Летели небыстро, так как всем хотелось налюбоваться лесным пейзажем, сильно отличающимся от территории Большого Леса.

В Бесконечном Лесу росло гораздо больше низкорослых деревьев, разбивающихся на два яруса подлеска, и полян в нём насчитывалось не в пример меньше. Зато все поляны поросли не только травой, но и цветами, отчего по просьбе Вероники Максим даже несколько раз подвешивал зэковоз над ними, усеянными то алыми «маками» величиной с человеческую голову, то «ромашками», то «колокольчиками».

Внезапно после одного такого спуска Редошкин заговорил стихами:

– Что ты сказал?! – опешил Костя.

– Не я, а Сельвинский, – отозвался лейтенант. – У него немало стихов о цветах.

– Продолжение помнишь? – заинтересовалась Вероника.

– Конечно.

– Прочитай.

– Спецназ и стихи? – насмешливо хрюкнул Костя с ноткой уважения.

– Почему тебя это удивляет? – рассердилась девушка. – Жора окончил филологический факультет МГУ, между прочим, позавидуй.

– Да я и завидую, – честно признался ботаник.

– Жора, читай.

Редошкин покосился на Максима, уловил едва заметный кивок и прочитал:

– Боже мой, как верно подмечено! – Вероника захлопала в ладоши. – Аж до сердца достаёт! Жаль, что в нашем Лесу нет цветов!

Максим невольно усмехнулся. Девушка произнесла «нашем» так, как он сам отзывался о земных лесах и полях, считая их своими, и её оговорка уже становилась прецедентом, расширяющим границы личного пространства.

Остановились в очередной раз над полем цветущих «магнолий». Заметили приближавшуюся стаю птиц.

– Командир? – отреагировал Редошкин.

– Спокойно, лейтенант, – сказал Максим.

– Что делаем?

– Ничего, ждём.

«Вороны» подлетели журавлиным клином и затеяли карусель, перестраиваясь в кольцо. Птиц было не меньше нескольких сотен, поэтому иногда сгустки стаи затемняли солнце.

– Ох и опасные птички! – вполголоса заметил Редошкин. – Тем более что здесь они в три раза крупнее, чем дома.

– И умные! – подхватил Костя. – Врановые вообще наравне с попугаями самые интеллектуальные птицы в мире. А в чём-то они и попугаев превосходят.

– В чём же?

– В решении сложных задач, например. В их среде есть настоящие социальные связи, иерархия как у людей. Даже в большой стае вороны знакомы меж собой индивидуально, узнают друг друга «в толпе», заводят моногамные связи. У них случаются даже пожизненные союзы. Хотя при этом они спокойно питаются яйцами других птиц и не брезгуют птенцами, разоряя гнёзда.

– Я и говорю – опасные птички, агрессивные.

– Ну, я бы так категорично не утверждал. Вороны не агрессивнее более крупных пернатых. В городах они вообще выступают в роли санитаров, добивая слабых и больных птиц, а также являются регуляторами численности голубей и воробьёв.

– Я слышала, что в Кремле держат ястребов для отпугивания ворон, – сказала Вероника. – Они коллективно приносили камни и сбрасывали их на стеклянные крыши.

– С другой стороны, они часто дружат с кошками, собаками и людьми.

– Откуда ты это знаешь, про ворон? – полюбопытствовал Редошкин. – Ты же ботаник.

– Мы и общую биологию изучали, между прочим, – похвастался Костя. – Вороны, кстати, способны к эмпатии, то есть к сочувствию и сопереживанию. Не зря фантасты прочат их в сменщики человечества.

– Пока что мы знаем другого сменщика – чёрный лес.

– Может, вороны его и сменят.

Кольцо птиц над зэковозом вдруг стремительно собралось в ракетообразный сгусток и поплыло прочь.

– Уходят? – предположил Редошкин.

Но птицы не ушли. Пролетев всего метров пятьдесят, стая остановилась, повисела, мерцая кисеёй краёв, снова двинулась в путь и снова остановилась, словно дожидаясь гостей.

– Они нас приглашают! – воскликнул Костя. – Видите?! Ждут! Давайте за ними!

– Не нравится мне это, – мрачно буркнул Редошкин.

– Посмотрим.

Зэковоз устремился за «ракетой» псевдоворон.

Спустя минуту проводники развили приличную скорость (Максим оценил её под сто пятьдесят километров в час), и после часа полёта кузнечиковский корабль пролетел мимо странного участка леса, больше напоминающего ряд скал причудливой формы, накрытых травяными и кустарниковыми зарослями. Но самым главным объектом этого образования оказалась полуразрушенная фигура женщины с тремя лицами, стоявшая над всей возвышенностью и смотревшая на скалы.

– Амазонка! – проговорила Вероника с дрожью в голосе.

– Город Амазонок! – возбудился Костя. – Надо его обследовать и найти!

– Чего найти? – не понял Редошкин.

– Чего-нить полезное, – нашёлся ботаник. – Макс, давай проверим скульптуру!

– Не сейчас, – мотнул головой Максим, наблюдая за маневрами «ворон».

Стая птиц остановилась в воздухе, пульсируя как живое существо. Границу скал она не пересекла, зависла в стороне на высоте полукилометра.

– Макс! – заныл Костя. – Летим к городу! Интересно же посмотреть на жильё Амазонок!

– Смотри отсюда, – посоветовал Редошкин.

– Что я отсюда увижу? Если в мемориале все здания похожи на фигуры женщин, то их дома вовсе не являются статуями. Прямо грибы какие-то с виду!

Максим тоже обратил внимание на форму скал, имеющих в большинстве случаев грибообразную геометрию. Основной массив «грибов» не превышал высоты трёхсот метров, но были и здания вдвое выше, располагавшиеся на окраинах города как часовые у границ охраняемой территории.

В душе майора родилось желание посетить одного из таких «часовых», но птицы, терпеливо дожидавшиеся землян, двинулись в обход города, и пилот вынужден был догонять стаю.

– Эх, ёлы-палы! – огорчился Костя. – Ну почему я не генерал? Дал бы команду – и всё. Столько интересного пропускаем!

– Мы сюда ещё вернёмся, – успокоила ботаника Вероника.

Однако на этом сюрпризы, хранимые Бесконечным Лесом, не закончились.

Ещё через полчаса взорам пассажиров зэковоза предстала низина среди лесного океана в форме четырёхлучевой звезды, свободная от зарослей, на территории которой высились отсверкивающие кристалликами слюды конусы неизвестной природы.

Но издали невозможно было разглядеть их детали и понять, что это такое.

Редошкин поначалу предположил, что это грязевые вулканы, усеявшие активную геологическую зону, как на российской Камчатке. Тем более что над некоторыми конусами в небо вились голубоватые дымки. Однако, приблизившись, гости увидели, что конусы – это громадные, высотой в полсотни метров и выше, муравьиные кучи.

– Батюшки святы! – пробормотал Редошкин. – Муравьиный город!

– Отпад! – поддержал его Костя, возбуждённо ёрзая на сиденье, так ему хотелось броситься вниз и пощупать изделия жителей Бесконечного Леса.

Зэковоз подлетел ближе, застыл над окраиной муравьиного поселения, хотя стая «ворон» опять не стала пересекать его границы и зависла поодаль, продолжая пульсировать как дымное сердце.

Максим мимолётно удивился, не представляя себе, как огромная стая сохраняет форму ракеты, притом что каждая «деталька» этой ракеты является живой птицей и должна точно держать своё место, подчиняясь одновременно командам коллективного компьютера стаи.

Показались муравьи.

Они были больше похожи на крупных земных многоножек – до пятнадцати сантиметров в длину, но в отличие от чистильщиков Большого Леса сверкали металлом, а их конусовидные дома оказались сложенными из драгоценных камней пополам с переплетениями корешков и лиан. Во всяком случае, узлы в этих переплетениях занимали сверкающие разноцветными отблесками многогранные камешки, действительно похожие на алмазы или, по крайней мере, на кристаллы хрусталя.

– Алмазы?! – взвился Костя. – Жесть! Макс, садимся! Надо посмотреть, вдруг это и в самом деле бриллианты!

– Успокойся, охотник за бриллиантами, – попытался урезонить ботаника Редошкин. – Алмазам здесь неоткуда взяться.

– Это ещё почему?

– Потому что добывать их муравьи не в состоянии.

– Значит, их добывали Амазонки. Может, тут полно алмазных россыпей. Мы не на Земле, Жора, где, кстати, тоже имеются алмазные россыпи. В других вселенных может быть всё, что угодно. Макс, немедленно сажай нашу «ракетку», я выскочу и отколупну пару камешков для исследования.

– И не боишься? – удивилась Вероника. – Если такой муравей цапнет – весь палец отхватит!

– Не цапнет, я быстро.

– Нет! – отрезал Максим. – Отколупнуть камешек – значит повредить строение, муравьям это не понравится. А нам ещё, возможно, придётся устанавливать с ними контакт.

– У-у-у! – взвыл молодой человек, вскакивая и тряся кулаками. – Ненавижу! Трусы! Я сам всё сделаю!

– Свяжу! – коротко пригрозил Редошкин.

Костя обмяк, рухнул на сиденье с таким разочарованием, что Вероника расхохоталась.

– Знаешь, на кого ты похож?

– На кого? – оскалился ботаник.

– На пьяного мыша из анекдота, который предложил друзьям набить морду коту.

Редошкин издал смешок:

– Это точно!

– Сами вы…

– Отставить перепалку! – приказал Максим, заметив движение стаи. – Летим дальше.

Стая набрала скорость больше прежней, и уже через четверть часа впереди сверкнула синяя гладь водоёма.

– Ура, море! – ожил быстро забывавший обиды Костя.

Однако это было не море.

Стая псевдоворон вдруг раскрылась цветком лотоса, выворачиваясь наизнанку, как бы расступилась в стороны, и люди в ракете кенгурокузнечиков увидели круглое озеро небольшого диаметра и селение на берегу, состоящее из десятка строений знакомого облика.

Кроме домиков вполне земного типа, похожих сразу и на большие жёлто-зелёные армейские палатки, и на бунгало для отдыхающих на морском берегу, чуть дальше высились выращенные из стеблей лиан и бамбука (с виду) три строения побольше, причём одно было с трубой, из которой сочился сизый дымок.

– Мама родная! – вырвалось у Редошкина. – Не может быть! Баня?!

– Лагерь! – завопил Костя. – Я понял! Лес вырастил нам жильё, как на Земле! Там личные апартаменты на десять человек, а ближе к опушке леса баня, дальше кухня, наверно, и склад!

Вероника и лейтенант посмотрели на Максима.

Майор откашлялся:

– Этого следовало ожидать.

– Не понял! – Редошкин покосился на экран. – Ты о чём?

– Это настоящая замануха. Беслес предлагает нам комфортные условия проживания, если мы уконтропупим лес Большой. Что непонятно? Как у нас любят говорить в блокбастерах: ничего личного, только бизнес.

– Какой же тут бизнес? Местные парни ищут киллеров, чтобы полюбовно решить вопрос своего гегемонства.

– Это меня и беспокоит.

– Да что вы всё о плохом! – возмутился Костя. – Везде видите предательство! Лес просто хочет…

– …абсолютной власти, – иронически закончил Редошкин. – Если так обстоят дела, зачем нам лететь к морю?

– Искупаться, – с вызовом проговорил ботаник.

– Вот что мы сделаем. – Максим нашёл решение: – Обследуем лагерь, чтобы наниматели увидели нашу заинтересованность, и рванём назад.

– По мне, так и вовсе не следует останавливаться, – сказал Редошкин.

– Нет уж, – сердито бросил Костя, – решили остановиться, значит, остановимся. Посмотрим, что соорудил наш Бесконечный приятель. Если лагерь построен со всеми удобствами, почему бы здесь не пожить какое-то время.

– А если эти птички возьмут и зазомбируют нас? Так и будем всю оставшуюся жизнь у них на побегушках? Или того хуже – выполнять роль чистильщиков от разного рода попаданцев.

– Ничего не будем, никто зомбировать нас не собирается, раз пригласили сюда, как хороший хозяин гостей.

– Ты уверен? А «вороны», между прочим, обладают не меньшей ментальной силой, чем шмели. Вот и сейчас я их чую, хотя мы сидим в зэковозе под защитой его корпуса.

Костя встопорщил брови, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Лично я ничего не чувствую.

– Потому что глухонемой к тонким полям.

– То-то ты сильно чувствительный, – фыркнул ботаник.

Максим, также ощущавший внешнее психополевое напряжение, от затеи всё же решил не отказываться:

– Садимся, смотрим. По лагерю не разбредаться, идём плотной группой. Пять минут на обзор, и назад.

– Командир, я бы остался, – качнул головой Редошкин. – На всякий пожарный.

Максим задумался, поглядывая на кружащихся в необычном танце птиц.

– Оставайся. В случае чего…

– Понял. – Лейтенант сменил Максима у пульта. – Оружие возьмёте?

Максим заколебался:

– Н-нет, наверно, это может насторожить стаю. Пусть думает, что мы мирно, без задних мыслей, изучаем встретившееся на пути поселение.

– Ох, я бы взял.

– Держим связь.

Проверили рации, зэковоз сел на песчаный берег озера, и троица исследователей жилого фонда высадилась на окраине лагеря, окружённого стеной лесных зарослей, практически джунглей со всеми их достопримечательностями.

Но вокруг озера царила такая тишина, что у Максима невольно сжалось сердце. Не надо было иметь экстрасенсорное восприятие, чтобы почуять атмосферу ожидания, усиленную шелестом сотен крыльев кружащейся стаи.

Вероника тоже услышала угрозу в этой шелестящей тишине, оглянулась на друга.

Он кивнул, успокаивая девушку.

Впрочем, на Костю ни тишина, ни атмосфера лагеря не произвели особого впечатления. Он весело, вприпрыжку, бросился к первому бунгало. Максим вынужден был ускорить шаг и крикнуть:

– Константин, не увлекайся!

– Да всё хорошо, – рассмеялся ботаник, откидывая сплетенный из толстых нитей полог палатки. – Ух ты, класс!

Максим и Вероника шагнули следом.

Строение, а точнее – растение, так как стены и крыша бунгало-палатки были явно выращены искусственно из пучков не то лиан, не то плюща, оказалось величиной вдвое больше армейских палаток. В нём располагалась большая кровать высотой в полметра, накрытая слоем пушистого материала зелёного цвета, две самые настоящие тумбочки, выраставшие из слоя мха, служащего полом, и отгороженный пластиной седого лишайника бытовой бокс, располагавший самым настоящим унитазом и умывальником. И все эти предметы быта явно были растительного происхождения, на что указывали и основания их, являющиеся пучками корней, и форма, и покрытие, и травяные запахи.

– Вы только посмотрите! – воскликнул Костя. – Да! Я хочу тут жить! Это моя палатка! Только телика не хватает и вайфая!

– Что вы там нашли? – послышался в ухе Максима голос Редошкина.

– Костя остаётся здесь, – пошутил Максим. – Мы нашли палатку с чисто земным интерьером. Есть всё, что полагается для комфортной жизни: спальня, тумбочки, туалет, столик и даже отличное кресло.

– Ага. – Редошкин помолчал. – А птички, между прочим, собрались над вами в блин. Это ничего?

Максим торопливо вышел из палатки.

Стая псевдоворон действительно изменила конфигурацию, образовав плоский круг, постепенно обретавший форму зонта диаметром в сотню метров.

Давление на мозг усилилось.

Вспомнились стаи шмелей, собиравшиеся в примерно такие же зонтики, перед тем как нанести шокирующий психотронный удар.

– Пугнуть? – предложил Редошкин.

– Подожди.

Максим оглянулся на вышедшую следом девушку:

– Что чувствуешь?

– Давит… – Вероника сморщилась. – Ощущение такое, будто кто-то щекочет затылок.

– Вороны пытаются прочитать наши мысли. – Он помолчал. – Либо подчинить.

– Мне не хочется здесь жить.

– Мне тоже. – Максим заторопился: – Костя, вылезай, возвращаемся.

– Дай хоть ещё пару домиков посмотреть! – Выбравшийся Костя, не дожидаясь ответа, рысью подбежал к соседней бунгало-палатке, откинул полог. – А тут вообще сексодром! Кровать на пару рассчитана!

– Чёрт бы тебя драл! – Максим, чувствуя нарастающую пульсацию внешнего пси-воздействия, бросился за ботаником, вскочил внутрь палатки, схватил ботаника за рукав. – Марш за мной! Здесь небезопасно! «Вороны» что-то задумали!

– Что они могут задумать? – окрысился молодой человек, пытаясь вырвать руку. – Это всего лишь птицы, наделённые коллективным интеллектом. Всё равно что наши биокомпьютеры.

– Я тебя сейчас оставлю здесь, дубина стоеросовая! – рассвирепел майор, пережив вспышку гнева. – А мы улетаем!

Костя хотел было пошутить, судя по насмешливо изогнувшимся губам, но увидел лицо Реброва и вздрогнул.

– Ладно, понял.

Выскочили из палатки.

Зонтик псевдоворон осел на лагерь, затмив светило.

– Командир! – прилетел ослабевший голос Редошкина. – Возвращайтесь!

– Пугни! – сдавленным голосом скомандовал Максим, хватая за руку подбежавшую Веронику.

Но было уже поздно.

Стая птиц, обладавшая «коллективным интеллектом», поняла намерение землян сбежать и накрыла лагерь направленной волной пси-поля.

Это было похоже на сильный нокаутирующий удар боксёра в челюсть соперника.

В голове всё помутилось, в глазах запрыгали цветные зайчики, уши перестали слышать, ноги подкосились. Максим упал бы, не выдержав пси-нокаута, однако энергия Вероники через сомкнутые руки струёй чистой родниковой воды проникла в голову, и он удержался на краю беспамятства, как человек над обрывом, только издал хриплый стон:

– Держись!

Возможно, будь стая пооперативней и успей нанести ещё один удар, пара не выдержала бы. Но в этот миг к ней метнулся стартовавший мгновением раньше корабль кенгурокузнечиков, выстрелил (молодчина, Жора!) и накрыл собой упавших на траву меж палатками людей.

Птичий зонт сломался. «Вороны» фонтанами рассыпались во все стороны. Часть их испарилась в языке электрической плазмы, исторгнутой зэковозом.

Откинулся носовой люк-пандус аппарата.

На траву спрыгнул Редошкин:

– Командир!

– Помоги… ему… – Майор кинул взгляд на вытянувшегося поодаль на траве Костю, поднялся на плохо подчинявшиеся ноги, помог встать Веронике. – Живая? Идти можешь?

– Кое-как… слабость, – прошептала она.

– На борт!

Они полезли в люк.

Редошкин легко закинул на плечо тело потерявшего сознание Кости, влез следом.

– Старт!

Но сюрпризы, приготовленные птицами, на этом не закончились.

Зэковоз не успел взлететь в небо, потому что откуда-то из леса вынесся клинок ослепительного огня и снёс аппарату часть хвостового оперения – чуть ли не треть решётки «ракетки»!

Зэковоз дёрнулся, начиная опрокидываться.

Однако Редошкин, уже всунувший руки в углубления «антиджойстика», помогая себе матом, сумел развернуть махину и остановить падение. Потом рывком послал аппарат в воздух.

Ещё один смертельно опасный высверк опалил днище зэковоза, но не пробил обшивку.

– Носорог! – прохрипел Максим, заметив в лесных зарослях знакомый силуэт. – Слева! Маневрируй!

– Как он здесь оказался, тварь?! – выговорил Редошкин.

Это и в самом деле был посланец чёрного леса – «носорогопаук», неведомо каким образом выбравшийся из Большого Леса и подчинившийся Лесу Бесконечному, если принять мысль Кости о симбиозе птиц и Леса.

– Я сейчас его грохну! – ощерился Редошкин.

– Не надо. – Максим усадил Веронику в кресло и встал за спиной лейтенанта. – Он может быть не один. А излучатель тут слабенький.

– Но откуда тут этот зверь?!

– Очевидно, зверюгу перепрограммировал Беслес, через птиц. Другого объяснения не вижу.

– Вот же предатель!

Максим покачал головой:

– Егор Левонович прав, Жора, это не люди, коллективные разумные системы, причём ещё и растительные. У них своя этика, своя логика, своё понимание взаимозависимости. Вряд ли им доступны человеческие эмоции и определения.

– Ничего личного? – повторил, усмехнувшись, Редошкин.

– Только желание выжить любой ценой. Если для нас потеря одного члена сообщества очень важна, то для них потеря одного растения почти ничего не меняет в их бытии. Поэтому для них наши потери несущественны.

– Но Большой Лес вроде бы как сочувствовал нам.

– Он другой, хотя тоже лес. Дай, я поведу.

– Погоди, за нами, по-моему, гонятся!

Зэковоз шатнуло, так что Максим еле удержался на ногах, вцепившись в спинку пилотского сиденья.

– Что за фигня? Раньше такого не было!

– Наверно, разряд «носоргопаука» повредил систему гравистабилизации.

– Долететь до границы сможем?

– Дай бог.

– Увеличивай скорость!

– Пытаюсь, не летит, гад.

Максим понаблюдал за удалявшимся озером, заметив, что за аппаратом летит «ракета» «ворон». А потом появились ещё три крупных образования.

– «Нетопыри»?!

– Ага.

Максим сел на место пилота, включаясь в процесс управления.

– Давай, Кузя! Работай!

Но кузнечиковский компьютер не отреагировал на призыв. Антенна зэковоза, создающая антигравитационную тягу, была серьёзно повреждена, и казалось чудом, что он продолжает двигаться.

Скорость достигла всего лишь сотни километров в час, по оценке Максима, и птицы, а также «нетопыри» вскоре догнали его.

Стало понятно, что без боя не обойтись.

– Жора, приготовься!

– Ни хрена себе прогулочка! – констатировал Редошкин, принимаясь раскладывать на полу кабины взятое с собой оружие.

У них были неплохие шансы отбиться от преследователей, поскольку опытный и хозяйственный лейтенант позаботился не только о боеприпасах к пистолетам-пулемётам, но и вооружился ПЗРК, добавив к нему «теннисные» мячи-гранаты и два «фаустпатрона». Но если Беслес призвал бы в свои ряды ещё несколько «нетопырей», исход сражения был бы не в пользу беглецов. Максим подумал об этом мимолётно, с горечью осознав свои ошибки: лететь в Бесконечный Лес надо было с другим багажом и всем вместе.

Птицы и «нетопыри» настигли зэковоз через полчаса.

Но они не знали, что такое российский спецназ.

«Хочешь стать человеком, равным богам? Родись русским!» – вспомнил Максим чьё-то изречение, разворачивая аппарат и открывая носовой люк-пандус. Улыбнулся:

– Жора, давай!

Ракета «Гарпуна» легко нашла одного из «нетопырей».

Взрыв разнёс адское создание чёрного леса на струи огня, обломков и дыма.

Задело и «крылышко» вороньей стаи, заставив весь эллипсоид выгнуться фигурой бумеранга.

Затем в дело вступил кузнечиковский «фаустпатрон».

Максим подвернул зэковоз, и Редошкин всадил в «летучую мышь» прозрачный язык энергии.

До «нетопыря» было около пятидесяти метров, и прицелиться точно было трудно, поэтому выстрел пришёлся на хвост чудовищной «мыши». Но и этого оказалось достаточно. Оставшаяся часть туловища псевдоящера понеслась к земле, беспорядочно махая крыльями.

Однако третий «нетопырь» успел-таки выстрелить, и если бы не реакция пилота, Редошкину пришлось бы туго. Оранжевое, с голубым просверком, полотнище плазменного разряда воткнулось чуть ниже носа в пузо зэковоза, и лейтенант с криком «Твою мать!» от удара улетел в глубь кабины.

Сотрясение аппарата отбросило в сторону и Костю.

Ботаник очнулся, пытаясь встать, не понимая, что происходит.

– Костя, Вика! – крикнул Максим, занятый управлением зэковоза, начавшего кружиться в воздухе на одном месте, как сухой лист клёна. – Гранаты!

Молодой человек вытаращил глаза, принялся шарить руками по полу, не соображая, что делает. Реакция у него была далеко не бойцовская, а полученный психологический шок при нападении «ворон» не позволил отреагировать на приказ адекватно.

И в этот момент у люка появилась Вероника с двумя «теннисными мячами» в обеих руках. С горящими глазами и твёрдо сжатыми губами она неумело метнула кузнечиковские гранаты в преследующую корабль стаю, не отвечая на крик Максима:

– Вика, назад!

Первая «теннисная» граната не взорвалась. По-видимому, девушка неправильно разобралась с кнопками включения. Их надо было нажимать в определённой последовательности.

Но вторая жахнула по носовой части птичьего «бумеранга», превращая его в дымно-кисейное облако.

«Вороны» начали струями разлетаться, образуя лепестки выворачивающегося изнутри наружу тюльпана. В свою очередь этот процесс заставил «нетопыря» метнуться в сторону, и Максим, успев навести прицельное кольцо на псевдоящера, краем ладони вдавил клавиши излучателя.

Зэковоз выстрелил, превращая слугу чёрного леса, перепрограммированного птицами, в бурлящий клуб бурого дыма.

Редошкин, пришедший в себя, прыгнул к люку, схватил опасно высунувшуюся Веронику за руку и втащил в кабину.

– Командир, порядок!

Максим не ответил, борясь с плохо подчинявшимся кораблём кенгурокузнечиков.

Люк встал на место.

Шелест крыльев огромной вороньей стаи перестал быть слышен, и в кабине стало совсем тихо.

Зэковоз наконец перестал вращаться, помчался «на север», к границе Лесов, мелко вздрагивая.

Вероника притихла, сидя в кресле со сложенными между колен ладонями. Она всё ещё была в шоке от своего безумного поступка, по сути, спасшего отряд.

Редошкин пристроился рядом, протянул ей флягу:

– Вода.

Девушка не ответила, глядя перед собой остановившимися глазами.

Костя, начавший соображать, сказал со смешком:

– Безумству храбрых поём мы песню.

– Помолчи, – оборвал его Редошкин.

– А чо я такого сказал?

– Если бы не она, ты бы сейчас валялся в лесу.

– Ну, молодец, пусть возьмёт с полки пирожок.

Редошкин налился кровью, но голос Максима остановил его:

– Дом, сядь за руль.

Редошкин занял место пилота.

– Почему всё-таки они напали, как думаешь? Получается, что Беслес нам вовсе не друг?

– Мы не купились на их комфорт. Птицы наверняка могут читать мысли, и когда уловили смысл наших намерений, вовсе не обещавших им беспрекословное повиновение с нашей стороны, у Беслеса лопнуло терпение. А я сделал большую ошибку, что подставил вас всех.

– Кто же знал, что этот товарищ завлечёт нас в засаду.

Максим промолчал, подсаживаясь к Веронике, обнял её за плечи:

– Всё позади, хорошая моя, ты молодец.

Девушка очнулась, судорожно уткнулась лицом ему в грудь:

– Я так испугалась!

– Ты сделала всё как настоящий боец!

– Руки до сих пор трясутся…

– Зато они не тряслись, когда надо было сконцентрироваться и отреагировать.

– Выдай ей орден, – ревниво хмыкнул Костя, приняв слова майора за оценку его поведения во время боя.

– Выдам, – кивнул Максим, понимая, что творится в душе молодого парня. – Тебе тоже не мешало бы потренироваться реагировать на ситуацию быстро и правильно.

– Я был без сознания. У меня всё ещё впереди.

– Кажется, добрались, – проговорил Редошкин.

Спутники приникли к экранам.

Впереди показалась сизая полоса «мха», по мере приближения зэковоза превращавшаяся в пояс бурелома, за которым начиналась сорокакилометровая «траншея» искусственных насаждений – плантоидов.

Появились птицы. Но это были уже не те «вороны», что преследовали аппарат. Над «баобабами» и многоходульными «баньянами» кометой вился хвост слуг Беслеса, пробивающий ход на территорию Большого Леса.

Зэковоз вдруг начал подёргиваться, шататься из стороны в сторону, постепенно снижаясь.

– Зараза! – выговорил Редошкин. – Кузя меня не слушается!

Вероника побледнела.

– Господи… хоть бы перелететь на ту сторону!

Птичья «комета» обратила внимание на снижающийся корабль кенгурокузнечиков и повернула к нему.