«Это был серебристый «Мерседес»?» — спросила она.

«Какой Mercedes? Это был Saab».

«Я думаю, там еще и «Мерседес» с немецкими номерами».

Они больше не видели ни одну из машин до Усти, где «Сааб» на светофоре врезался в несколько машин позади них. Они проехали на красный свет и потеряли его из виду, но Ева сказала, что не думала, что им удастся избавиться от него навсегда. Через пять миль они добрались до Дечина, последнего крупного города перед границей. Она свернула в заброшенный жилой массив. Через несколько сотен метров она, похоже, нашла то, что искала – четверых молодых хулиганов, трое из которых были в форме скинхедов.

слонялись возле бара. Она вышла и заговорила с ними, жестикулируя и улыбаясь. Сначала они смотрели настороженно, но через несколько минут она их расположила к себе. Она вернулась с двумя, которые смущённо кивнули Харланду, забрались на заднее сиденье машины и положили сумки себе на колени.

«Какого черта мы делаем?» — спросил Харланд.

«Думаю, лучше поехать на поезде. Эти ребята собираются провести вечер в Праге. Я обещал им сто долларов. Они не собирались соглашаться, пока я не сказал, что это опасно».

Когда они собирались выйти на станции, Харланд заметил, как Ева достала телефон из бокового кармана сумки и положила его в лоток под приборной панелью. Это было очень умно с её стороны: она оставила его молодым людям, чтобы они могли запутать их.

Через полтора часа пригородный поезд прибыл в Дрезден. Они вышли и расстались. Харланд купил два билета до Амстердама через Берлин и Кёльн. Во всех трёх городах у них была возможность сойти с поезда и пересесть на самолёт до Лондона. Убедившись, что поезд отправляется через тридцать пять минут, он направился к месту, где они договорились встретиться.

Прежде чем он туда добрался, он заметил ее рядом с собой в толпе.

«Кажется, они здесь», — сказала она, глядя перед собой. «Через десять минут отправляется поезд на Варшаву. Встретимся там». Она обогнала его и скрылась у главного выхода с вокзала.

Харланд повернулся, быстро пошёл в другую сторону и сел в поезд, ожидавший на ближайшей платформе – экспресс до Мюнхена. Он проехал два вагона и застрял в середине третьего.

Позади и впереди него пассажиры занимали свои места и укладывали багаж. Он протиснулся мимо группы солдат к двери. Но и она была заблокирована. Затем он понял, что дверь со стороны путей будет так же легко пробраться. Он открыл её, спрыгнул на рельсы и перебежал на другую сторону, где и вскарабкался наверх. Он успел на Варшавский экспресс за тридцать секунд до назначенного времени. Евы нигде не было видно.

Он перестал её искать и сел за столик с двумя молодыми немецкими священниками. Примерно через полчаса она появилась и сказала, что у неё отдельное купе в начале поезда. Она купила два билета до Варшавы, где они могли бы сделать пересадку и вернуться в Берлин. Он кивнул священникам и последовал за ней в

В купе они прошли мимо контролёра, с которым у Евы явно уже сложились хорошие отношения. Они сели друг напротив друга.

Теперь, когда они остались одни, между ними воцарилась какая-то странная формальность. Ева пыталась читать книгу, но её взгляд блуждал по невыносимо унылым окрестностям. Их взгляды устремились к тем же деревенским церквям и непроходимым сосновым лесам. Вскоре сумерки поглотили пейзаж, и они смотрели друг на друга.

«Я видела вас по телевизору», — вдруг сказала она. Её тон был деловым. «Я видела вас по телевизору в 1989 году».

«В 1989 году меня не было на телевидении, — сказал он. — Я всё ещё работал в SIS».

Действующие офицеры не появляются на телевидении. Это один из принципов, которому они нас научили.

Она не улыбнулась. «Но тебя показывали по телевизору. Так я узнала, что ты в Праге. Поэтому я взяла Томаша в Прагу и остановилась в старой квартире моей матери. Я думала, что снова увижу тебя на улице. Должно быть, я сошла с ума».

«Что значит, ты видел меня по телевизору?»

«Это правда. Так и было. Ты помнишь, как всё началось с того, что солдаты их избили?»

Он кивнул.

«В Праге весь день находилась немецкая съёмочная группа, которая тайно снимала на улицах. Они ждали, что произойдёт что-то подобное тому, что произошло в ГДР. Примерно через четыре дня фильм тайно вывезли и показали по немецкому телевидению, которое мы могли принимать там, где жили. Я понял, что это вы. Сначала я узнал вашу походку. Вы уходили от камеры, а потом остановились, и кто-то вам что-то дал. Ваше лицо несколько секунд смотрело прямо в камеру, хотя вы и не знали, что она там. Вы разговаривали с молодой женщиной, а потом отвернулись».

Бобби, я знаю, что это был ты. Ты был в самом конце Вацлавской площади…

Вацлавская площадь – рядом с улицей Народной. Именно там полиция напала на студентов. Почему вы там были?

«Из-за тебя», — просто сказал он.

«Ты меня искала?» — Она была озадачена.

«Нет, я был там из-за тебя. Я пытался стереть записи о контактах с StB. Послушай, мне, конечно, не нужно это объяснять. Ты же знал,

Насчёт фотографии, где мы в постели. Они пригрозили отправить другие материалы в разведывательную службу. Мне нужно было получить эти файлы, пока режим не рухнул.

«О чём вы говорите? Никакой фотографии не было».

Он смотрел на неё и жалел, что не выкурил сигарету. «Всё это было подстроено. Думаю, это случилось в отеле, где мы остановились, недалеко от Кампо-дей-Фьоре. Но я не уверен, разве что знаю, что это было не в Орвието».

«Ты должен мне поверить, Бобби. Я никогда не участвовал в таком плане».

«Ну, теперь это не имеет значения, — сказал он. — Но это была одна из вещей, которые я пытался получить, прежде чем всё рухнуло в вашей стране».

«Как вы могли надеяться сделать такое?»

«В то время файлы Штази были вывезены из Восточной Германии. КГБ

в итоге продал их в Москве».

«Да, но эти вещи были защищены в Чехии».

«На самом деле, меньше. У моего спутника был связной. Мы поехали в Прагу, чтобы внести первоначальный взнос».

Она переварила это и отвернулась. «Ты знаешь, кто был твоим контактом?»

«Это был мой друг. Я представлял британскую сторону. Но он посвятил меня в сделку, потому что мы были старыми партнёрами. Американцы должны были взять на себя большую часть финансовых расходов по сделке, хотя мы должны были получить равный доступ к файлам».

«И ты что-нибудь получил?»

«Немного, но недостаточно, чтобы стереть все мои следы».

Она плыла очень близко к теме его задержания и пыток.

Этого можно было бы ожидать от человека, который об этом не знал, но в равной степени и от человека, притворяющегося невежественным.

«Поверь мне, Бобби. Я не знал об этой фотографии. Я бы не допустил этого».

«Ох, черт возьми! А как же военно-морской атташе? Ты же скомпрометировала его до нашей встречи точно таким же образом. Ты же с ним спала, да?»

Его звали Дрю Моррис, и его заставили передать секреты в StB –

очередная победа К.

Она выглядела потрясенной. «Откуда вы все это узнали?»

«Наконец-то я увидела файлы. Зикмунд помог мне на этой неделе. Я нашла тебя по файлу твоей матери».

Он видел, как она прикидывает, что ещё ему может быть известно. Складка на лбу собралась в узел, и на её лице застыло остекленевшее, бесстрастное выражение, которое, как он помнил, она использовала, чтобы скрывать свои мысли. Его всё ещё во многом завораживало её лицо; даже в беспощадном свете купе оно было необычайно ярким. Впервые он заметил полдюжины веснушек на её носу и около него, которые на самом деле были крошечными родинками. По обеим сторонам её рта пролегали морщинки от улыбки, а в волосах проглядывала одна-две пряди седых железных прядей. Она была очень красива, но теперь для него это была совершенно объективная красота.

«Тогда ты все знаешь».

«Нет, у вас папка была на удивление тонкая. Кочалин давно позаботился, чтобы там было совсем немного».

«Но вы должны мне поверить. Я не знал ни о камере, ни о фотографии».

«Сейчас это не имеет значения».

«Нет, это правда, и важно, чтобы вы ее приняли».

Харланд взглянула на свое отражение в окне.

«Почему ты не сказала мне, что беременна?»

«Потому что я знал, что ты ничего не сможешь сделать. У меня не было выбора: если бы я сбежал, мою мать наказали бы. Вот почему я тебя не видел».

«Да, твоя мать… твоя мать сыграла во всём этом большую роль», — едко сказал он. «Знаешь ли ты, что в архиве есть фотография 1968 года, где она передаёт Олегу Кочалину и его команде корзину с едой? Её использовали в советских газетах. Этот поступок изменил всю нашу жизнь. Я только одного не понимаю. Кочалин тогда служил в КГБ или вернулся в Советский Союз и прошёл там обучение?»

«Ты хочешь обо всем этом узнать?» — спросила она, подражая его горячности.

Всё очень просто. Олег работал под прикрытием в армии, сотрудничая с КГБ. Они беспокоились, что войска не сделают то, что необходимо. Олег, служивший в армии до КГБ, был назначен капитаном танка, чтобы не вызывать сочувствия к чешскому народу, чтобы не ослабить решимость солдат. Когда танкам приказали войти в Прагу, у них не было еды. Знаете ли вы об этом? Великая советская военная машина забыла выдать своим солдатам продовольствие. На третий или четвёртый день эти солдаты были в отчаянии. Они ничего не ели и у них не было воды.

Август был очень жарким, и они не могли выйти из танков, чтобы найти провизию. В любом случае, чехи не собирались им помогать.

«Но твоя мать это сделала, а потом случайно оказался советский военный фотограф и запечатлел эту сцену для российских газет».

«Это было не так. Экипаж танка целый день дежурил у нашей квартиры.

Они страдали, и она давала им еду. Когда русские узнали об этом, они прислали фотографа и снова инсценировали эту сцену. Конечно, она была против вторжения – как и все остальные. Но она давала им еду, потому что однажды русский солдат спас ей жизнь. Томаш рассказывал тебе, что она выжила в лагере Терезин-Терезиенштадт?

Харланд нетерпеливо кивнул.

Когда лагерь освободили русские, её нашёл капитан танка Третьего гвардейского танкового корпуса генерала Рыбалко. В ту ночь он ухаживал за ней – давал ей воды и немного еды, потому что она могла есть лишь понемногу. Она была очень, очень слаба и была на грани смерти. Возможно, она напомнила ему его собственного ребёнка – она так и не поняла, почему он так заботился о ней. Но она говорит, что доброта – облегчение от того, что снова нашла доброту в этом мире – спасла её. Она дала ей надежду. Понимаете?

А потом, спустя столько лет, она увидела экипаж танка, которому нужно было именно то, что дал ей этот офицер – еда, вода, доброта. Видите ли, она видела в них людей и в глубине души знала, что у неё есть долг чести, и это было для неё гораздо важнее, чем вопрос о вторжении. Это было её личное обязательство. И за этот поступок она дорого заплатила. Мы обе заплатили. Нас выгнали из района. Люди не разговаривали с нами. Они плевали в нас на улице. Они называли нас русскими шлюхами. – Она сделала паузу и разгладила обложку своей книги. – Так что, видите ли, не всё так просто, как кажется.

«Как Кочалин поддерживал связь?»

«Олег остался в Праге. Он работал полный рабочий день по программе нормализации и курировал работу с Государственной службой безопасности. Он был постоянно в Праге. Не знаю, как моя мать нашла его, но она нашла, и это было хорошо, потому что новый режим снова начал выступать против евреев. Тех немногих евреев, которые остались в Чехословакии после войны, обвинили в антигосударственной и антисоциалистической деятельности – в сионистском заговоре. Олег обеспечил ей защиту. Он нашёл нам другую квартиру и дал ей новую работу».

Ева помолчала.

«Люди на Западе сейчас не понимают, как это было тяжело. Она зависела от него. Когда она уехала из Терезина, у неё не осталось ни одного живого родственника. Так что, понимаете, если бы я сбежал в 1975 году, она потеряла бы всё во второй раз в жизни. Мне пришлось вернуться, Бобби, и я не могу сказать тебе, почему».

Харланд задумался, была ли Ханна Рат любовницей Кочалина до того, как он переключил своё внимание на её дочь. Ждал ли он всё это время Еву? Ханна подтолкнула спичку, чтобы защитить себя?

«А ты?» — тихо спросил он. «Когда тебя втянули в эту сделку?»

Она отвернулась. «Ты очень жесток. Я не помню, чтобы ты был таким».

Он настаивал: «Когда ты стала его любовницей? До или после меня?»

Ее глаза потемнели.

«После тебя. Нам нужно было выжить. Я была беременна, ради всего святого!»

«То есть вы забрали Томаша и возобновили работу в Госбезопасности или в КГБ?

Что вы делали? Вы сказали, что учились на курсах вождения в России. Похоже, вас готовили к какой-то действительной службе. Чем вы занимались? Мокрыми делами? Курьером? Мне нужна вся история.

«У тебя нет права знать мою историю, Бобби. Ты был моим любовником двадцать восемь лет назад. Вот и всё».

«И отец твоего ребенка».

«Биологически — да. Но это не даёт тебе никаких моральных прав. Кто ты такой, чтобы судить решения, которые мне пришлось принять? Они были очень трудными, и я прожил жизнь наилучшим образом после того, как принял их. Что касается тебя, то у тебя не было никаких подобных обязанностей, не так ли? Ты просто продолжил свою карьеру в британской Секретной службе».

Не осталось даже намека на вежливость.

«Позвольте мне напомнить вам пару вещей, — холодно сказал Харланд. — Вы жили с палачом и садистом из КГБ. Как бы вы ни отводили глаза, вы должны были знать, кто он. Во-вторых, вы служили режиму, единственной целью которого было подавление чехов и словаков».

– ваши люди. Так что, когда дело касается морали, даже я могу оказаться выше вас.

«Ты шпионил для этого режима, — сказала она. — Кем ты теперь себя ведёшь?»

Он посмотрел на нее с новым пониманием. «Откуда ты знаешь, что я сделал?»