Прежде чем разделиться на группы, решили сначала обкатать зэковоз и убедились, что он непригоден к путешествиям через тоннели на нижние ярусы лесного «бутерброда». К сожалению, размеры кузнечиковского аппарата оказались больше, чем допускал диаметр тоннелей, и от идеи лететь на нём к мемориалу Амазонок пришлось отказаться. Зато у Кости мелькнула мысль отыскать оставшийся на границе Большого и Бесконечного Лесов пепелац – самолёт Демонов, на котором земляне путешествовали за границы Большого Леса, и Максим принял решение найти его, что ещё больше увеличило бы независимость отряда.

Дорохов слегка подкорректировал план.

– Вы ищите самолёт, – сказал он, – а мы с майором и Сергеем Макаровичем порыщем по нижним этажам Леса. Может быть, даже спустимся в мемориал.

– На мотоциклах лучше на шестой уровень не соваться, – возразил Максим. – Во-первых, мы уже знаем, что туда проникли порождения чёрного леса, шмели и «нетопыри». Во-вторых, там сохранились пограничные заградители – шхуновидные аппараты с неплохим вооружением, а они не всегда соблюдают нейтралитет и тем более не хотят нам помогать. Столкновение с ними не сулит ничего хорошего.

– Разберёмся, – пообещал Андрей Тарасович.

– Пожалуй, я полечу с ними, командир, – предложил Мерадзе. – Если не возражаешь.

– Давай, – с благодарностью кивнул Максим, ожидая, не возразит ли генерал, узрев в предложении лейтенанта ущемление его прав.

Но всё обошлось.

На первый аэробайк сели Дорохов и Ливенцов. На второй – Савельев и Мерадзе, вооружённые «по самые помидоры». Редошкин уложил в седельные сумки мотоциклов по десятку «теннисных мячей», не считая обойм для пистолетов-пулемётов и гранат для подствольников. И обе воздушные машины унеслись к ближайшему тоннелю.

Остальные члены отряда заняли места в кабине зэковоза.

– Ничего, что лагерь останется без присмотра? – как бы невзначай поинтересовался Редошкин. – Вылезет какая-нибудь тварь, повредит «вертушку».

Максим задумался на пару мгновений и решил не рисковать.

– Софа, придётся подежурить.

– Лучше бы Костя остался, – огорчённо сказал Матевосян.

– Ни за что! – возмущённо крикнул ботаник.

– Могу я остаться, – сказал Карапетян. – Соберу систему датчиков в вертолёте, вдруг придётся искать иномериану. Вы ведь ненадолго?

– Часа на два-три, не больше.

– Отлично, управлюсь.

– Лейтенант! – сделал каменное лицо Максим.

– Да понял, понял, – буркнул Матевосян недовольно.

Таким образом, экипаж зэковоза сократился до четырёх человек: Кости, Вероники, Редошкина и Максима.

– Перекличка! – объявил он, примеривая карманы «вывернутого джойстика».

– Готов к труду и обороне! – шутливо вскричал Костя, обрадованный тем, что его взяли с собой.

– Готова к стрельбе! – присоединилась к нему Вероника.

– Это тебе не демонский пепелац, – фыркнул ботаник. – Здесь стрелок – сам командир.

– Ну и ладно, – не смутилась девушка. – Меньше хлопот.

От Редошкина Максим ответа не ждал, зная, что лейтенант готов к «труду и обороне» всегда, поэтому ограничился наставлением:

– Дом – «глаза и уши»!

– Есть!

– Поехали! – выговорил Максим бессмертную фразу Гагарина, поднимая зэковоз в воздух.

Тишина в кабине была ему ответом.

Моторы кузнечиковского корабля работали по-прежнему беззвучно, поэтому пассажиры невольно напрягали слух, пытаясь уловить хоть какой-нибудь шум, но всё было напрасно. Казалось, аппарат стоит на земле без движения, в то время как экраны показывают фильм о взлёте, которого на самом деле вроде бы и не было.

– Зашквар! – оценил полёт Костя. – Вот бы и на Земле была такая техника!

– Когда-нибудь будет, – сказал Редошкин. – Хотя нельзя сказать, что техника кузнечиков совершенна.

– Почему это?

– Я имею в виду, она недалека от фантазий наших инженеров. Кузнечики, конечно, овладели антигравитацией и лучевым оружием, но с точки зрения геометрии их конструкции не являются вершиной научной мысли. Слышал что-нибудь о параметрическом дизайне?

– Это что-то из области синергии?[11]

– Это из области цифрового проектирования с использованием компьютерных алгоритмов и топологической оптимизации.

– Круто! – восхитился Костя. – Сам-то понял, что сказал?

– Костя! – укоризненно проговорила Вероника.

Впрочем, Редошкин не обратил внимания на ёрничество ботаника.

– Наши конструкторы уже вовсю моделируют облик будущих самолётов, судов и звездолётов. Есть такой журнал – «Популярная механика», в нём часто помещают материалы на эту тему.

– Не видел.

– Вернёмся, обрати внимание. Современные дизайнеры используют фрактальную геометрию, опирающуюся на природные формы. Получается очень красиво. Но зэковоз с этой точки зрения что летающий паровоз. Его конструкторы не смогли придать ему идеальную форму с использованием композиций фракталов. Да и аэромотоциклы кузнечиков не больно-то хороши с точки зрения дизайна. Эволюция их расы не довела мозги до совершенства.

– Не существует никакой эволюции! – отмахнулся ботаник. – Ни на Земле, ни в космосе. Дарвин был не прав. Космос принципиально насыщен разумной жизнью, и Лес тому подтверждение: сколько разумных тварей в него нападало!

– Не понял насчёт эволюции.

– Каждый вид жизни имеет свой потенциал развития. Нет бесконечной эволюции, приводящей в конце концов к божественному совершенству. Достигая предела, вид исчезает. Примеров на Земле – миллион! Мы тоже когда-нибудь вымрем как вид. Если верить найденному в музее будущего фолианту, нас сменит чёрный лес.

– Вон ты куда повернул.

– Не я, академик Амбарцумян, земеля нашего Егора Левоновича. Но я его поддерживаю.

В кабине снова установилась тишина.

Пассажиры приникли к окнам-экранам, с интересом разглядывая плывущий под зэковозом ландшафт.

Максим увеличил скорость, потом ещё и ещё, до тех пор, пока стал слышен струнный свист в оперении, корпус корабля потрясла тонкая вибрация и на консоли перед пилотом загорелся синий транспарант с непонятным значком.

– Кузя, похоже, недоволен, – констатировал Редошкин. – Машина выдаёт около трёх тысяч километров в час.

– Больше, – не согласился Максим. – Что-то в диапазоне пяти-шести тысяч.

Он поднял аппарат повыше, так, что пейзаж внизу размылся в желтовато-серую пушистую плоскость.

Вибрация уменьшилась. Цвет транспаранта изменился на голубой.

– Интересно, а он может летать со сверхсветовой скоростью? – полюбопытствовал Костя. – Через какое-нибудь гиперпространство? Неплохо было бы, до границы Леса лететь долго. Макс, давай попробуем.

– Не сегодня, – отрезал Максим, в глубине души признаваясь, что и ему хочется лететь быстрее.

До пограничной полосы Леса зэковозу понадобилось около часа времени.

Редошкин первым обратил внимание на изменение цвета ландшафта на горизонте, и Максим снизил скорость аппарата и высоту полёта.

Стал виден пояс плантоидов, разделяющий территорию Большого Леса и массива Леса Бесконечного. Цвет его потемнел с жёлто-зеленоватого до тёмно-зелёного и коричневого.

– А как мы найдём наш самолёт? – неуверенно спросила Вероника.

– Очень просто, – отозвался Костя тоном профессора. – Лес отправил нас домой, когда мы уже перелетели границу со стороны Бесконечного Леса на эту сторону и сели у озерца, чтобы отдышаться и попи… э-э, пардон, отдохнуть. Все вышли, и Лес запустил нас в иномериану. А пепелац так тут и остался. Надо лететь вдоль пограничной полосы плантоидов и по пути искать озеро с самолетом. Так, Макс?

– Академик, – проворчал Редошкин.

– Всем напрячь зрение! – велел Максим.

Зэковоз поплыл над Лесом недалеко от пограничной полосы на высоте пятисот метров.

Поиск демонского «истребителя» мог бы, наверно, затянуться, учитывая, что ни Максим, ни Редошкин не знали точных координат места, где аппарат пересёк границу Лесов. Но удача пришла со стороны, с какой её земляне не ожидали.

– Птицы! – пискнул Костя, разглядев над полосой плантоидов плавно изменяющее форму рассыпчатое тёмное облако.

Это и в самом деле была стая птиц. Она летала вдоль границы Большого Леса на расстоянии около двух километров от неё, но не пересекала невидимую черту, кружа на одном месте дымным крылом.

– Что они делают? – прошептала Вероника.

– Что-то ищут, – предположил Костя.

– Почему они не перелетают сюда?

– Фитонцидный барьер.

– Что?

– Плантоиды, наверно, насыщают воздух над собой особыми запахами – фитонцидами, и птицы не могут преодолеть всю полосу.

– Взлетели бы повыше…

– А на большой высоте их, наверно, отпугивает биополе нашего Леса.

– Чепуха, – сказал Редошкин, – насчёт фитонцидов. Если бы птицы боялись запахов, они вообще бы не смогли летать над пограничной зоной, а они вон в двух километрах от границы танцуют. Биополе – да, согласен, реально.

– Внимание экипажу! – обронил Максим. – Вижу самолёт!

– Где?! – сунулся в экран Костя.

Вместо ответа Максим развернул зэковоз и спикировал на ближайший семейный лесок с озерцом синей воды посредине, на берегу которого сиротливо пылился демонский «пепелац».

– Так вот почему птицы барражируют напротив, – догадался Редошкин. – Наверно, хотят забрать самолёт себе либо ждут, когда появятся хозяева.

– А может, там внутри засада! – Костя вскочил: – Макс, разреши, я проверю?

– Сидеть! Жора, займись.

Максим посадил корабль носом к самолёту, и Редошкин, вооружённый «Кедром», выскочил наружу.

Однако перестраховывались они напрасно. Судя по отсутствию следов и открытому люку в носу, никто возле самолета и внутри не появлялся. Всё это время, пока вернувшиеся домой люди больше месяца провели в попытках устроиться, аппарат Демонов так и простоял в одиночестве, терпеливо дожидаясь возвращения экипажа.

Редошкин выбрался обратно через пять минут.

– Всё в порядке, командир. В него даже местные муравьи и ёжики не заползали. Такое впечатление, будто машину охраняли.

– Наверно, Лес и охранял, – обрадовался Костя. – Как знал, что мы вернёмся.

– В таком случае возникает проблема.

– В смысле?

– Придётся кому-нибудь возвращаться на самолёте.

– Не вижу проблем. Я полечу!

– Храбрец! – восхитился Редошкин. – А если кто нападёт, как ты будешь отстреливаться?

Костя почесал в затылке.

– Просто поднимусь в космос.

– Нет, сделаем иначе, – сказал Максим. – Обратно поведёт зэковоз лейтенант. Мы втроём полетим на суперджете. А пока что летим дальше, познакомимся с птицами.

– Я тебя научу пилотировать самолёт, – пообещал вдруг Редошкин.

– Правда? – обрадовался ботаник, не ожидая поддержки.

– Должен же ты когда-нибудь стать суперменом?

– Издеваешься? – подозрительно сморщился Костя.

– Отнюдь, хочу воспитать из тебя настоящего мужика.

Зэковоз оторвался от земли, штопором ввинчиваясь в потемневшее небо. Появились облака, обещая дождь.

Максим сосредоточился на вождении громоздкой с виду конструкции, позволявшей тем не менее делать крутые пируэты в воздухе, словно зэковоз был юрким катерком небольших размеров.

Костя замурлыкал какую-то песенку, пребывая в хорошем настроении.

Максим невольно прислушался.

– Я сейчас смешной, небритый и пьяный, – пел ботаник, косясь хмельным взглядом на сидевшую рядом Веронику, – на всех экранах, и целовать хочу тебя постоянно, спускаться плавно, вау-воу, вау-воу, смешной и пьяный, вау-воу, как Челентано…

Редошкин, озадаченно глянувший на молодого певца, фыркнул:

– Что за хрень ты поёшь?!

– Песню… – пожал плечами Костя.

– Это, по-твоему, песня?!

Вероника засмеялась:

– По-моему эту дрянь поёт Ревва.

– Тот ещё певец, мля!

– Есть ещё похлеще, – расплылся в улыбке Костя. – Хочешь примеры?

– Давай.

– «Монстры, под кроватью их нет, монстры у тебя в голове, или с ними живи, а меня не зови…»

– А это кто поёт?

– Дима Билан. Вот тебе Натали: «Николай, Николай! Не смогу разлюбить твой ла-лила-ла-лай».

Редошкин захохотал:

– Шутишь?

– Вот Лобода: «Постой, постой, куда ты, мужчина? Оставь хотя б своё «Ламборджино». Мужчина, оставь свой машина…»

Теперь засмеялся и Максим:

– Ну и бред!

– Могу и Филю напеть.

– Кого?

– Киркорова.

«Это шоу, детка, да! В танце лайкам места нету, фотографии и силы, о-о-о! в инстаграме моё фото с Филом. Это шоу, детка, да».

– Какое убожество! – покачал головой Редошкин. – И это звёзды? Да они же все кретины, раз поют такое дерьмо!

– Пока будет спрос, – погрустнела Вероника, – будет и предложение. Бездари, сочиняющие эту муть, не виноваты, что пользуются спросом у этих псевдозвёзд и ещё больше – у пустоголовой молодёжи.

Максим перестал вслушиваться в разговор спутников.

Первым делом сориентировался, подвесив самолёт на высоте километра. Обнаружил птичью стаю, по-прежнему гибким крылом «изменяющейся стреловидности» маневрирующую над поясом плантоидов в двух-трёх километрах от границы Большого Леса.

– Что ж, познакомимся поближе, – процедил он сквозь зубы, направляя корабль к стае.

Летел медленно, чтобы не спугнуть птиц, собравшихся в текучий живой организм, выдающий каскады фрактальных геометрических форм. Попытался «навести резкость» системы обзора зэковоза, и с третьей попытки ему это удалось. Компьютер корабля по имени Кузя наконец сообразил, чего хочет пилот, подключив какой-то «телескоп» и скачком приблизив стаю.

Птицы стали видны с превосходной чёткостью.

Все они представляли собой один крылатый вид, мало чем отличаясь друг от друга, если не считать размеров. Большинство было крупнее земных ворон вдвое, только эти «вороны» имели по четыре крыла, по четыре лапы и мощные клювы длиной сантиметров двадцать. Причём это были не простые клювы, а с режущими кромками. Цветом птицы почти не отличались – иссиня-чёрные, но встречались и фиолетовые с красным отливом, и синие с металлическим отблеском.

Заметив приближающийся корабль кенгурокузнечиков, стая плавно вывернулась гигантским языком в небо и превратилась в относительно плоский блин, вращающийся вокруг более плотного ядра с наиболее крупными «воронами».

Максиму показалось, что он слышит тонкий, на грани слуха, свист, играющий тонами вверх и вниз.

– Макс… – прошептала Вероника.

– Слышу, – подтвердил он догадку подруги, обладавшей, как и он, повышенной чувствительностью к ментальным полям.

– Давай я покажусь им…

– Зачем?

– Чтобы они не пугались…

– Думаешь, птицы – эстеты и оценят твою красоту? – развеселился Костя. – Хотя вполне допускаю, тебя они испугаться не должны. Вот если бы вылез Жора, они бы сразу драпанули.

– Болтун, – укоризненно проговорила девушка.

Но осуществить её идею люди не успели.

Стая ещё раз изменила конфигурацию, собираясь в «журавлиный клин», и метнулась прочь, к своему ареалу обитания.

– Всё-таки испугались, – воскликнул Костя. – За ними!

Но Максим и сам собирался сделать то же самое.

Зэковоз набрал скорость, догоняя клин. И как стая ни старалась, как ни махала сотнями крыльев, оторваться от преследователя не смогла.

Сорок километров – ширину пояса плантоидных заграждений – преодолели за полчаса.

Стая взметнулась ввысь и через минуту спикировала на лес, рассыпаясь на отдельные экземпляры. Миг – и её не стало! Взорам пилота и пассажиров открылась панорама иного леса – получившего название Бесконечный.

Максим остановил корабль, охваченный странным чувством ирреальности происходящего.

В этом суперлесу тоже имелись гигантские деревья, псевдосеквойи, псевдофикусы и прочие, малоотличимые от земных видов. Но если в Большом Лесу практически отсутствовал подлесок и нижние его уровни и кустарники не создавали непроходимой чащи, то в Бесконечном Лесу хватало и подлеска, и буреломных завалов, и упавших деревьев, и густых зарослей. А самое главное, он был насыщен движением и активной жизнью!

Если в Большом водились лишь редкие виды фауны: из млекопитающих – мелкие олени-косули, белки, ежи и землеройки, а из насекомых – жуки, муравьи и бабочки, играющие роль чистильщиков растительности, то Беслес представлял собой настоящую сибирскую тайгу, урман, пополам с африканской сельвой!

Здесь хватало и зверей – вплоть до крупных хищников (в зарослях мелькнул рыжий силуэт тигра), и земноводных – до крокодилов включительно (Максим заметил пару в ближайшем водоёме), а также насекомых и птиц.

Последних было несметное количество самых причудливых форм и расцветок, порхающих среди ветвей и на открытых пространствах, хотя замеченные квазивороны явно выделялись натуральным социальным поведением, образуя текучие связные фигуры.

И ещё здесь было полно цветущих растений.

– Розы! – воскликнула Вероника, увидев пламенеющие заросли похожих на земные цветы кустов.

– Может быть, это вовсе не розы, – поспешил Костя дать «профессиональную» оценку находке. – Надо сорвать и посмотреть.

Вероника не обратила на его реплику внимания.

– А там, по-моему, гладиолусы! А левее – поле маков!

Костя азартно потёр ладони.

– А правее, в заводи, посмотрите, самая настоящая Виктория Регия! Метра два в диаметре! Красота, кто понимает! Наверно, здесь можно будет найти все земные виды цветов. Да и не только цветов. Если Егор Левонович прав, то наши «запутанные» вселенные действительно являются родственными образованиями и продуцируют одни и те же разделы флоры и фауны. Большой Лес беднее.

– Ты же сам утверждал, что Большой создан Бесконечным для нейтрализации следов войны, – напомнил Редошкин.

– Я и не отказываюсь от этой идеи.

– Жаль, что они конфликтуют, – сказала Вероника огорчённо.

– Большой стал в какой-то степени личностью, заимев свои цели и задачи, вот Бесконечному и не понравился конкурент. Макс, ты будешь с ним общаться?

– А не рано? – осведомился Редошкин. – Надо бы сначала осмотреться, убедиться в интеллекте этого гиганта, выяснить его возможности. Да и с птицами не мешало бы разобраться.

– Подумаю, – пообещал Максим. – А пока предлагаю слетать к морю, как в прошлый раз, и понаблюдать за реакцией здешних властей.

– Ура! – в два голоса обрадовались Вероника и Костя.

– Хочу купаться! – добавил ботаник. – Может, пираний не будет и удастся поплавать вволю?

Корабль кенгурокузнечиков начал разгон.

И тотчас же вслед за ним из лесных зарослей потянулись хвосты из птиц, собираясь в «журавлиный клин».