«Деньги», — сказал Зикмунд, взглянув на закрытые ставнями окна.

«Эти люди богаты».

Они остановились в небольшом отеле неподалёку, оставив машину на общественной парковке неподалеку. Они попросили номер с видом на улицу, чтобы было видно здание. Дерево преграждало им путь, но вход был виден лишь из угла номера.

Харланд предложил одному из них остаться в комнате и наблюдать за зданием, пока другой осмотрится повнимательнее.

Зикмунд ушёл и вернулся только к утру. Он вернулся слегка под кайфом, переполненный информацией, почерпнутой у уборщицы, соседки и бармена. Семья Рат переехала в это здание около десяти лет назад, поскольку врачи посоветовали пожилой женщине горячие источники Карлсбада, которые помогли ей справиться с артритом. Молодая женщина, которую звали Ирина, преподавала йогу. Но не потому, что нуждалась в деньгах: Рат жили в достатке. Насколько Зикмунд мог судить, за зданием никто не следил.

«Кто-нибудь упоминал Томаса?»

«Никто не помнит, чтобы там жил ребенок или навещал женщин Рат, но это многоквартирный дом: люди приходят и уходят, оставаясь незамеченными».

Из пакета из супермаркета он достал куртку королевского синего цвета с логотипом на груди и спине.

«Это принадлежит компании, которая обслуживает лифт. Последний инспектор оставил это. Уборщик хранил это в своей кладовке, и я купил это у него за пятьдесят долларов. Наденьте это, когда пойдёте завтра».

Они по очереди дежурили у здания. Смена Харланда длилась до рассвета. В восемь он разбудил Зикмунда и сказал, что тот уходит. Он сунул куртку под мышку, а тёмную пластиковую папку, в которой хранил канцелярские принадлежности отеля, под другую. Папка сойдет за планшет инспектора, подумал он.

Десять минут спустя Харланд прошёл мимо швейцара в жилом доме и, кряхтя, указал на лифт. Он вошёл и нажал кнопки всех пяти этажей, на случай, если консьерж проявит достаточно интереса, чтобы заметить, где он вышел. Квартира семь находилась на втором этаже, напротив входа в лифт. Он подошёл к двустворчатому входу и прислушался, держа руку у звонка.

Ни звука. Он позвонил, и после короткой паузы раздался женский голос. Казалось, она задавала какой-то вопрос. Харланд поздоровался по-английски, что показалось ему глупостью, но произвело желаемый эффект. Он услышал, как отодвинулись два засова, и повернулся ключ. Внезапно он увидел Еву.

Она мало изменилась с тех пор, как была сделана фотография для последнего удостоверения личности. Скорее, она даже немного похудела. Лицо её слегка покраснело, а на лбу выступили капельки пота. Её одежда – чёрный топ-леотард и мешковатые красные панталоны – также свидетельствовала о том, что она занималась спортом.

Она слегка нахмурилась, пытаясь совместить английское приветствие с курткой. Она сказала что-то по-чешски.

«Ева», — сказал Харланд, пристально глядя на неё. «Это Бобби Харланд. Это я, Бобби».

Её руки поднялись к щёкам, а рот слегка приоткрылся. Но слов не было. Затем в её глазах быстро промелькнули три разных чувства: сомнение, страх и удовольствие. Она отступила на шаг. «Бобби? Бобби Харланд? Боже мой, это ты». Она помедлила, а затем улыбнулась.

Тот же безупречный английский, подумал Харланд, та же интонация в голосе, те же светло-карие глаза.

«Извините, что пришёл вот так», — сказал он. «Мне следовало позвонить, но я решил, что лучше приехать лично».

«Как вы нас нашли? Почему вы здесь?» Она снова оглядела его с ног до головы. Её взгляд остановился на логотипе куртки.

«Ничего, если я войду? Мне нужно с вами поговорить».

Из коридора справа раздался голос пожилой женщины. Она представилась Ириной.

«Прости, я забыл, что ты не называешь себя Евой. Я никак не могу привыкнуть к Ирине». Он сказал это любезно, но Ева посмотрела на него так, словно он её в чём-то обвинял. Это будет совсем нелегко.

В свете, льющемся в квартиру, появилась мать Евы.

Она была из тех невысоких, хорошо одетых старушек, которых можно увидеть в чайных по всей Средней Европе. Она держала металлическую трость и с трудом передвигалась. Харланд кивнул ей и мельком взглянул мимо неё в квартиру. Она была просторной и уютно обставленной. Тёмный паркетный пол был покрыт дорогими коврами.

Две женщины разговаривали по-чешски. Ева не отрывала взгляда от лица Харланда.

«Моя мама задаёт тот же вопрос, что и я. Почему ты здесь?»

Харланд подождал немного. Он уже обдумал, что сказать.

«Было бы лучше, если бы я вошел».

Ева отошла в сторону и жестом пригласила его пройти через вторую пару двойных дверей в гостиную, наполненную ароматом большого букета лилий. Ева подошла к матери, скрестив руки на груди.

«Твоя мать знает, кто я?»

«Да, она знает, кто ты».

«Речь идет о Томасе», — сказал он.

«Ты слышала что-нибудь от Томаса?» В её голосе слышались собственнические нотки, которые, казалось, говорили: «Ты не имеешь права говорить о моём сыне».

«Да, он приезжал ко мне в Нью-Йорк. Он сказал мне, что я его отец».

«Где он сейчас?» — потребовала она.

«В Лондоне». Старушка коснулась руки дочери. В глазах Евы читалось облегчение.

«Но…» Харланд был потрясён тем, что собирался сказать, и тем, как судьба заставила его это сказать. «Но он болен. Он в больнице. Вот почему я здесь — чтобы сказать вам».

«Болен?» — спросила она. «Как? Насколько болен мой сын? Что значит «болен»?»

«Пожалуйста, — взмолился он, — я думаю, вам нужно сесть. Вашей матери нужно сесть».

Никто из них не пошевелился.

«Скажи мне, почему он в больнице», — вызывающе спросила она, как будто он мог выдумать эту историю.

«Его застрелили». Едва она успела вымолвить эти слова, как она бросилась на него и ударила по лицу. Она отпрянула на долю секунды, а затем снова бросилась вперёд, ударяя его по голове и плечам кулаками. Харланд не дрогнул.

В конце концов она упала обратно на руки к матери.

«Расскажи ей, что случилось с Томасом», — сказала Ханна Рат на безупречном английском.

Харланд выдохнул. «Это очень запутанная история, но она закончилась стрельбой на прошлой неделе. Я был с ним, когда это случилось. Боюсь, Томаса несколько раз ранили».

«Но он же жив, да?» — спросила Ева, откидывая волосы назад. Глаза её сверкали.

Слёз не было.

«Да, он жив, но ему плохо. Я принёс номер телефона врача. Вы можете поговорить с ним и узнать последние новости о состоянии Томаша. Он был

«После отъезда из Англии ему стало лучше». Он подождал. «Там ещё только семь утра, но мы можем позвонить моей сестре Харриет. Она знает, как он».

«Кто застрелил его? Кто застрелил Томаша?»

«Никого не поймали». Он заранее решил, что не станет упоминать о причастности Кочалина и Томаса к этим передачам. Это было слишком для неё. Он постоял молча какое-то время. «Послушай, хочешь, я уйду? Я могу вернуться позже».

Ева подошла к окну и выглянула. Харланд услышал, как она что-то говорит себе по-чешски – или, возможно, обращалась к матери, потому что Ханна перешла в соседнюю комнату, в кухню-столовую. Ева опустила голову. Её плечи дрожали от горя.

«Почему ты не пришел раньше?» — прошептала она сквозь слезы.

«Потому что я не знал, где ты живешь».

«Но Томас знает. У Томаса есть номера телефонов…» Она снова всмотрелась в лицо Харланда. «Почему Томас тебе не сказал?» Харланд беспомощно покачал головой.

«Потому что он не мог тебе сказать», — наконец произнесла она.

Харланд сделал два шага к ней, протягивая руку. Но остановился, увидев, как она отшатнулась.

«Он был в коме», — сказал он. «Когда я уезжал из Англии, я услышал новости, что он вышел из комы. Ева, им пришлось удалить пулю из основания его мозга».

«Он может остаться инвалидом навсегда».

Харланд увидел, как Ханна в ужасе заглядывает в дверь. Обе женщины словно ошпарились.

«Я поеду в Лондон», — сказала Ева. «Мне нужно поехать в Лондон, чтобы увидеть его. Я уеду сегодня же». Она осмотрела комнату, очевидно, пытаясь собраться с мыслями и обдумать всё заранее.

«Я пойду с тобой, — сказал Харланд. — Я отвезу тебя в больницу».

Ханна вернулась в комнату и жестом пригласила его сесть.

«Теперь вы нам расскажете, почему застрелили Томаша».

«Что вам известно о деятельности Томаша за последний год?»

«Деятельность» — слово, которое звучит зловеще, — сказала она. — Оно предполагает что-то незаконное. Томас — хороший мальчик. Ему нужно было куда-то сбежать. У него были свои проблемы, и мы были рады позволить ему разобраться с ними самому. Моя дочь и Томас уже некоторое время не общались. Но мы знали, что он в Стокгольме и что он нашёл там хорошее применение своим талантам».

«Вы не против, если я спрошу, почему вы с ним не поговорили?»

Ханна посмотрела на дочь. Харланд ждал, но никто из них не произнес ни слова.

«Ну, это неважно. Могу сказать, что он уехал из Стокгольма и переехал в Лондон. У него там была девушка».

«Мы этого не знали, но, как вы сказали, теперь это не имеет значения. Важно лишь, чтобы моя дочь его увидела».

«Нет», — сказала Ева из окна. «Я хочу знать всё. Сейчас мне придётся услышать и худшее».

Харланд не мог не заметить ее красоты.

«Сколько вам на самом деле нужно услышать сейчас?»

'Все.'

Харланд не собирался рассказывать ей все.

«Послушай, это будет очень неприятно. Почему бы тебе не действовать постепенно? Мы полетим в Британию и поговорим по дороге».

«Нет!» — закричала она. «Расскажи мне всё сейчас же».

«Скажи ей», — сказала Ханна.

«Скажи мне, Бобби». Она впервые обратилась к нему по имени.

«Ну…» Он сделал паузу и вздохнул. «Я думаю, есть очень веские основания полагать, что Олег Кочалин причастен к стрельбе».

«Это невозможно», — презрительно сказала Ева.

Ханна изучала Харланда.

«Зачем ты так говоришь? Олег не причинил бы вреда Томашу. Они были близки. Большую часть жизни Томаш знал Олега как своего отца, и он был ему хорошим отцом. Они увиделись после развода моей дочери».

«Когда был развод?»

«1988 год», — сказала старушка. «Всё было по-дружески. Олег о нас заботился. Видишь ли, они с Ириной до сих пор привязаны друг к другу. Вот почему ты ошибаешься».

Харланд не собирался этого делать.

«Послушайте, мне кажется, вам нужно побыть наедине. Это ужасно. Вам нужно обсудить, что вы будете делать без меня. Я вернусь в отель и подожду вашего ответа». Он вытащил из папки, которую носил с собой, листок бумаги и положил его на журнальный столик. «Телефон и номер комнаты здесь».

Он вышел из здания. Ему пришло в голову, что он почти не ел за последние сутки, поэтому он решил позавтракать, прежде чем вернуться в отель. Ему также нужно было время собраться с мыслями перед разговором с Зикмундом. Новая встреча с Евой потрясла его, хотя он почти не зацикливался на этом, потому что это означало бы поставить свои желания выше её страданий. Он глубоко сочувствовал ей, и его не волновало, что она была с ним холодна и подозрительна. Это было естественно. Он знал, что и с Томасом был таким же.

Через полчаса он вернулся в отель. Поднимаясь по узкой лестнице на третий этаж, он заметил двух мужчин, прошедших мимо. Он не обратил на это внимания, пока не добрался до своего номера и не обнаружил, что дверь не заперта. Он позвал и толкнул дверь.

Зикмунд лежал в постели примерно в том же положении, в котором он его оставил пару часов назад. Он был застрелен в голову.

OceanofPDF.com

22

ПОБЕГ

Его первым порывом было немедленно покинуть номер. Они оба должны были вернуться, как только поняли, что прошли мимо инспектора лифта на лестнице отеля, где лифта не было. Но Харланд не отрывался от места. Он посмотрел на два малокалиберных пулевых ранения на виске Зикмунда, расположенных примерно в пяти сантиметрах друг от друга, и с горечью подумал о его потере. Он полюбил этого человека, его порядочность и чувство юмора, и чувствовал, что должен остаться и проследить, чтобы с его телом обращались с уважением. Но он не мог.

Он оглядел комнату. Содержимое сумки было вывалено на пол. Он сгреб всё обратно, зная, что ничто не выдаст его фальшивую личность, и перекинул сумку через плечо. Он пошарил в карманах куртки Зикмунда и вытащил ключи от арендованной машины. Затем он вышел, не взглянув на Зикмунда, и поспешил вниз. На нём всё ещё была куртка, которая спасла ему жизнь, когда он перебежал дорогу и ворвался в подъезд дома Евы. Швейцар, уже заподозривший его присутствие, крикнул ему вслед что-то. Харланд, не обратив внимания, взбежал по лестнице на второй этаж. Ева открыла дверь под его стук и непонимающе уставилась на него. Она переоделась из спортивного костюма в чёрные брюки и серый свитер с высоким воротом. Она выглядела спокойной и отстранённой. Он оттолкнул её, захлопнув за собой дверь.

«Человека, который помог мне найти вас, только что убили. Его тело находится в гостиничном номере через дорогу. Он спал в постели, когда в него выстрелили в упор из глушителя. Приказ об убийстве отдал тот же человек, который застрелил Томаша».

Ева посмотрела на него, а затем на свою мать, которая все еще сидела на том же месте на одном из диванов.

Отсутствие реакции его раздражало.

«Ты меня слышишь? Кочалин снова убил».

Первой заговорила пожилая дама.

«У вас нет доказательств, мистер Харланд, что Олег ответственен за смерть вашего друга».

«Нет, но у меня есть доказательства того, что он убийца-психопат.

Это то же самое доказательство, которое ваш сын – наш сын – передал Трибуналу по военным преступлениям в Гааге. Это доказательство настолько опасно для Кочалина, что он был готов пожертвовать жизнью двадцати трёх человек, чтобы скрыть его. В их число входит и молодая женщина по имени Фелисити – девушка Томаса. Её пытали, чтобы выдать его местонахождение, а затем казнили, как и моего друга. В это число входят многие, кто никогда не слышал об Олеге Кочалине – пассажиры двух самолётов в Нью-Йорке, один из которых он взорвал. А ещё был молодой полицейский в Лондоне, которого скосили в тот же вечер, что и Томаса. Его спутник, кстати, на всю жизнь остался инвалидом. – Он сделал паузу, чтобы перевести дух. – А Томас? Я буду предельно откровенен насчет его перспектив.