Мгновение.

«Я так и думала». Она снова улыбнулась. «Это типично. Но вы должны простить его. Он многое пережил. Хотите услышать больше?»

Мгновение.

«Не устали?»

Он солгал, дважды моргнув.

«Хорошо. Я расскажу вам немного о нём, и вы сможете лучше его понять».

Томаш слушал, как она начала рассказывать о поездке отца в Прагу в 1989 году. Она сказала, что с ним плохо обращались – сильно избили. Томаш задавался вопросом, что именно это значит. Потом он серьёзно заболел. Он с этим разобрался, но она была уверена, что последствия побоев остались с ним.

Томас вдруг почувствовал, что ему стало трудно дышать. Аппарат нагнетал воздух, но тело, казалось, отказывалось его принимать. И где-то в глубине тела – в ногах? – появилось новое покалывание, нечто среднее между ощущением тепла кожи после сильного холода и крапивницей. Он сознательно попытался вернуться мыслями к тому четырнадцатилетнему мальчику, которым он был во время Бархатной революции.

Он вытащил из памяти образы и заставил себя сосредоточиться на всех их деталях. Он увидел поезд, идущий в Прагу. «Это была первая неделя. Они слышали о том, что полиция нападает на студентов в городе, потому что высоко в горах, где они проводили большую часть времени, они могли принимать немецкое телевидение. Это было странно: его мать обычно была очень осторожна и подозрительна к властям. Но через несколько дней после этой новости она забрала его из школы и купила два билета на поезд до Праги. На следующий день после их прибытия…

– в четверг – они пошли на Вацлавскую площадь, чтобы присоединиться к толпе. Было ужасно холодно – первый день зимы. Они ждали с середины утра до позднего вечера. Его мать раскраснелась и всё время дергала его за руку и обнимала, что было немного неловко.

«Запомни это, Томас, — сказала она, держа его лицо в своих руках в перчатках, — ты наблюдаешь, как творится история. Пообещай мне, что никогда этого не забудешь».

И он запомнил тот день, главным образом из-за окружавшей её ауры. Она никогда не была такой живой, такой страстной, такой трогательной. Словно все эти годы она притворялась другим человеком.

В последующие дни число митингов на Вацлавской площади увеличилось.

Они ходили туда каждое утро и оставались до вечера, покупая еду у уличных торговцев, которые появлялись на окраинах

Толпы. Порой ему было скучно слушать речи по плохому громкоговорителю. Но в конце концов он понял, что толпы бдят до того момента, когда свобода будет окончательно утеряна.

В те дни он был очарован своей матерью. Незнакомцы в толпе цеплялись за неё, увлечённые её заразительным оптимизмом. Все её мысли отражались на её лице, и это придавало ему новую красоту. Он никогда не забудет те дни на Вацлавской площади.

Ему стало лучше. Отвлечение сделало своё дело. Он вернулся к Харриет.

«Могу ли я задать вам вопрос?» — спросила она.

Он почувствовал усталость, но моргнул один раз.

«Ну, думаю, ты только что дал мне ответ. Так что я пойду. Вернусь завтра, если хочешь». Она помолчала и внимательно посмотрела на него.

Затем она коснулась его щеки чуть выше линии щетины. «Я оставила кое-какие музыкальные записи, которые, я знаю, тебе нравятся. Я попросила полицию сказать мне, что было в твоей сумке. Они отказались отдать мне оригиналы дисков, поэтому секретарша моего мужа потратила всё утро на изготовление дубликатов».

Он поблагодарил ее, надеясь, что она поймет, что это было всего лишь троекратное моргание.

«Ещё кое-что», — сказала она, вставая с кровати. «Я нашла информацию о вашем состоянии в интернете. Существует множество устройств, которые облегчат вам общение. Большинство из них позволяют отправлять электронные письма. Я поговорю с врачом и узнаю, какой из них, по его мнению, подойдёт вам лучше всего. Очень важно, чтобы вы могли говорить то, что хотите».

Он моргнул и закрыл глаза.

Высадив Харланда у небольшого отеля рядом со Старым таможенным двором в центре города, Зикмунд не возвращался целых двадцать четыре часа. Он позвонил посреди утра и сказал, что ему потребуется целый день, чтобы провести кое-какие важные исследования. Он расскажет ему об этом вечером или на следующий день.

Город был окутан туманом, и людей было мало. Харланд безразлично проводил время, бродя по улицам и читая в кофейнях. Ближе к вечеру он вернулся в свои практичные апартаменты с книгой Диккенса «Лавка древностей» в мягкой обложке, которую купил в магазине английской литературы рядом с отелем. Он немного почитал, открыл бутылку вина и посмотрел на увядающую сумерки.

С тяжкой уверенностью он понимал, что почти всё встало на свои места. Кочалин был Липником. Кочалин также был мужем Евы. Это объясняло, как Томаш оказался в Боснии и почему его выследили до Лондона и расстреляли. Кочалин приказал убить своего пасынка, а также подвергнуть пыткам и смерти молодую девушку, о которой он ничего не знал. Что касается авиакатастрофы, то это тоже, должно быть, дело рук Кочалина, хотя точный механизм, заставивший самолёт врезаться в осветительные вышки при посадке, был известен только ФБР. У него было практически всё необходимое, чтобы предоставить Джайди полный отчёт.

В десять вечера того же дня он ответил на телефонный звонок «Птицы».

«Друг Зикмунд дал мне твой номер. Ты находишь его полезным?»

«Да, очень», — сказал Харланд. «Зачем ты мне звонишь?»

«Потому что произошло много событий, которые снимут с вас напряжение».

'Как?'

«Похоже, наш диджей, работающий в жанре кантри и вестерн, вчера вернулся к работе и обнаружил большой переполох». Харланд вспомнил старую шутку про Центр правительственной связи (GCHQ) – он находится в сельской местности к западу от Лондона. «Каждый свободный мужчина, женщина и ребёнок, обладающий даром к криптографии и прочим тёмным искусствам, был брошен на отслеживание источника этих кодированных сигналов. После Рождества там был всплеск активности, и в первые несколько дней этой недели наблюдалась ужасная активность. Американцы и наши в GCHQ были в шоке и решили, что нужно прикрыть это дело раз и навсегда. Мэйси узнала из другого источника, что они установили охрану нескольких радиостанций, использовавшихся этими шутниками в прошлом, и начали отслеживать все входящие звонки».

«Это крупная операция».

«Да. Но не то чтобы они не думали об этом раньше.

Видимо, у этих персонажей была некая система маршрутизации в Стокгольме.

Похоже, в Стокгольме полно интернет-волшебников. В прошлом году они обыскали одно место, а в прошлом месяце вычислили систему маршрутизации и вычислили, кто был источником. Насколько я понимаю, скандалист по имени Морц закончился плачевно. Бог знает, кто его убил, но он был мёртв, и всё затихло, а это единственное, что всех волновало. А потом начался настоящий ад, когда радиостанции начали транслировать эту чушь на рождественской неделе.

Опять же, они думали, что решили проблему – я не знаю, как они это сделали.

Думали об этом, но так и было. Однако кодированные сигналы продолжали поступать. И знаете что?

«Просто скажи мне, Кут».

Они отследили эту последнюю партию звонков до Лондона – примерно до дюжины номеров, которые по очереди использовались в районе Бэйсуотер. Наши бывшие коллеги, демонстрируя свою обычную вопиющую некомпетентность, принялись следить за каждым домом, откуда поступал звонок. Они предположили, что в этом районе действует какая-то ячейка – люди бегают из дома в дом с ноутбуком. Но этот конкретный район Лондона, как ни странно, является районом проживания крупных арабских собственников, а арабы не проводят зиму в сыром старом Лондоне. Большинство домов были пусты, и не было никаких признаков активности. Затем какой-то сообразительный человек догадался, что телефонная станция, должно быть, была взломана. Они обнаружили два компьютера в разных местах в местных распределительных коробках. Кризис миновал. Все идут домой пить чай с круассанами, и хлынули сердечные поздравления от тайного братства.

Единственная проблема в том, что они так и не нашли виновного. Тем не менее, диджей сказал мне, что ни на одной из радиостанций не было ни звука уже тридцать шесть часов или больше.

«Значит, тот, кто оставил эти компьютеры в обменных боксах, на свободе. Он может быть где угодно?»

«От Сен-Бартса до Санкт-Петербурга».

Или неврологическое отделение в центре Лондона, подумал Харланд. Другого объяснения не было. Вот почему они убили молодую девушку и преследовали Томаса, используя все возможные устройства слежения. Он задавался вопросом, не участвовал ли Виго в операции. Иначе зачем бы он пошёл в больницу и допросил врача о состоянии Томаса, если бы не хотел убедиться, что Томас фактически выведен из строя? И как только он это узнал, он сказал Харланду, что его интерес изменился. Конечно, изменился. Он уже знал, что нужно просто найти устройства, которые отправляли закодированные сообщения. Вот почему Харланд ему больше не нужен. Но это предполагало, что Виго знал о настоящей связи Харланд с Томасом, а оснований для этого не было, потому что Виго обязательно бы этим воспользовался. Более того, он обратился к Харланду в Нью-Йорке ещё до того, как узнал о существовании Томаса. В Великой Теории Всего чего-то всё ещё не хватало.

'Ты здесь?'

«Извините, я просто думал о том, какую роль во всём этом играет Виго. Я не могу понять».

«Ну, можешь быть уверен, это как-то связано с его собственными интересами. Он никогда не тронется с места, не получив свою долю». Птица кашлянула. «Слушай, я так понимаю, Мэйси и Зиггерс весь день ходили ходуном. Пусть Зикмунд даст тебе SP, когда увидит. Я только всё испорчу, если попытаюсь тебе рассказать».

Харланд вспоминал, что Кут всегда прислушивался к навыкам Мэйси в сборе разведданных и его деловой хватке.

«Но вы ведь можете мне хотя бы примерно рассказать, о чем они говорили?»

«Друг Олег — человек, которого вы обнаружили в фототеке».

«А, понятно».

«Удачной охоты. Думаю, теперь всё будет довольно тихо. Заходите к нам, когда вернётесь».

Харланд повесил трубку и некоторое время сидел в гулкой, ярко освещённой гостиной своего номера. Он заметил в пепельнице пару сигарет, оставленных уборщицей, предположительно, кем-то из предыдущих гостей. Он взял одну и подошёл к окну, где прикурил коробком спичек. Он распахнул окно и посмотрел вниз на сырую мощёную улицу. В доме напротив играла скрипка. Этот звук наполнил Харланда глубокой меланхолией. Он был рад, что ему не придётся долго задерживаться в этом городе.

OceanofPDF.com

21

EVA

На следующий день они рано утром выехали из отеля на арендованной машине, которую Зикмунд выпросил по дешёвке у одного из своих знакомых в аэропорту. Он объяснил, что не уверен, что его собственная машина доедет до Йизерских Гор.

Проезжая по западной окраине города, Харланд спросил о разговоре с Мэйси Харп. Зикмунд повернулся к нему; его желтовато-серый цвет лица не улучшился даже в утреннем свете.

«Да, я разговаривал с Мэйси. Я также разговаривал с местным ФБР. Ты знал, что у них есть бюро в Праге? Как всё меняется, а?»

«Что они сказали?»

«ФБР замолчало, когда я начал задавать вопросы о Кочалине.

Они сказали, что не вели расследование в отношении кого-либо с такой фамилией. Но это неправда. Мэйси рассказал мне, что слышал о расследовании одного банковского счёта в Лондоне, через который в Нью-Йорк перевели очень большую сумму денег. Мэйси наверняка знает об этом, поскольку ведёт бизнес здесь и по всей Восточной Европе. Есть один банковский счёт на имя Драйвера. Драйвер — россиянин, взявший фамилию жены после свадьбы.

Она — руководитель Иллинойсского государственного металлургического банка, поэтому они не стали так пристально следить за деньгами, проходившими через его счёт. Восемь миллиардов долларов, а может, и больше, прошли через него и рассеялись по сотне разных направлений, в основном в виде платежей зарубежным компаниям. Операцию было довольно сложно отследить, поскольку часть денег ушла в обратном направлении в качестве камуфляжа. Но поток с Востока на Запад был больше.

«И это были деньги Кочалина?»

«Да, конечно», — сказал он, выбрасывая сигарету в окно машины. «Но это всего лишь один случай, и ФБР — хотя оно этого и не подтверждает — знает, что замешано гораздо больше».

«Мэйси тебе это сказала?»

'Да.'

«Что это значит? Каждый российский мафиози отмывает деньги через западную банковскую систему. В этом нет ничего нового».

Зикмунд выглядел слегка раздражённым. «Послушайте, я рассказываю вам свою историю, мистер Харланд. Она может вам пригодиться. Дело в том, что мистер К. стал настолько могущественным, что западные правительства полагаются на него за определённые услуги. Он ведёт переговоры по контрактам между Востоком и Западом. Он торгует информацией. Он подкупает людей. Он организует выборы. Он следит за тем, чтобы в сделке была хотя бы одна взятка. Эта взятка попадает к нему, и он следит за тем, чтобы контракт был выполнен вовремя. Это важная гарантия, если вы строите плотину в Турции или электростанцию в Словакии. Бизнес за это заплатит немалые деньги».

«Вы хотите сказать, что он настолько полезен, что западные правительства игнорируют отмывание денег?»

«Да, но вы не понимаете сути. Мистер К — очень изменчивый, очень легко приспосабливающийся человек. Он нигде и везде одновременно. У него нет базы, единого дома, единого офиса, единого гражданства. Он существует под разными именами и владеет множеством разных предприятий. Он может контролировать всё с экрана компьютера. Никому не нужно его видеть, чтобы заключить сделку. Он как струйка дыма, и когда ситуация для него ухудшается, например, когда его интересы в Югославии становятся невыгодными, он становится кем-то другим. Это похоже на тот процесс — как называется процесс, когда личинка превращается в кокон, а затем в бабочку?»

«Это не личинка, это гусеница, и этот процесс называется метаморфозой».