теперь две или три пары огней прорезали темноту в сторону вокзала. Первая пара погасла и погасла. Харланд обернулся, чтобы сказать Еве, чтобы она принесла сумки, но она уже это сделала и смотрела в противоположное окно. Они ждали.

Поезд начал медленно двигаться, колёса скрипели по инерции. Они проехали ещё сотню ярдов, но не набрали особой скорости. Было очевидно, что они вот-вот въедут на станцию перед ними для незапланированной остановки. Он перебрал в уме возможные варианты. Возможно, локомотив…

Линия перед ними могла быть перекрыта, или же на железной дороге была регулярная задержка. Но всё же казалось странным, что вагоны появились именно в этот момент.

«Что ты думаешь?» — крикнул он Еве.

Не говоря ни слова, она подергала дверную ручку и обнаружила, что автоматическая система блокировки включена. «Ты можешь выбраться через это окно?» — спросила она.

Она повесила сумку на плечо, подобрала короткое синее пальто и, выгнув ногу в балетной дуге, закинула её на верхнюю часть окна. «Вот так», — сказала она.

«Это все очень хорошо, — сказал Харланд, — но не думаете ли вы, что было бы лучше выбраться с этой стороны, где нет путей?»

«Это было сделано в демонстрационных целях», — сказала она с саркастической гримасой.

«Возможно, нам стоит остаться в поезде. Ты выглядишь не очень хорошо, Бобби».

Он снова высунул голову. На платформе перед ними были люди. «Нет, думаю, нам пора уходить. Мы можем сесть на другой поезд на станции или взять попутку».

«В такую погоду? Не думаю», — сказала она.

Она пошла первой и, почти не прилагая усилий, протиснула ноги в окно, а затем повернулась, чтобы спуститься на ступеньку ниже двери. Одной рукой она держалась за окно и снаружи потянула за ручку двери. Дверь слегка приоткрылась. Она улыбнулась ему, затем спрыгнула с поезда, на долю секунды присела и скатилась в темноту, словно опытный парашютист.

Харланд открыл дверь, взялся за вертикальный поручень и нащупал ступеньку внизу. Затем он откинулся назад и захлопнул дверь. Поручень позволил ему присесть в двух-трёх футах от земли. Он обнаружил, что может довольно удобно висеть, перекинув сумку через плечо, и решил подойти поближе к станции, прежде чем прыгнуть в темноту. Примерно в двухстах пятидесяти ярдах от конца платформы тормоза поезда снова заскрежетали. Он сбросил сумку с плеча и прыгнул, обхватив её обеими руками. Его прыжок был не таким аккуратным, как у Евы.

Он неправильно оценил расстояние и врезался в сугроб, от которого упал в замёрзшую канаву. Он поднялся, отряхнул снег.

и обернулся, чтобы увидеть, как Ева бежит к нему, стараясь не попадать под свет, исходящий от экипажей.

Она подошла к нему. Последний вагон проехал, оставив их освещёнными светом двух красных задних фонарей. Когда поезд, содрогнувшись, остановился, так что на платформе остались только локомотив и первый вагон, из крытой части вокзала вышли четыре фигуры и сели в вагоны. Харланду показалось, что он увидел людей в форме.

«Что происходит?» — спросила Ева.

«Кажется, это полиция». Ему было ясно, что поезду приказали снизить скорость, чтобы он не прибыл на станцию раньше вагонов. Но это было бессмысленно. Любой, кто хотел избежать столкновения, просто спрыгнул бы с путей, как это сделали они.

Они продвинулись на пятьдесят ярдов вперёд к участку земли, покрытому ржавыми бочками из-под нефтепродуктов и бетонными шпалами. Магнитная лента с выброшенной кассеты зацепилась за ветви чахлого терновника и мерцала, словно рождественские гирлянды. Они присели за кустом и стали ждать. Харланд заметил двух полицейских, двигавшихся к ним по рельсам. Они подсвечивали снег фонариком, выискивая следы.

Они дошли до последнего вагона и остановились. С другой стороны поезда, где, по-видимому, производилась та же операция, их окликнул мужской голос. Затем оба мужчины подняли головы, увидев, как в дверях последнего вагона появилась чья-то голова. Они обменялись несколькими словами, во время которых Харланд почувствовал нотку уныния. Ева наклонилась к уху Харланда и прошептала, что слышала, будто они обыскали поезд и ничего не нашли.

Поезд медленно тронулся, а за ним шли полицейские, высматривая, не прячется ли кто-нибудь под вагонами. Он поравнялся с платформой и остановился, после чего крыша и щели между вагонами были осмотрены. В конце концов, все полицейские собрались на платформе. Раздалось много пожатий плечами, жестов и топанья ног. Харланд знал, что они отказались от безнадежно провального плана. Он немного приподнялся, выглянул из-за кустов, затем обогнул их и начал пробираться к платформе. Ева зашипела на него, чтобы он держался подальше, но он не обратил на это внимания. Она выругалась и поспешила за ним, шурша синим дорожным пальто по покрытому инеем снегу.

В середине группы стоял офицер, который повернулся от своих людей к кому-то, скрывавшемуся в тени. Последовала долгая перепалка, и пассажиры высовывались из окон, требуя объяснить причину задержки. Подошёл железнодорожный чиновник и жестикулировал, а затем к нему присоединился сотрудник пограничной полиции, проверявший их паспорта, настаивая на том, чтобы железнодорожные власти задержали поезд на станции. «Ему хорошо платят», – подумал Харланд.

«Им придется отпустить это», — сказала Ева.

«Ну что ж, давайте так и сделаем».

«Снова в путь?»

«Мы не можем здесь оставаться, — прошипел он. — Ни машин, ни дорог — ничего. Здесь полная херня».

Не советуясь с ней дальше, он присел и проскользнул через рельсы в тень по другую сторону поезда. Ева последовала за ним так тихо, что Харланд несколько секунд не заметил её.

Она подошла к нему совсем близко и встала, глядя на дверь последнего вагона, ее плечи молча поднялись.

Он планировал подойти и открыть дверь, как только поезд тронется. Но он увидел огни другого поезда, быстро приближающегося с противоположного направления, и решил действовать, когда тот проедет мимо. Гул, предшествовавший экспрессу, перерос в рёв. Он прогремел по станции, увлекая за собой облако ледяных частиц. Харланд вскочил и рванул дверную ручку вниз, но она не поддавалась. Он подумал, что она, возможно, замёрзла, и снова поднял руку, чтобы ударить по ней кулаком. Ничего.

Именно в этот момент колеса запротестовали и сдвинулись на несколько дюймов по рельсам, остановились, а затем сдвинулись еще немного.

«Блядь! Блядь! Блядь!» — выплюнул Харланд.

Ева взглянула на него и кивнула головой направо. Она отошла за последний вагон и пробежала под задними фонарями. Он последовал за ней, потому что не хотел остаться стоять, как идиот, посреди путей. Расстояние между ними и концом платформы составляло примерно один вагон. Как только вагон прошёл последние несколько футов мимо платформы, он понял её замысел. Она присела, перекувырнулась через рельсы и приземлилась в темноте под бетонным краем платформы. Выступ давал около двух футов защиты, но гораздо больше тени.

Через секунду Харланд тоже нырнул, но неудачно. Ремень его сумки зацепился за болт, крепивший рельс к шпале, и ему пришлось отпустить её и перекатиться через сумку. Рука Евы метнулась вперёд, отпустила лямку и потянула сумку к себе. Поезд проехал почти всю платформу, прежде чем они устроились под бетонным бортиком, плотно прижав колени к груди.

Внезапно наступила тишина. Большинство голосов затихло в зданиях вокзала. Но наверху всё ещё слышался звук двух-трёх пар шагов, беспорядочно двигавшихся наверху. Одна пара приблизилась к краю, примерно в трёх метрах слева от того места, где они сгрудились. Казалось, человек стоял там, задумчиво. Харланд посмотрел на Еву. Она приложила палец к носу и подняла голову. Он понял, что она учуяла запах его тяжёлого одеколона.

И тут в тишине пустынного вокзала раздался голос, голос Олега Кочалина. Ева вздрогнула. Харланд поднёс руку к её рту.

«Уходим», — сказал Кочалин по-русски. «Их здесь нет. Заводите мотор». Ответа не было, только шуршание ног, спешащих выполнить приказ.

Он постоял ещё несколько мгновений. Затем он исчез, и через минуту послышался кашель двигателя, а затем вой вертолёта. Харланд понял, что Кочалин, должно быть, прибыл на станцию задолго до полиции. В этом не было никакой загадки. Ему не составило бы труда установить, на каком поезде они сели из Дрездена. Задача, должно быть, заключалась в том, чтобы спровоцировать польские власти остановить поезд и провести его обыск. Он задавался вопросом, какую историю он использовал, чтобы убедить их это сделать.

Шум двигателя за зданиями вокзала достиг апогея, и затем вертолёт с внезапным рёвом взмыл в воздух. Он остановился над вокзалом и помчался на запад по рельсам.

«Что же нам теперь делать?» — спросила Ева, дрожа.

«Ещё рано. Мы сядем на следующий поезд, куда бы он ни пошёл».

Большая часть освещения на платформе была выключена, и они смогли отойти от путей. Час спустя прибыл медленный поезд, идущий на восток, и они сели на следующей станции, где пересели на более быстрый поезд до Варшавы. Поздно вечером они сели на ночной поезд до Познани и Берлина. За взятку в пятьдесят долларов они купили

им досталось последнее свободное спальное место. Перед отъездом Харланд нашёл телефон и позвонил Птице, чтобы сообщить ему, что Зикмунд Мысльбек был убит этим утром. Птица уже знала об этом, но хотела узнать подробности.

Он сказал, что Мэйси была крайне расстроена: он знал Зикмунда больше двадцати лет. Затем Харланд позвонил Харриет и сказал, что возвращается с Евой. Она была осторожна по телефону и сказала, что к пациенту приходили один или два неожиданных посетителя, но он чувствует себя хорошо. Харланд засыпал её вопросами, но она отказалась отвечать.

Он вернулся в купе и обнаружил Еву, сидящую на нижней из двух коек и чистящую брюки щёткой для ногтей. Она не подняла глаз.

«Как он?» — спросила она.

«Она говорит, что у него все хорошо, он поправляется».

«И ничего больше?»

«Нет, она не могла говорить».

Она подняла голову. Близость, которая была так естественна, когда они несколько часов назад полагались друг на друга, испарилась.

«Я думаю, вам придется мне все это объяснить», — сказала она.

Харланд ждал.

«И ты тоже — расскажи мне о Кочалине и о том, что ты делал в Праге в ноябре 89-го».

Она выглядела озадаченной.

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Ну, давайте что-нибудь поедим и поговорим».

Они пошли в вагон-ресторан и сделали заказ, как только поезд отошел от станции –

суп, баранина с картофелем и бутылка крепкого красного вина.

Харланд осушил стакан.

«Вы говорите, что я не имею права знать вашу историю. Я не согласен, потому что вся моя жизнь была пронизана нашей… нашей встречей в Риме».

«Моя тоже изменилась, — резко сказала она. — Я родила ребёнка —

помнить!'

«Ну, в любом случае, мне очень хотелось бы узнать о ваших отношениях с Кочалиным, особенно после развода. Сначала я хочу получить ответы, а потом объясню, почему».

Всё просто. Мне пришлось выйти за него замуж, потому что только так мы могли выжить. Я же говорила, что никто не понимает тех дней. Оглядываясь назад, мы понимаем, что всё закончилось в 89-м, но в начале восьмидесятых коммунизм…

Казалось, что это продлится веками. Система казалась неуязвимой, и нам пришлось принять соответствующие меры. Олег был моим решением».

«Он был одержим тобой?»

«Да, я полагаю, можно так сказать».

— А раньше он был любовником твоей матери?

Она посмотрела на него с вызовом.

«Я расскажу вам свою историю, а не ее».

«Если он был вам нужен, почему вы развелись в 88-м?»

«Это трудно». Выражение боли отразилось на ее лице.

«Это был секс?»

«Ты такой грубый, Бобби. Конечно, дело было в сексе. Я не могла его любить.

Он знал о тебе и винил тебя в том, что я не ответила ему».

— Но вы поддерживали с ним хорошие отношения?

«Олег — необычный человек. Он никогда не знал своих родителей. Они умерли вскоре после войны. Он был сиротой и с головой окунулся в нашу маленькую семью. Он узнал кое-что в моей матери — например, её отсутствие родителей — и в своей странной, навязчивой манере решил стать главным мужчиной в нашем доме. Он много времени проводил вдали от дома, так что всё было терпимо. Вы спрашиваете о сексе? Я вам отвечу. Его не было — по крайней мере, традиционного секса.»