Идея Морца заключалась в том, чтобы раскрыть, как спецслужбы пяти или шести западных держав, формально находившихся в хороших отношениях, использовали свои ресурсы для шпионажа друг за другом. В одном из своих косвенных посланий он заявил, что это было крайне расточительным лицемерием. Это было самое близкое к тому, чтобы сформулировать мотив.

Томасу пришлось признать, что его завораживала собственная изобретательность почти так же сильно, как и жажда мести. Информация, пришедшая в посылке – самом последнем средстве связи, которое кто-либо мог бы заподозрить, – давала ему гораздо больше возможностей. Это было похоже на архив их операции, но в посылке было и много нового, много того, что касалось его лично.

Он прибыл однажды в сентябре. Морц сказал ему ждать письма, адресованного мистеру Дж. Фенгелю. На посылке не было номера квартиры, поэтому её просто доставили домой и оставили на столе в коридоре. Томас решил, что единственный способ узнать, как добраться до этого дома, – это если Морц сохранил адрес. А это означало одно: Морца уронили, кто-то рылся в его вещах и нашёл письмо. Он решил, что это должно было произойти в течение последних десяти дней, поскольку он получил пару сообщений от Морца в воскресенье перед отъездом из Лондона в Нью-Йорк. Однако с тех пор пришло два электронных письма.

остался без ответа. Вопрос был в том, как они нашли Морца? Как они нашли человека, о местонахождении которого Томаш даже не подозревал?

Оба всегда понимали, что существуют риски, особенно для Томаса, поскольку его работа была связана с использованием телефонной сети. Более того, девять месяцев назад возникла проблема, когда интернет-кафе, которым он пользовался всего один раз в Стокгольме, подверглось необъяснимому налёту. Тогда он решил уехать в Великобританию и затаиться на некоторое время. Затем совершенно случайно он наткнулся на идеальный способ незаметного использования телефонов, и они с Морцем снова начали. Он закодировал фотографию, которую хранил все эти годы, новым алгоритмом и запустил вирус на небольшую радиостанцию в Германии.

Томаш представил, как фотография передаётся по иерархии разведки и попадает в чей-то ящик, и кому-то приходится выяснять, кто изображен на ней и почему фотография была опубликована таким необычным образом. Они отнесутся к ней серьёзно, потому что ценят то, что ещё до них дошло таким образом. Намёк на это был в откликах, которые Морц получал от своих источников. Некоторые агентства будут озадачены фотографией; другие, например, британские и американские, без труда опознают человека на переднем плане. Конечно, они не узнают Томаса, стоящего рядом с главным героем, но он не стал цензурировать фотографию из чувства чести – просто признался, сказал он себе. Вскоре после этого Морц заявил, что снова использовал фотографию. Он обменял её на более ценную информацию у бывшего агента ЦРУ – новые материалы о методах работы ЦРУ и Агентства национальной безопасности. Томас отправил Морцу вторую фотографию в закодированном виде, которую они планировали использовать на каком-то этапе, хотя Морц уже обменял ее на информацию.

Он работал большую часть ночи, его мысли метались между событиями прошлого, Фликом и Робертом Харландом. Мысли его почти лихорадили, но он всё же ощущал маниакальную ясность цели. Времени у него было мало. Он знал, что они, должно быть, очень близки к тому, чтобы найти его. Они выследили его до дома Флика, вынудили её назвать им имя, которым он пользовался, и почти наверняка узнали, что он уехал в Штаты. Возможно, поэтому они не следили за домом, когда он вернулся? Или потому, что внутри лежало тело Флика? Возможно, они решили, что он сбежал навсегда, и теперь искали его в Штатах.

Он вспомнил бар в Бруклине, где разговаривал с Харландом. Господи, как же он ошибся! Как он мог ожидать, что Харланд поверит его истории? Харланд был подозрительным, упрямым человеком, совсем не таким, каким его описывала мать. Но сейчас он вспомнил о том, как увидел в отражении зеркала того другого мужчину. Тот же тип, что вышел из машины в конце улицы Харланда и проявил такой интерес к зданию, вошёл прямо в бар. Это не могло быть совпадением. Вот почему он сразу же ушёл, хотя и знал, что это лишь подтвердит подозрения Харланда. Он уловил что-то в голосе Харланда, когда тот говорил с ним по телефону тем вечером.

Он едва отреагировал на его слова. Он только что дал адрес сестры и сказал, что приедет. Сейчас ему это было не нужно. Завтра он пойдёт и расскажет Харланду, как нашёл Флика, и заставит его понять, что тот ничего не выдумывает.

Около пяти утра Томас закончил работу и провёл несколько процедур, чтобы убедиться, что два небольших компьютера работают исправно. Затем он вышел из отеля, сказав ночному портье, что не может заснуть и хочет прогуляться. Он очень мало знал эту часть Лондона, но был уверен, что найдёт то, что искал, и через несколько минут заметил знакомый продолговатый предмет у стены в конце улицы. Он решил, что он слишком заметен, поэтому двинулся дальше и вышел на тихую улицу с большими частными домами, где нашёл ещё один шкаф чуть большего размера.

Каждый день в Лондоне люди проходят мимо этих ящиков высотой по пояс, не подозревая, что в них находится. Томас и не подозревал о них, пока не увидел, как телефонист открыл один из них возле квартиры Флика. Мужчина объяснил, что официально они называются первичными точками подключения – первой остановкой на пути к телефонной станции. Томас сразу понял, что, если открыть ящик, можно будет воспользоваться линиями внутри.

Разговаривая с инженером, он незаметно вытащил универсальный ключ, застрявший в двери, и положил его в карман. После этого он пользовался этими устройствами, когда ему вздумается, подключая свой компьютер к одной из линий на несколько минут. Это позволяло ему отправлять зашифрованные сообщения практически незамеченным.

Теперь он работал быстро. Он открыл коробку, поместил компьютер поверх проводных панелей, так что он был практически скрыт, и подключил его к нескольким телефонным линиям. Таким образом, компьютер мог использовать

Каждый раз, когда автоматически набирался номер, он выбирал другую телефонную линию. Он знал, что к тому времени, как кто-то наткнётся на неисправность проводки, сообщения будут отправлены, аккумулятор разрядится, а информация на диске будет стёрта.

Он повторил процедуру через несколько улиц со вторым компьютером, а затем вернулся в отель, чувствуя себя измученным и замерзшим.

Харланд проспал до одиннадцати часов, затем встал и проверил сообщения на мобильном телефоне. От Томаса всё ещё не было вестей, но когда он спустился вниз, Харриет показала ему репортаж из Daily Telegraph об убийстве тридцатипятилетней владелицы цветочного магазина из Хэмпстеда по имени Фелисити Маккинли. Её обнаружил в квартире управляющий магазина. Её связали, заткнули рот кляпом и пытали, а затем выстрелили в голову с близкого расстояния, сообщила полиция. Ведущий расследование офицер предположил, что убийство могло иметь сексуальный подтекст, но не исключил и других мотивов.

Он очень хотел взять интервью у Ларса Эдберга, шведа лет двадцати пяти, вернувшегося в Великобританию примерно в момент её смерти. Было дано на удивление скудное описание Эдберга, а управляющий, как сообщается, сказал, что знал о нём очень мало и видел его только по утрам, когда тот иногда приносил цветы. Шведские власти установили, что Эдберг, вероятно, путешествовал по поддельным документам. За последние пять лет Ларсу Эдбергу не выдавался паспорт, во всяком случае, мужчине этого возраста.

Харланд отложил газету, не сказав ни слова.

«Как вы думаете, он это сделал?» — спросила Харриет.

«Нет», — сказал Харланд. «Я же говорил, что он звонил мне вчера вечером. Не думаю, что он бы так поступил, если бы был виновен».

«Если только ему не нужна была помощь и место, где можно спрятаться».

«Может быть, но я не думаю, что этот парень на это способен. Решайте сами, когда он сюда приедет».

«Что ж, определенно будет приятно пригласить на рождественский обед беглеца от правосудия».

Шум, исходящий от троих детей Харриет, напомнил Харланду, что ему нужно купить рождественские подарки, и он заказал такси до Риджент-стрит. Когда он пересекал подъездную дорожку, Харриет распахнула кухонное окно.

«Позвони своим друзьям в Штатах — ну, знаешь, вдове Грисволда — и скажи ей, чтобы она не пользовалась твоим адресом электронной почты. Люди Виго, должно быть, скопировали всё с твоего компьютера прошлой ночью. Ты можешь создать другой адрес здесь».

Харланд позвонил сразу же, как только поймал такси. Салли узнала его голос и сказала, что её сын пришлёт материалы (она, как ему показалось, использовала это нейтральное слово довольно намеренно), когда Харланд свяжется с ним по новому адресу. Она сообщила ему, что Грисволда похоронят через несколько дней.

Время пришло, и поминальная служба состоится ранней весной. Она надеялась, что он приедет.

Повесив трубку, он пробежался глазами по разговору и понял, что она не назвала его имени. В её манере держаться было что-то скованное. Он предположил, что она просто подавлена перспективой встретить Рождество без Эла. Но, возможно, была и другая причина. Возможно, кто-то связался с ней, кто-то, кто хотел узнать точную суть последнего расследования Алана Грисволда, и, будучи не ленивым в этих делах, Салли заподозрила, что её телефон уже не совсем защищён.

На Риджент-стрит рождественские толпы уже поредели, и лишь немногие мужчины отчаянно хотели купить подарки за оставшиеся несколько часов.

Он быстро приобрёл кашемировый свитер для Харриет в галерее Burlington Arcade, а затем в Hatchards купил пару биографий предпринимателей для своего зятя. Возле книжного магазина он заметил двух мужчин, стоявших на улице: одного лет тридцати, стоявшего у телефонной будки, и мужчину в парке, который заглядывал в витрину авиакассы на другой стороне Пикадилли. Что было интересно в обоих, помимо явного отсутствия спешки, так это то, что ни один из них не нес пакеты с покупками. К тому времени, как Харланд добрался до Риджент-стрит, он был уверен, что за ним следит группа наблюдения.

Совершенно внезапно, словно только что вспомнив что-то, он нырнул в магазин одежды «Кавет и Бристоль», где всё ещё было довольно многолюдно, и поднялся по лестнице в отдел одежды на первом этаже. Затем он тут же повернул направо, в лифт, и спустился на первый этаж, где, как и ожидал, обнаружил капюшон парки, колеблющийся у подножия лестницы. Не выказывая никакого беспокойства, Харланд подошёл к столику, где лежали галстуки.

Они были выставлены на обозрение, и он выбрал пару. Он отнёс их к прилавку и предложил индийской женщине, склонившейся над бланком учёта.

Не меняя выражения лица, он сообщил ей, что только что видел, как мужчина в парке засунул под куртку два лёгких свитера. Для пущей убедительности он добавил, что, по его мнению, женщина, пробирающаяся вдоль вешалки с мужской повседневной одеждой, работает вместе с ним. Харланд заметил её, когда вошёл в магазин, и только что, отвернувшись от прилавка с галстуками, он задался вопросом: «Какая женщина будет покупать одежду для своего мужчины, когда до Рождества остаётся всего несколько часов?»

Помощница взяла трубку, и вскоре мужчину и женщину в сопровождении охраны проводили в подсобное помещение. Мужчина запротестовал, вырываясь из рук охранников. Но те схватили его крепче и увели. Харланд кивнул помощнице с по-сезонному доброжелательной улыбкой и ускользнул, каким-то образом не услышав её просьбу остаться и рассказать о том, что он видел.

Вскоре он доделал оставшиеся покупки и поймал такси обратно в Сент-Джонс-Вуд. Над городом повисла ощутимая тишина, когда из радиоприемника таксиста доносились первые рождественские гимны со службы в Королевском колледже Кембриджа. Харланд вспомнил своего отца и тот Сочельник двадцать лет назад, когда они вместе пошли на полуночную мессу в большую гулкую церковь, возвышающуюся над Фенсами, в полумиле от дома семьи. Сквозь шум дизельного двигателя такси он едва различал гимн, который особенно запомнился ему с той службы. Он смотрел на пустеющие улицы и гадал, где же Томас.

Вернувшись, он обнаружил, что его зять руководит раскладыванием подарков под безупречно украшенной рождественской ёлкой. Он был одет в длинную чёрную тунику без воротника и туфли с вышитыми его инициалами. Он приветствовал Харланда рукопожатием, которое, в свою очередь, переросло в лёгкое полуобъятие. Харланд вспомнил, что Робин обычно одаривал этим рукопожатием практически любого, кто оказывался в пределах досягаемости, демонстрируя свою открытость и современность.

Робин заставил детей сесть и послушать краткий пересказ крушения. Когда Харланд закончил, он вскочил и ещё раз крепко обнял его.

«Хорошо, что ты с нами», — сказал он, заставив замолчать младшего племянника Харланда, Конрада, который хотел знать, сколько трупов он видел.

Новость, о которой Харриет забыла ему рассказать, заключалась в том, что пятьдесят человек –

Местные жители, как выразился Робин, собирались в доме в шесть тридцать на традиционную рождественскую вечеринку Робина с выпивкой. Харланд пошёл и создал новый адрес электронной почты в маленьком кабинете Харриет, отправил письмо на адрес Салли Грисвальд, а затем сам оказался полезным, расставляя стаканы и таская ящики с выпивкой на кухню.

В назначенный час прибыло сразу несколько пар, одну или две из которых подвезли водители. Компания вскоре достигла критической массы, и какое-то время Харланд избегал разговоров, разнося напитки, хотя в этом не было необходимости, поскольку откуда ни возьмись появились два официанта, а дети уже сновали между гостями с открытыми бутылками шампанского. В конце концов, его заманил Робин, который познакомил его с парой по имени Лэмбтон.

«Он — звезда вечера — единственный выживший в авиакатастрофе в Ла-Гуардиа. Вы наверняка видели его фотографию в газетах на прошлой неделе. Нам очень повезло, и мы рады, что он с нами».