Он обернулся и увидел тусклый фонарь в нескольких футах от своей головы, а под ним – очень старое лицо, большую часть которого скрывала седая борода. Фонарь, похоже, был частью какого-то головного убора, потому что каждый раз, когда лицо двигалось, он тоже двигался. Харланд почувствовал на себе чей-то обеспокоенный взгляд.

«Выключи свет», — прошептал он, — «если не хочешь погибнуть».

Рука поднялась и выключила фонарик. «Что происходит наверху?»

«Кто-то серьёзно пострадал — мой сын. Кто ты, чёрт возьми, такой?»

«Святой Георгий», — произнесла фигура, по-видимому, не обеспокоенная новостью.

«Сирил Сент-Джордж — грязевик. Это мой участок. Я здесь уже двадцать два года.

До этого в Саутгемптоне — под старым пирсом. Может, вы его знаете.

Харланд не ответил. Он понял, что старик, должно быть, ищет монеты на берегу реки во время отлива.

«Вы можете вытащить меня отсюда?» — сказал он. «Меня ударили».

«Не могу ещё несколько минут. Подожди прилива, потому что, как говорится, он тебя ждать не будет». Он включил лампу и посмотрел на часы, прикреплённые к одному из своих многочисленных предметов верхней одежды. «Пять минут или около того, и мы

Всё должно быть в порядке. Сегодня вечером хорошие условия. Нельзя было пропустить такой прилив, как сегодня.

Они ждали, не говоря ни слова, и дыхание старика хрипло отдавалось в ухе Харланда.

«Ладно, давай займёмся тобой», — прошептал он, взял Харланда за левую руку и положил её на край какой-то очень грубой ткани. «Не отпускай и следуй за мной. Если меня унесёт течением, не бойся. Я знаю, что делаю здесь, внизу, — знаю, что должен делать после всех этих лет». Он кашлянул и рассмеялся.

Они отправились в путь и двинулись вдоль стены прямо под обелиском на глубине около 30 см, затем повернули направо и пошли поперек течения.

Харланд удивился, почему старик не взял с собой палку, но, похоже, он знал дорогу. Они вышли из тени стены на более освещённую часть берега. На мелководье он увидел несколько утяжелённых дорожных конусов, которые, как он догадался, старик использовал в качестве указателей, когда отлив ещё не был полным.

«Здесь тебя никто не увидит, — сказал он. — Ты думаешь, что они могут, но это не так. Не уходи, куда глаза глядят».

Они остановились, пока Кирилл Сент-Джордж переводил дыхание.

«Оружие!» — презрительно сказал он. «Я нахожу здесь много оружия. Они бросают его в реку после того, как постреляют, и ждут, что оно останется на месте. Но прилив приносит его ко мне, и я отношу его прямо в полицию. Я нахожу здесь не только оружие. Святой Георгий знает, где искать, что видеть, и он находит кольца, украшения и множество древних артефактов. И я вижу тела. Все жертвы самоубийств и убийств проходят мимо моего банка».

Харланд едва мог это осознать. Его плечо горело, и ему пришлось сосредоточиться на всем, чтобы устоять в воде и не закричать.

Они снова двинулись в путь, медленно лавируя к понтону, пришвартованному примерно в ста футах от них. Вода становилась глубже, и Харланд чувствовал совместную силу отлива и течения реки. Ноги тянули и сосали воду, и он подумал, не победит ли на этот раз вода. В шести метрах от понтона старик остановился.

«Теперь ты сам по себе, сынок. Если я продолжу, меня затопчу. Я подожду здесь, пока не расчистится путь, а потом пойду дальше».

Харланд обошел старика и пошёл вперёд, изо всех сил сдерживая себя. Он был уверен, что вот-вот опустит ногу, ничего не найдёт и будет унесен. Страх был так силён, что ему было трудно делать каждый шаг, но старик подгонял его, пока он не оказался в нескольких ярдах от понтона. Он разглядел металлическую лестницу, закреплённую на конце, но увидел, что понтон поднимается и опускается вместе с волной реки. Он понял, что ему придётся рассчитать время спуска так, чтобы успеть за нижнюю перекладину, прежде чем она поднимется за пределы досягаемости. Он наблюдал за понтоном и пытался привыкнуть к его движению, всё время прислушиваясь к звуку воды, отражающемуся в огромных резервуарах плавучести. Когда лестница достигла высшей точки подъёма, он нырнул вперёд, молясь, чтобы встретить её на пути. Несколько отчаянных гребков, и он ухватился за перекладину здоровой рукой как раз в тот момент, когда его ноги уже подтягивали под понтон. Вся конструкция вздыбилась следующей волной, вытащив его из воды, словно пробку из бутылки. Через несколько секунд он уже карабкался по лестнице и растянулся на палубе понтона.

«Иди, сынок», — раздался голос позади него.

Теперь Харланд думал только о Томасе. Он пробежал по всему понтону, поднялся по трапу на берег и перелез через запертые ворота в конце. Он не видел никакого движения вокруг обелиска, но полицейская машина пересекла проезжую часть на другой стороне дороги. Её синий маячок мигал, и обе двери были открыты. Только добравшись до Иглы Клеопатры, он увидел тела двух полицейских, лежащих на дороге. За их машиной только что остановилась машина, и водитель стоял на дороге, разговаривая по мобильному. Харланд крикнул, что на его стороне дороги ещё один тяжелораненый, и перепрыгнул через ступеньки. Томас был там, где он его оставил. Он опустился на колени и снова пощупал пульс. Он был прав. Что-то было. Проблеск жизни.

Он сорвал с себя рубашку, скомкал её и прижал к ране на шее правой рукой. В этот момент он понял, что и сам сильно истекает кровью. Прижимая повязку, он ощупал спину свободной рукой и нашёл неглубокую рану от лопатки до плеча. Он снова положил пальцы на запястье Томаша, пытаясь прочувствовать пульс.

Шесть часов они оперировали Томаша, без особых затруднений извлекая пулю из его живота и зашивая рану, где вторая прошла навылет через плечо. Но большую часть времени ушла на деликатную процедуру по извлечению пули, застрявшей в стволе мозга – области у основания мозга, ведущей к спинному мозгу. Пуля отскочила от металлической застёжки на куртке Томаша и прошла через горло в мозг.

Пока Харланда лечили, к нему подошла одна из хирургов, чтобы объяснить, что они делают. Она сказала, что ситуация шаткая, потому что Томаш потерял много крови. В этот момент Харланд резко вскочил с кровати. Он вспомнил свою группу крови, унаследованную от отца. Резус-нулевой был одной из самых редких в мире, и, как он обнаружил ещё до операции по удалению рака, он совпадал с нулевой группой крови, которая использовалась как универсальная при экстренных операциях. Он сказал женщине, что это возможно. Она странно посмотрела на него, а затем позвонила в операционную.

На рассвете Рождества Томаса поместили в отделение интенсивной терапии. Хирург вернулся вместе с солидным мужчиной лет пятидесяти, которого медсёстры назвали Харланду Филипом Смитом-Кэнноном, ведущим нейрохирургом. Специалист представился и спросил Харланда, не хочет ли он выпить кофе в соседнем кабинете.

«По группе крови пациента я делаю вывод, что вы его ближайший родственник».

Харланд покачал головой.

«Я буду искать его мать в Чехии. Будет лучше, если вы будете считать её его ближайшей родственницей».

Смит-Кэнон выглядел озадаченным, но решил проигнорировать это.

«Я спрашиваю, потому что, вероятно, в ближайшие десять дней придётся принять несколько сложных решений. Пациент находится в крайне тяжёлом состоянии, и даже если он переживёт непосредственную угрозу жизни, исходящую от этой пули и лёгочной инфекции, ему, скорее всего, грозит тяжёлая инвалидность».

«Что именно вы имеете в виду?»

«Если бы вы меня спросили, я бы сказал, что, скорее всего, он полностью парализуется и потеряет способность общаться. Извините за прямоту, но не могу скрыть, что прогноз крайне неблагоприятный. Такая травма эквивалентна инсульту в стволе мозга или серьёзной опухоли в этой области. Какова бы ни была этиология, то есть причина, мы можем предсказать…

Результат с относительно небольшой погрешностью. Конечно, он всё ещё находится в группе риска, но он молод и силён, а это значит, что он, возможно, доживёт до момента, когда придёт в сознание.

Его голос смягчился. «Мистер Харланд, он проснётся с квадриплегией, мутизмом и параличом лицевого нерва, что может включать в себя и потерю способности моргать. Это только половина. Будет множество более мелких симптомов: проблемы с дыханием, изменённый ритм дыхания, непроизвольные движения лица, недержание мочи и кала. Вы понимаете, о чём я говорю? Речь идёт о состоянии крайней нужды, страха и дискомфорта. Но внутри он будет осознавать происходящее и сможет нормально мыслить».

«Нет ли шанса на лучшее выздоровление, чем этот?»

«По моему опыту, нет. Травма ствола его мозга была очень серьёзной, и хотя у него могут не проявляться все описанные мной симптомы, в целом мой прогноз верен».

«Понятно. Но вы знали это, когда проводили операцию по извлечению пули».

«Не раньше, чем операция была в самом разгаре. Но вы указали на то, о чём нам следует поговорить, — это вопрос реанимации».

В течение следующей недели могут возникнуть ситуации, когда нам придётся решать, продолжать ли его лечение. Часто в таких случаях пациент подвержен пневмонии. При правильном лечении это можно рассматривать как выход из положения. Он сделал паузу и отпил кофе.

Затем он посмотрел на Харланда с искренним сочувствием. «Я полагаю, что вы его отец, мистер Харланд. Не берусь судить о причинах вашего желания скрыть этот факт, но совпадение групп крови — практически неопровержимое доказательство. Есть вопросы, от которых невозможно уклониться. Если ваш сын выживет, возникнут огромные проблемы, связанные со специализированным лечением и уходом. Ни один человек в таком состоянии не может жить без круглосуточного ухода».

Харланд на мгновение задумался.

«Послушайте, как вы уже догадались, я его отец. Я знаю об этом меньше недели. Обстоятельства крайне сложные…» Его голос затих. Он чувствовал себя почти как под кайфом.

«Как давно вы в последний раз нормально спали, мистер Харланд?»

«Я не могу думать. Три дня?»

«Я предлагаю вам скорее лечь спать».

«Позвольте мне закончить. Я собирался сказать, что не могу сказать вам, зачем кому-то понадобилось убивать Томаша, но подозреваю, что за этой стрельбой и смертью его девушки стоит очень злой человек. Вы очень поможете мне, если не расскажете, что Томаш — мой сын».

«Вы просите меня лгать?»

«Нет. Если полиция вас спросит, я бы не хотел мешать вам говорить правду. Просто я не верю, что полиция вас спросит. В конце концов, у них нет причин вас допрашивать».

Смит-Кэнон кивнул.

«Хорошо, я согласен, и я скажу Сьюзен Армитидж, которая только что вышла вместе со мной, сделать то же самое. Но нам всё равно понадобится ближайший родственник, чтобы проконсультироваться в ближайшие несколько дней. А как насчёт его матери?»

«Я попытаюсь найти её в Чехии. Но это будет сложно. Она несколько раз меняла имя».

«Понятно», сказал Смит-Кэннон.

«Если я уеду из страны, я свяжу вас со своей сестрой, которая сможет связаться со мной, где бы я ни был. Её зовут Харриет Бози».

«Хорошо, тогда мы договоримся, что ваш сын останется здесь, пока его жизнь не окажется вне непосредственной опасности? Тогда я организую его перевод в мою больницу, и мы начнём оценивать ситуацию».

Харланд дал ему свои номера телефонов и с трудом встал с кресла. Рука всё ещё ужасно болела, но боль утихла, когда он узнал об истинной причине состояния Томаса. Он пошёл обратно по коридору, прочь от операционных, туда, где, как он знал, его будет ждать полиция.

OceanofPDF.com

14

ГОРЬКАЯ МАДЕЛЕЙН

Харланд рассказал двум офицерам о стрельбе и своём побеге вдоль берега реки. Они сказали, что один из полицейских был убит, другой поправится, но, вероятно, не сможет ходить. Через двадцать минут он начал чувствовать слабость. Они вызвали врача, который сказал, что ему необходим срочный покой, и его отвезли к дому Харриет, где снаружи дежурили двое полицейских.

Он проспал до половины седьмого вечера, когда Харриет разбудила его, кратко рассказав о том, что, очевидно, было изысканным рождественским обедом, который она принесла ему на подносе. Ей не нужно было спрашивать, что произошло, потому что она узнала всё, что хотела, от полицейских, которым она дала обед на кухне. В вечерних новостях также был подробный репортаж, в котором много внимания уделялось трагедии смерти молодого констебля в канун Рождества. Харланд был уверен, что освещение в прессе будет гораздо более обширным. Это был лишь вопрос времени, когда его имя будет обнародовано, и кто-то свяжет его с авиакатастрофой в Ла-Гуардиа. Затем нужно было установить связь между смертью молодой флористки в квартире на севере Лондона и стрельбой в её парня.

К ним присоединился Робин, прокравшись в комнату на театральных цыпочках. Он, казалось, был искренне потрясён рассказом Харланда о разговоре с хирургом и сказал, что готов сделать всё возможное, чтобы помочь Томасу выздороветь.

Все счета будут оплачены. Харриет коснулась его руки и улыбнулась. В этот момент Харланд понял, почему их брак был удачным.

«Меня беспокоит одно, — сказала она, поворачиваясь к брату. — Как они выследили тебя до набережной? Полагаю, они следили за тобой отсюда».

«Нет», — решительно заявил Харланд. «Они бы застрелили его снаружи дома, сколько бы людей ни было вокруг. Они, очевидно, были…

отчаянно желал убить его».

«Тогда они, должно быть, ждали, пока вы присоединитесь к нему, прежде чем начать стрельбу.

В конце концов, в Нью-Йорке с тобой пытались расправиться».

«Это предполагает многое, во-первых, что они знали, что это я был у Иглы Клеопатры. Во-вторых, они не предприняли никаких реальных попыток застрелить меня, когда я сбежал по этим ступеням».

«Ни половины, ни капли», — сказал Робин, глядя на повязку на плече.

«Нет, я серьёзно. Это были профессиональные убийцы. Если бы это имело для них значение, они бы набросились на меня».

«Но они увидели или услышали приближение полиции и скрылись», — сказал Робин. «Поэтому они не смогли преследовать вас».