За дверью послышался гул. Гриффитс вошёл с двумя другими мужчинами. Они не представились, не улыбнулись и не подали никаких других знаков приветствия.

Когда они сели напротив него, он наклонился вперед, положил руки на стол и спросил: «Где Виго?»

«Мистер Виго, я думаю, скоро появится», — сказал один из них. Ему было лет пятьдесят, он был элегантно одет в клетчатый костюм виндзорского образца, кремовую рубашку и красный галстук, расшитый крошечными рыболовными мушками. Старый сотрудник МИ5, подумал Харланд, несомненно, привезённый из какой-нибудь деревни в ближнем зарубежье специально для этого случая.

«Ему лучше быть здесь. Что касается меня, я здесь, чтобы поговорить с Виго. Я ясно дал понять, что когда захочу уйти, я это сделаю. Если вы попытаетесь мне помешать, вы нарушите закон и, более того, вам придётся объяснять свои действия министру иностранных дел и главе Объединённого разведывательного комитета».

«Да», — тихо ответил мужчина. «Посмотрим, как пойдут дела, хорошо?»

Другой мужчина был смутно знаком Харланду. Он был крупнее своего спутника и носил большие очки в квадратной оправе, за которыми скрывались довольно тусклые глаза. Его губы были некрасиво надуты, и внешность у него была не слишком опрятной – обвислый угольно-серый костюм, кофейное пятно на манжете белой рубашки и галстук, из-под которого виднелась подкладка. Харланд принял его за бандита, что помогло ему вспомнить его имя. Его звали Бланшар – Дерек Бланшар – и он видел его в восьмидесятых на совещаниях, посвящённых попыткам СССР внедриться в Кампанию за ядерное разоружение. Бланшар также служил в МИ-5. Отнюдь не из высшего эшелона и, по прикидке Харланда, ему оставалось пять-шесть лет до пенсии.

«Я знаю ваше имя», — сказал он Бланшару, затем посмотрел на другого мужчину.

«А у тебя что?»

«Риверс», — сказал он. «Энтони Риверс. Продолжим? Я бы не назвал это обычной беседой, мистер Харланд. Нам почти нечего вам задать, кроме как удовлетворить наше любопытство относительно ваших мотивов. Поэтому я перейду сразу к делу. Мы точно знаем, что вы предали свою страну и нарушаете Закон о государственной тайне».

С 1975 по 1990 год вы работали под кодовым именем «Фонарщик» в StB (Чехословацкая служба безопасности и разведки), но мне не нужно вам говорить, что это была Чехословацкая служба безопасности и разведки.

Харланд промолчал. Он был готов к этому моменту и точно знал, как с ним справится. Но почему он наступил именно сейчас? И почему этих двух временщиков вызвали на допрос? У него был…

сложилось впечатление, что за этой операцией не стоял весь авторитет СИС.

Во всем этом было что-то собранное на скорую руку.

Риверс достал из кресла рядом с собой папку и открыл ее.

Вы — Роберт Коуп Харланд. После стандартных собеседований и усиленных процедур проверки вы были приняты в качестве стажёра в Службу разведки и безопасности (SIS). На первом собеседовании вам было необходимо прочитать и подписать Закон о государственной тайне.

Не поднимая глаз, он показал несколько бумаг с подписью Харланда на каждой и продолжил говорить: «Завершив начальную подготовку в Лондоне и Портсмуте, вы были направлены в 1974 году для прохождения первого оперативного опыта. Это была чисто наблюдательная роль, период обучения на фронте, если хотите. В те времена было принято бросать людей в омут с головой чуть раньше, чем мы делаем это сегодня. Вы исполняли свои обязанности с умеренной пылкостью и были вовлечены в операцию по определению степени влияния Восточного блока в ряде международных организаций. В то время мы также были обеспокоены действиями коммунистов против диссидентских групп, базировавшихся в Риме, в основном тех, кто занимался распространением античехословацкой пропаганды после Пражской весны. Всё это верно?»

Харланд устало кивнул.

«В какой-то момент вашей службы в Риме — мы предполагаем, что это было в сентябре или октябре 1974 года — вы познакомились с женщиной, которая, как вы обнаружили, была агентом StB. Она жила в Риме под именем Ева Хуреш, её кодовое имя было Лазурит. Вы завязали роман с Лазурит, зная, что она является сотрудницей враждебной иностранной разведки. Это так?»

Харланд не отреагировал. Риверс подождал ещё секунду-другую и поджал губы, словно давая понять, что ему не посчастливилось столкнуться с множеством лжецов за официальным столом, и Харланд не был исключением.

Вы вернулись в Лондон и заняли ряд должностей в Восточноевропейском управлении. Вы поступили на службу в разведывательный отдел и работали в Берлине, Вене и – недолго – в посольстве в Советском Союзе. Вы также провели короткие периоды на Ближнем Востоке – в Ливане и Турции. Мне нет нужды пересказывать подробности вашей карьеры; мы все хорошо её знаем. Достаточно сказать, что к вам обратился человек по имени Йозеф Капек, агент Государственной безопасности, прикомандированный к торговому представительству в Лондоне. Он показал вам фотографию, где вы в постели с Лазуритом, которая…

был сделан в 1975 году. Мы полагаем, что это было в 1980 году, когда ваши коллеги считали вас надёжным, даже многообещающим материалом». Он отцепил фотографию Капека, сделанную на улице, и показал её Харланду. На этот раз он всматривался в лицо Харланда, ожидая реакции. Не дождавшись её, он мрачно, понимающе улыбнулся и вернул фотографию в дело.

«Капек угрожал отправить этот материал начальнику вашего отдела вместе с подробностями биографии этой женщины. В результате вы согласились предоставить биографические очерки людей, с которыми вы работали в Сенчури-Хаусе и различных посольствах. Он также сообщил, что существует аудиозапись. Он сообщил вам, что Ева Хуреш признаётся вам в своей роли в StB, а вы, в свою очередь, раскрываете свой статус в SIS».

Он помолчал. Риверс поднял целлофановый конверт и с некоторой выразительностью вытащил фотографию. На ней Харланд и Ева занимались любовью, ну, по крайней мере, лежали вместе в постели. Оба лица были отчётливо видны. Харланд не стал внимательно рассматривать снимок. Он хорошо помнил этот снимок, хотя и не был уверен точно, где он был сделан. Однако он заметил, что отпечаток новый, что было интересно, поскольку могло указывать на то, что досье Риверса было собрано совсем недавно. Он задался вопросом, предоставят ли они ещё более новые фотографии, где он разговаривает с Томасом Ратом в Нью-Йорке. Был ли этот парень тоже замешан в этом? Попытка ли это установить его отношения с Евой Хуреш? Если это так, то чем объяснить его звонок час назад? Харланд не нашёл ответов, но в глубине души был убеждён, что Риверс и Бланшар, несмотря на свою самоуверенность, каким-то образом не уверены в том, что делают. Он снова сосредоточился на Риверсе.

Известно, что в течение десяти лет, с 1980 по 1990 год, вы сотрудничали с Капеком и его соратником Милошем Хенсе, дипломатом, работавшим в посольстве Чехословакии в Вене. В этот период ваши контакты с Капеком и его посредником были частыми и способствовали постепенному пониманию в Государственной службе безопасности западных сигналов и агентурной разведки. Есть все основания полагать, что, будучи Фонарщиком, вы служили КГБ таким же образом.

«В мае 1981 года, например, вы докладывали Хенсе о вашем участии в операции «Штормовой сток» – упражнении по созданию у КГБ ложных представлений об обороноспособности Великобритании и её союзников. Два

Спустя годы вы подтвердили личности иностранных журналистов в Польше, которые были сотрудниками западных разведывательных служб. Существует множество задокументированных примеров того, как вы разоблачили попытки Запада проникнуть в политические институты государств — членов Варшавского договора. Один из наиболее примечательных случаев — ваш контакт с Капеком в Анкаре (Турция) в 1987 году, когда вы сообщили чехам о присутствии в секретариате Президиума ЦК КПСС женщины по имени Ана Толлунд. Впоследствии Ана Толлунд была осуждена и казнена как американский агент. Мне не нужно объяснять вам, что её смерть стала прямым результатом информации, которую вы предоставили Капеку.

Ещё несколько минут Риверс продолжал зачитывать список предательств. Харланд откинулся на спинку стула, стараясь прикрыть курткой лёгкую выпуклость на брюках. Он вспомнил слово, которое Грисвальд использовал, когда сталкивался со слабыми материалами. «Скатлбак», – говорил он. «Всё это чёртовы скатлбак, Боб». Это досье было именно тем, чего Харланд ожидал от расследования, основанного на вторичных источниках, а не на его собственном деле в архивах Бюро. И они так и не смогли его получить, потому что Алан Грисвальд сжёг его перед ним в 1990 году – запоздалый рождественский подарок, как он это называл.

Даже если бы по какой-то счастливой случайности у него оказалась копия досье StB, Харланд всегда знал, что сможет защититься от обвинений в шпионаже в пользу Востока. В каждом случае он мог доказать, что снабжал их ложной информацией или разведданными, которые, как он был уверен, уже поступили к ним из других источников. Что касается Аны Толлунд, он знал, что Капек просто сослался на неё как на источник, потому что ему не терпелось присвоить себе часть того, что считалось знаменитым заговором StB против Запада. Капек был никчёмным, доверчивым второсортным человеком. Когда он чего-то не знал, он это выдумывал. Харланд мог объяснить всё – каждую ловкость рук, каждый манёвр и уловку, которые позволяли ему держать чехов на расстоянии, сохраняя при этом лояльность SIS.

Он пришёл к выводу, что досье Риверса было составлено из кратких упоминаний о нём в других файлах. Он всегда знал, что тот обязательно появится в личном деле Капека, в деле Евы и ещё в нескольких. Уничтожение его собственного досье не решило проблему, но значительно снизило её остроту. Теперь стало очевидно, что СИС получила доступ к архиву StB, который, как он знал, всё ещё находился в Праге, и получила приказ собрать на него как можно больше информации.

Как можно скорее. Фотография, должно быть, была найдена в досье Евы или где-то ещё в архиве. Её существование было постыдным, и Харланд боялся, что её найдут. Но теперь, когда настал момент, он знал, что справится.

«Вот и всё», — заключил Риверс, сказав ещё несколько предложений. «Вся суть твоего предательства от А до Я».

Харланд помолчал, а затем позволил улыбке расплыться на его лице.

«Полагаю, вы ожидаете, что я сейчас сдамся и отдамся вам на милость. Но, конечно же, вы знаете, что всё это чушь. Во-первых, ни одно из этих обвинений не подкреплено независимыми доказательствами, собранными СИС или Службой безопасности. Я не отрицаю, что меня втянули в интрижку – ошибку молодого человека, о которой я сожалел скорее из-за её непрофессионализма, чем из-за какой-либо угрозы. Но я могу доказать, что вместо того, чтобы предать службу, я использовал её в наших интересах. Я даже рассказал тогда Джимми Кинлоху, так что, как видите, это не было большим секретом».

Бланшар издал раздраженный хрип, но Харланд продолжил, не сводя глаз с Риверса.

«Вот что вы имеете, так это множество сплетен от пары ничтожеств, отчаянно пытавшихся произвести впечатление на своих хозяев. Им приходилось составлять отчёты раз в две недели, и, будучи посредственностями, они набивали их всякой ерундой. Мы все это знали и, более того, использовали эту потребность в постоянном источнике информации против них. Вальтер Виго даже знал о Капеке. Именно он подсказал мне, как и когда его использовать, и я отчётливо помню, как составлял отчёты о своих контактах и с Капеком, и с Хенсе, которые вы, несомненно, где-то спрятали. Такие люди, как Капек, были связующим звеном в то время. Так мы боролись с врагом. Мы использовали их, пока они думали, что используют нас».

«Да, но мало кто из наших был настолько глуп, чтобы фотографироваться с известным агентом», — сказал Риверс, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. «Ты скомпрометировал себя, а затем и свою лояльность, Харланд. Не думаю, что ты осознаёшь всю серьёзность ситуации. Тебе грозит очень длительный тюремный срок».

Харланд посмотрел на него со смесью удивления и презрения. «О, ради всего святого!» Любой прокурор посмеялся бы над этой кучей дерьма.

Где тайные снимки моих встреч с Капеком и Хенсе, а?

Где копии банковских выписок, подтверждающих получение мной платежей?

Где доказательства моих идеологических убеждений? Мужчины и женщины, которых я подкупил, работая на чехов? Расшифровки телефонных разговоров? Зернистые фотографии неиспользуемых почтовых ящиков? — Харланд остановился и посмотрел по очереди на Бланшара и Риверса. — У вас нет ничего, кроме кучи фантазий, выцарапанных со дна нескольких папок в Праге. Сомневаюсь, что вы вообще сможете доказать существование Капека и Хенсе.

Бланшар выдохнул воздух из одной щеки в другую и покрутил обручальное кольцо большим и одним пухлым пальцами.

«О, уверяю вас, у нас есть всё необходимое», — сказал Риверс. «Мы можем предъявить Йозефа Капека и Милоша Хенсе в любое удобное для нас время. Вы забываете, что когда архив Василия Митрохина был тайно вывезен из Советского Союза на Запад, он был принят как доказательство фактической виновности. У нас не возникло бы никаких проблем с вынесением обвинительного приговора, Харланд».

«Материалы Митрохина не привели ни к какому судебному преследованию — просто немного дешевой сенсационности в газетах, вот и все».

«Но эти люди не были действующими сотрудниками SIS. Совсем другое дело — обнаружить доказательства подобного поведения сотрудника SIS. Мы знаем всё, понимаете? И, честно говоря, мы не можем игнорировать столь серьёзное преступление. Мы даже знаем, что вы пытались уничтожить собственные файлы во время или после Бархатной революции».

«Ради всего святого, я был в больнице. Меня избили чехи.

– те самые люди, на которых, как вы говорите, я работал! Разве это не кажется вам совершенно нелогичным? В смысле, зачем им меня избивать, если я служил им все эти годы? Неужели вам не приходило в голову, что меня держали и пытали именно за то, что я ввёл их в заблуждение? Пытали, понимаете. Сколько сотрудников СИС через это проходят? – кричал он. – Почти сразу после освобождения я прошёл лечение от рака – операцию и химиотерапию. Так что, понимаете, я был не в том состоянии, чтобы бегать за этими чёртовыми файлами. Кстати, как, по-вашему, это будет выглядеть в суде?