Никто их за ночь не побеспокоил.

Проснулись все, кроме Кости, почти в одно и то же время, соответствующее примерно восьми часам утра на Земле. Дружно умылись в озерце (Сергей Макарович, выглядевший помолодевшим на десяток лет вследствие освобождения от щетины, даже поплавал), развели костёр, сварганили завтрак, разделив пачку галет из вертолётного сухпая и пласт сыра в вакуумной упаковке. Запас земной пищи таял быстро, и наступала пора позаботиться о рационе на будущие времена.

Костю растолкали не без труда, пригрозив, что академик останется без завтрака.

– Я сам себе сготовлю, – сердито отбивался он, однако встал.

– Прослушайте новую вводную, – объявил Максим, также успевший побриться. – Сергей Макарович и Мир отправятся на мотоцикле на второй и третий этажи «подвала», поищут базы и Точилина. Пора заняться этим отбившимся от стада овец бараном и объяснить ему, что на кону не просто свобода, а жизнь.

Мерадзе, собиравшийся лететь со всеми, вопросительно посмотрел на командира.

Максим кивнул:

– Полковник объяснит задачу подробно. В любом случае нам придётся устраиваться в Лесу основательно, поэтому будем заниматься, кроме всего прочего, решением бытовых проблем. Первая из них – одежда и обувь. Два наших «сотника» ситуацию не спасают, да и постоянно носить спецкомбезы не кайф. Вспомнив идею Кости о способности Демонов выращивать себе одежду как вторую кожу, а то и первую, мы с Викой задали вопрос Лесу, может он помочь нам в этом деле или нет.

– Вырастить вторую кожу? – недоверчиво проговорил Мерадзе.

– Кожа у нас есть – своя, речь идёт о повседневной одежде и белье. Плюс обычные постельные принадлежности вроде полотенец и простыней. Так вот, Лес ответил, что это не проблема.

– Конечно, не проблема, – возбудился Костя, – раз он способен выращивать такие сложные вещи, как самолёты и заградители. По сути, все они биоконструкции.

– Как это сделать? – заинтересовался Егор Левонович.

– Залезть в густой кустарник, – Костя хихикнул, – и попросить Лес снять мерки с тел, а потом он вырастит костюмчики.

– На четвёртом горизонте «подвала» находятся технологические комплексы Амазонок, экспроприированные Демонами, которые построил Лес ещё до войны. Это и пищевые синтезаторы, и бытовые фабрики, и всякие заводы, биолаборатории и сборщики роботов. Среди них есть фабрики по производству запасных органов, в том числе – кожи, которые вполне можно использовать в качестве ателье для пошива одежды.

– Ателье? – фыркнул Костя. – То есть мне вырастят дополнительный слой эпителия? Типа бронежилета?

– Ты против? – рассердилась Вероника. – Ну и ходи в лохмотьях!

– Идея неплохая, – согласился Сергей Макарович. – Но сможем ли мы объяснить автоматике ателье, что от неё требуется? Да и поиски самого ателье могут затянуться.

– Пока мы будем изучать машины на дне «подвала», вы с Миром дополнительно поищете ателье. Можно сразу начать с четвёртого этажа.

– Поиски Точилина важнее.

– Так ведь это можно делать параллельно. К сожалению, наши возможности по преодолению больших расстояний ограниченны. Да и нас мало. Поэтому придётся сосредоточиться на главном – ликвидации остатков чёрного леса и демонских роботов, которых он подчинил.

Все невольно посмотрели на махину «нетопыря», торчавшего раскоряченным пнём на берегу озера.

– У меня идея, – сказал Костя. – Пусть Лес перепрограммирует и остальных роботов. Смог же он с помощью бабочек вернуть этого зверя на путь истинный.

– Всё потом, – отрезал Максим, испытывая нетерпение. – Вернёмся из похода и займёмся другими делами.

Савельев и Мерадзе вылетели на аэробайке первыми, прихватив вместе с автоматами и противотанковый «Крюк» с тремя выстрелами. Больше в багажнике ничего не поместилось. Договорились вернуться к обеду, что бы ни происходило в недрах «лесного подвала».

Самолёт вместе с остальными членами отряда поднялся в воздух через полчаса.

«Нетопыря» оставили стеречь лагерь, хотя понял ли он Максима, отдавшего распоряжение, осталось неизвестным. Надежда на это была, тем более что где-то недалеко от лагеря кружило облако бабочек: Лес не переставал контролировать технику Демонов.

Спокойно пересекли две шахты, поднявшись в тусклое небо «саванны» на километровую высоту.

Здесь всё на первый взгляд осталось по-прежнему. Однако Вероника заметила мелькнувшую на горизонте полоску шмелей, и Максим снова почувствовал себя неуютно.

– Ох не нравится мне это!

– Что? – не понял Редошкин.

– Слишком часто мы стали натыкаться на этих полосатых зверюг. Особенно в слое «саванны».

– Согласен, зря они метаться по слоям не будут. Значит, задумали пакость и что-то делают. Тут ведь куча демонских складов! Да ещё и хранилище генофонда Демонов. Вдруг у них родилась идея вырастить новое войско для нашего уничтожения? Ведь мы для чёрного леса сейчас главные враги.

– Я давно вас об этом предупреждал, – пренебрежительно махнул рукой ботаник, поправляя «рожки» управления. – Запросто можем напороться на эту армию в ближайшее время.

– Едва ли процесс рождения молодняка Демонов длится часы и дни, – сказал Егор Левонович, так же как и все пассажиры самолёта сидевший с «рогами» на голове. – Для этого требуются месяцы. Даже насекомые на Земле должны пройти фазы развития от куколки до особи за длительное время.

– Ну, а если технологии Демонов позволяют им рожать детей как на конвейере?

– Рожать – да, но детей ещё надо воспитать и выучить.

– Какое воспитание, о чём вы? Достаточно загрузить программу – и всё! Наши биоформаторы уже нащупывают подходы к прямому программированию людей. Стопроцентно уверен, что Демоны умеют это делать.

Карапетян промолчал, озадаченный посеянным в голове заявлением ботаника.

– Грохнем шмелей? – оживился Костя. – Кстати, тут где-то и носорогопаук бродит.

– Нет смысла размениваться по мелочам.

Самолёт достиг кургана с шахтой и нырнул в следующий слой «бутерброда».

Его они проскочили без остановок. А в последнем, шестом, слое решили не лететь сразу к главной статуе «города-музея», а хотя бы оценить его размеры и ландшафт.

Результат рейда оказался неожиданным не только для Максима, но и для Егора Левоновича, олицетворявшего собой научного эксперта всего отряда. В какой бы части города самолёт ни останавливался, его сопровождал один и тот же эффект: казалось, будто он находится над центром гигантской чаши, края которой поднимались вверх на неопределённую высоту, пока не растворялись в жемчужной дымке атмосферы.

Максим попытался проверить свои ощущения и бросил аппарат за границы города, удалившись от его центральной статуи на два десятка километров. Но и здесь, за чертой музейной зоны, ощущения остались теми же: самолёт висел над бескрайним песчаным морем с красивейшей формы барханами и группами скальных останцов, представлявшим собой дно чаши с уходящими к небу краями.

– Давай рванём ещё дальше! – азартно предложил Костя, которому не терпелось потратить адреналиновые запасы. – Егор Левонович, что это за фигня? Снова будете утверждать, что сказывается эффект хвостика измерений?

Он имел в виду нецелочисленную мерность пространства Большого Леса, равную не трём измерениям, как в родной Вселенной, а числу «пи», хвостик которого в четырнадцать сотых порождал странные эффекты.

– Буду, – добродушно ответил Карапетян. – Абсолютно убеждён в том, что геометрия континуума Леса неевклидова, то есть нелинейна, и его шестой уровень проявляет себя как развёртка фрактала с квантовым шагом в четырнадцать сотых.

– Спасибо, всё очень понятно, – фыркнул Костя.

– Извините, – смутился Карапетян. – Постараюсь опираться на доступную всем терминологию.

– Не обращайте на него внимания, – сердито проговорила Вероника. – У мальчишки что в голове, то и на языке.

– А что я сказал? – удивился Костя. – Говорю что думаю, разве это плохо?

Редошкин поднял глаза к потолку, выражая тем самым своё отношение к несдержанности ботаника.

Максим повернул самолёт обратно.

Вскоре они облетели здание-статую с крышей – лицом женщины, смотревшей в небо, убедились, что над городом не висят пограничные заградители Леса, охраняющие артефакт Амазонок, и спустились в зал контроля технического комплекса, названного Карапетяном обсерваторией.

В зале вспыхнул свет: автоматика помещения сама решила, что это нужно сделать.

Центральная скульптура комплекса ожила, опуская к полу все пять консолей в форме человеческой ладони. Глаза женщины наполнились «лунным» свечением, и у гостей возникло ощущение взгляда.

Карапетян оглянулся на Максима:

– Вы начнёте?

– Я присоединюсь, когда эта машина начнёт нас понимать. Или в крайнем случае мы её.

– Боюсь, она сделает это первой.

– Главное, чтобы это свершилось

Егор Левонович спустил ноги в углубление в полу перед консолью, потёр ладони, изучая мигающие глазки, окошки и выступы.

– Помочь? – жадно спросил Костя.

– Не мешай, – одёрнула его Вероника.

– А может, я, наоборот, подскажу чего.

– Ещё нажмёшь что-нибудь не то.

– Тогда я попробую спуститься на первые этажи. – Молодой человек посмотрел на Максима с лукавым прищуром. – Разрешите, товарищ майор?

Максим отрицательно качнул головой:

– Пойдём все вместе. Лейтенант, помоги Егору Левоновичу да приглядывай за самолётом.

– Слушаюсь! – кивнул Редошкин.

– Мы бродили по этажам с Сергеем Макаровичем, – рассеянно сказал Карапетян, не сводя глаз с индикаторов. – Хотя до первого не добрались. Там был перекрыт проход.

– Проверим.

Начали спускаться по обыкновенной лестнице с крупными ступеньками, покрытыми блестящим ворсом. Ворс на первый взгляд выглядел скользким, но при каждом шаге буквально присасывал подошвы, издавая чмокающие звуки.

Второй этаж сверху осматривать не стали, помня рассказ первопроходцев. Выход в третий был заблокирован, а на четвёртом делегацию землян встретил странный механизм, напоминающий безголовую обезьяну с косой.

– Блин! – отшатнулся Костя, пытаясь спрятаться за спину Вероники. Добавил со смешком: – Не хватало со смертью встретиться!

Конечно, никакой смертью фигура не была, и коса в лапах механизма оказалась трубкой самого обыкновенного пылесоса. Сам же механизм являлся аппаратом для уборки помещений, и Максим понял, почему в этом невероятно старом здании нет пыли.

Миновали пятый и шестой этажи, упёрлись в перекрытый лестничный проём.

– Интересно, сколько ещё этажей осталось? – почесал в затылке Костя.

– Если высота здания под триста метров, то осталось этажей семьдесят, – подсчитал Максим.

– Семьдесят?! Так мы сутки будем спускаться! И двое подниматься! Давайте поищем лифт. Не может быть, чтобы его не было. Не ходили же хозяева пёхом с первого на последний этаж?

– Сергей Макарович говорил, что лифта они не нашли, – напомнила Вероника.

– Не там искали?

– А где надо было?

– С другой стороны здания. Мы сейчас в левом крыле, со стороны левой руки статуи, а лифт может стоять справа.

Вероника посмотрела на Максима.

– А то я не подумал об этом, – хмыкнул Ребров. – Мы не нашли подхода к правой руке. Коридор кончался тупиком.

– Мало ли что там было перекрыто. Можно проверить и здесь.

– Что бы мы без тебя делали, – улыбнулась девушка.

– Ищем! – скомандовал Максим.

Разбрелись по этажу, заставленному прозрачными стелами непонятного назначения. Ни в одной из них не было экспонатов, если стелы представляли собой музейные шкафы, и лишь из пола внутри кристаллических прямоугольников вырастали невысокие штыри белого цвета. Больше всего они походили на церковные свечи.

Костя развеселил Веронику, предположив, что это дезодорантные палочки, и он же действительно обнаружил в дальнем конце этажа помещение с колонной лифта. Как оказалось, лифт тоже работал. Мало того, он практически не отличался от земных механизмов этого рода. Даже панелька с окошечками этажей (конечно, значки в окошечках отличались от земных цифр) располагалась на стенке рядом с дверцей, открывшейся, как только гости подошли к ней.

Максим опробовал две кнопки, и вторая включила лифт на спуск.

Через минуту кабина остановилась.

Костя хотел было выйти первым, но Максим поймал его за локоть:

– Не торопись поперёк батьки в пекло!

Вышел, взяв автомат на изготовку.

Лифт высадил их в коридорчике, который вывел группу в холл, игравший ту же роль, что и земные холлы. Во всяком случае, интерьер зала был схожим, судя по наличию стоек, в том числе барной (как определил Костя) и для приготовления кофе. Чем стойки являлись на самом деле, было непонятно, однако на гостей повеяло чем-то земным, разбудив в них приступ ностальгии.

В центре холла стояла ещё одна статуя – женщина в пеньюаре (эпитет Кости) с тремя лицами.

– На тебя похожа, – добавил молодой человек. – Может, это твоя предка?

– Фантазёр! – рассмеялась Вероника. – Тебя в школе русскому языку учили? Что ещё за «предка»?

– Слово «предок» – мужского рода, а ты женщина.

– Надо говорить… – Вероника запнулась.

– Предательница?

– Дурак!

– Когда же ты повзрослеешь? – покачал головой Максим.

– Я умру молодым! – весело ответил Костя.

Выбрались наружу через раздвижные двери, открывшиеся мягко и бесшумно. На мгновение сознанием снова завладела мысль: «Ждали нас, что ли?» – и прошла.

Этот город в понимании земных горожан разительно отличался от знакомых им тем, что никаких улиц здесь не было вовсе. Скульптурные группы высотой до трёхсот метров возвышались там и тут без всякого порядка, а между ними располагались пустыри, покрытые уложенными рядами брёвнами. Ничего похожего на асфальтовые проспекты, шоссе и дорожки. Сплошные поля стволов деревьев, освобождённых от коры и плотно пригнанных друг к другу. И пахло на этой с позволения сказать «улице» древним тленом, замешенным на ароматах смол, засохших деревьев и трав.

– Очуметь! – прокомментировал свои впечатления Костя. – Это же сколько понадобилось леса на сооружение площадей? Как они здесь ходили?

– Вряд ли ходили, – усомнилась Вероника. – Ноги поломать можно.

– Странный музей. Построить столько зданий-изваяний и не предусмотреть удобства для подъезда экскурсантов? Ну и логика была у Амазонок!

– Это не музей, – сказал Максим, прислушиваясь к шёпоту интуиции.

– А что?

– Кладбище.

Костя изумлённо вытаращил глаза:

– Кладбище?!

– Погост. Только этим и можно объяснить наличие такого количества памятников и всю инфраструктуру.

– Но в каждой скульптуре расположен целый комплекс какого-то оборудования, лифты, офисы…

– Во-первых, не в каждой. Посмотри внимательно на соседнюю статую. Где ты видишь окна, этажную гарнитуру, отверстия, двери? Да и рядом та же картина. Если в этом здании имеется вход, то в тех, напротив, не видно ничего, сплошной камень.

– Не камень, – возразила Вероника. – Обрати внимание на узоры стен. Мы уже убедились, что все здешние жители, что Амазонки, что Демоны, выращивали все свои дома и машины из растений.

– Материал не имеет значения, главное – что у них внутри. Очевидно, центральное здание-статуя является каким-то административно-техническим строением, контролирующим всё кладбище.

– Разве Лес тебе не сообщил, что это кладбище? Ты же говорил, что на этом уровне стоит какая-то машина для прокладки шахт.

– Машина стоит. А Лес отвечает только на прямые вопросы, мы же о назначении шестого уровня ничего не знали и не спрашивали.

– Надо осмотреть остальные здания.

– Побереги ноги, – напомнила Вероника. – Брёвна, наверное, скользкие, все в трещинах. Да и времени придётся потратить много.

– На самолёте.

– Возвращаемся, – сказал Максим. – Позже слетаем, ты прав, надо убедиться в верности идеи.

На подъём вверх потратили несколько минут.

В главном зале «обсерватории» царила сосредоточенная тишина.

Карапетян столбом стоял перед консолью с какой-то разлапистой конструкцией на голове, напоминающей ветку ели с иголками серо-зелёного цвета, и не двигался.

Редошкин, стоявший в соседнем углублении, пытался оживить вторую консоль, тыча пальцами в «ладонь» и разговаривая сам с собой. Некоторые окошечки под нажимом оживали, а после нажатия на квадратик с непонятным иероглифом из консоли вдруг выпала такая же «еловая ветка», какая была на голове Егора Левоновича.

– Наконец-то! – радостно вскинул вверх руки Редошкин. – Чего упрямился столько времени?

Он потянул к себе «ветку».

– Подожди, – бросил Максим от двери.

Редошкин оглянулся:

– Вернулись? А мы тут пирожками балуемся.

– Что это?

– Егор Левонович – головастый мужик, – корректно похвалил физика лейтенант, – ухитрился-таки включить какой-то прибамбас, и статуя выдала ему эту ветку. Он говорит – типа короны управления.

– И давно он так стоит?

– Да нет, минут десять, наверное. Я тоже хотел подключиться.

– Не трогай ничего. – Максим подошёл к стоявшему в нише физику, тронул его за плечо. – Егор Левонович.

Карапетян не пошевелился. Глазе его были устремлены в одну точку, губы шевелились.

– Егор Левонович, очнитесь!

На сей раз физик услышал, слепо повернулся к майору, и тот снял с его головы «еловую корону».

Егор Левонович не удержался на ногах и сел на край углубления, показав виноватую улыбку.

– Устал… извините.

– А мы кладбище нашли! – объявил Костя, присматриваясь к «еловой ветке» в руке Редошкина.

Карапетян вопросительно посмотрел на Максима.

– Подозреваем, что весь этот город на самом деле кладбище, – подтвердил Ребров. – Статуи – композиции надгробий либо усыпальницы. Смущает только, что в этом случае местные жители…

– Амазонки, – вставил Костя.

– …хоронили своих умерших сородичей по трое в каждой могиле.

– А может быть, не в могилах, а внутри каждой статуи, – возразил Костя. – Может, это своеобразные колумбарии. Кстати, нужно поискать в этом здании, вдруг здесь похоронен какой-нибудь ВИП? Королева Амазонок?

Максим не сдержал удивления:

– Королева… э-э?

– Конечно, почему нет? Вспомни, мы проходили этаж, где в стелах стоят самые натуральные свечи. Значит, усыпальница где-то рядом.

– Ты же говорил, что в стелах дезодорирующие свечки.

– Я ошибался, это натуральные свечи для совершения обряда поминовения.

Максим встретил ироничный взгляд Карапетяна, тряхнул головой.

– Бог поцеловал.

– Ага, не голова, а реактор идей, – хмыкнул Редошкин.

– Да уж, – усмехнулся физик. – Начинаю верить в то, что этот паренёк когда-нибудь действительно станет академиком и получит Нобелевскую премию.

– Я такой! – Костя гордо выпятил грудь.

Вероника прыснула.

– Ну, а у вас что? – спросил Максим.

– Не поверите, одним словом не объяснишь.

– Уложитесь в пару, – улыбнулся Максим.

– Может, это поможет? – Редошкин приподнял «еловую ветку». – Я вытащил только что. Вдвоём быстрее получится установить контакт с этой женщиной.

Он кивнул на статую.

Максим взял «ветку».

– Введите в курс дела.

– Она не говорит по-русски. То есть вообще не говорит ни на каком языке. Но показывает картинки, большинство которых я не понимаю. Я уяснил лишь, что вопросы надо формулировать очень точно, иначе получаешь в ответ абракадабру. Но понял далеко не сразу.

– Удалось выяснить, что это за здание?

– Повторяю, местный компьютер не отвечает на вопросы как человек. Может быть, в здании действительно присутствует усыпальница королевы Амазонок. – Карапетян кинул взгляд на Костю. – Это в конце концов выяснится. Насколько я понял, весь этот комплекс очень сложный. Он вмещает десятки разных служб и лабораторий, в том числе обсерваторию с телескопами и антеннами и комплекс связи с какими-то центрами на других уровнях «бутерброда». Есть и ещё что-то, чего я не видел.

– Но машина для прокладки шахт здесь есть?

Карапетян виновато развёл руками:

– Не знаю, Максим Валерьевич. Какое-то мощное устройство с излучающей системой вроде бы существует, но как оно действует и для чего предназначено, надо разбираться. Я же говорю: компьютер включён, но со мной общаться не хочет даже мысленно.

– Давайте я попробую, – подсунулся Костя.

Мужчины посмотрели на него с сомнением, однако никто из них, даже Редошкин, не решился пошутить или выразить недоверие.

– После меня, – сказал Максим. – Быстро объясниться с этой дамой, наверное, не удастся, будем сменять друг друга.

– А что, если показать этой даме Веронику? – вдруг предложил Редошкин.

– Что ты имеешь в виду? Как показать?

– Комп её не видит. А если показать ему лицо Вики, ведь она женщина? И владельцы комплекса были женщинами. Может, лицо послужит…

– Кю-ар-кодом! – со смехом подхватил Костя. – Молодец, Жора, до генерала дослужишься!

Максим посмотрел на Карапетяна:

– Какие индикаторы на этом пульте могут сыграть роль скайпа?

Физик неуверенно поелозил взглядом по ладони статуи, указал пальцем на «флакончик» с выпуклым навершием.

– Может быть, он.

– Садись! – Максим помог Веронике устроиться перед консолью, так, чтобы лицо девушки смотрело на «флакончик».

– Дальше что?

Карапетян поискал глазами окошечки, взял руку Вероники и положил на светящийся листик в форме резного листа клёна.

Максим встал рядом с девушкой, взял у Редошкина «еловую ветку» и пристроил на голове, убедившись, что она имеет нечто вроде присосок. К ушам прижались две холодные веточки, но он ничего не услышал.

– Как включить?

– Жёлтенькое окошечко.

Максим коснулся жёлтой полоски, и в уши влился тихий шорох осыпающегося песка.

– Ничего не вижу…

– Поправьте одну из веточек, чтобы она легла на висок.

– Не на глаза?

– Нет, на виски. И пусть Вероника держит обе руки на окошечках.

Максим поправил «веточки», и голову прострелила бесшумная зарница.

Глаза перестали видеть, потом туман перед ними рассеялся, и майор увидел себя сидящим на густой шёлковой траве в окружении женщин в белоснежных одеяниях. От удивления он цокнул языком, и перед ним сформировался прозрачный шар с пульсирующими внутри клубами цветного тумана. Появилось ощущение множественного взгляда: его рассматривали со всех сторон как под микроскопом, и даже метрового диаметра сфера глянула на него вполне зряче, не имея глаз.

– Я… вижу…

– Сосредоточьтесь на вопросах, – прилетел слабый голос Карапетяна.

Максим взял себя в руки, концентрируя внимание на проблемах, которые собирался решить.

– Что такое этот город… музей?

– Задавайте вопросы мысленно, – снова подсказал Егор Левонович.

Максим повторил вопрос.

Фигуры женщин расплылись дымками и всосались в шар. В глубине этой формации проявилось женское лицо с безупречным рисунком бровей, глаз, губ. Волосы на голове незнакомки поднимались белым гребнем, а когда она повернула голову слева направо, стало видно, что у неё три лица. На вопрос собеседника она не ответила, но у Максима создалось впечатление, что она проговорила: «Слушаю…»

Он ещё раз повторил вопрос о городе.

Шар скачком взвихрился, окутывая человека, и он оказался над городом со статуями. С первого взгляда показалось, что это то же «кладбище», в центре которого стояла самая большая статуя. Но размеры этого «кладбища» были намного меньше. В нём насчитывалось всего полсотни скульптурных композиций. А площадь вокруг них была покрыта множеством белых цилиндриков, испускающих тонкие струйки белого дыма.

– Пантеон! – невольно прошептал Максим.

На горизонте чашевидного пространства появился рой золотых звёздочек, метнувшийся к одной из скульптурных групп. Звёзды выросли в размерах и превратились в отсвечивающие серебром ладьи без мачт. Они сели у подножия первой статуи, из них высадились трёхликие женщины в белом, окружили три самые большие ладьи. Над ними из глубин летательных аппаратов всплыли три слитка жидкого серебра (по первому впечатлению) и медленно двинулись к подножию статуи, не поддерживаемые никем.

Вышедшие ранее женщины окружили слитки, и траурная церемония продолжилась.

Внезапно дымные струйки, источаемые цилиндриками, вспыхнули золотым пламенем.

Слитки один за другим вонзились в тело статуи и исчезли, будто были привидениями или голографическими призраками.

Всё расплылось перед глазами Максима, и он оказался перед прозрачным шаром в окружении бесплотных женских привидений.

«Понял вас, – беззвучно шевельнул он губами. – Что собой представляет центральная статуя пантеона? Та, в которой мы находимся в данный момент?»

Шар отозвался бесшумным взрывом, накрывая человека снежной метелью.

Он очутился… в этом же зале сооружения, но не стоящим в углублении в полу с «еловой веткой» на голове, а как бы занимая место центральной статуи. Напрягся, пытаясь пошевелиться, но понял, что телом статуи он не управляет. Она сама начала демонстрацию своих возможностей. Подняла лицо к потолку, и Максим стремительно улетел в распахнувшуюся в потолке бездну, едва не вскрикнув от неожиданности.

Полёт продолжался недолго, какие-то секунды. Местный дымный «космос» стал прозрачным, и перед глазами соткалась равнина Большого Леса, видимая с высоты нескольких километров. Он увидел петли рек, знакомые ландшафты, песчаное море с кратерами и даже крохотные серые пластинки шалашей.

– Лагерь!

Картина сместилась, за пару мгновений передвинувшись на сотни и тысячи километров.

Он увидел гигантскую плешь чёрного леса, усеянную кратерами и пятнами сгоревших зарослей, а также несколько свежих зеленовато-фиолетовых колец – там, где чёрный лес начал восстанавливать свои структуры.

В голове родилось нехорошее слово, которое Максим не выговорил вслух, но которое услышал компьютер центра. Его реакцию можно было описать одной эмоцией – улыбкой.

Картина перед глазами снова сместилась. Показалось озеро, берега которого красно-бурого цвета указывали на бушующий здесь недавно пожар. Это было место, где в недрах острова когда-то пряталась вторая Крепость Демонов, уничтоженная ударом с первой. Удар углубил озеро, и от Крепости не осталось ничего, как и от самого острова.

«Вернись назад!» – попросил Максим.

Озеро исчезло в тумане, фокус «телескопа», включённого компьютером «статуи», переместился к чёрному лесу.

Максим сжал зубы, сосредоточивая взгляд на куртинах возрождающегося леса.

«Уничтожить!»

На мгновение картина перед мысленным взором майора стала невероятно чёткой. Он увидел даже фигурки носорогопауков и «нетопырей», шевелившиеся вокруг островков свежей «зелени». Потом в голове возникло сложное ощущение, объединившее вопрос, непонимание, недоверие, тень вины, неуверенность, тревогу и сожаление. И всё это – одновременно!

Он вспотел.

«Не поняли?»

Мир перед глазами сузился до размеров шара. Потом и шар исчез. Максим ощутил себя стоящим в нише перед консолью на дрожащих ногах. Его поддерживала рука Вероники. Сбросил «еловую ветку», присел на край ниши.

– Макс! – встревожилась Вероника.

– Всё в порядке, – улыбнулся он. – Энергозатратный процесс, однако, не слабее, чем во время бесед с Лесом. А ты как себя чувствуешь?

– Нормально, я же ничего не делала, только стояла. А ты тратил энергию.

– Потому что наша психика отличается от психики хозяек, – тут же нашёл объяснение Костя. – Вот и требуется много энергии.

Карапетян потеребил бородку.

– Ну, что увидели?

– Траурную церемонию.

– Что?!

– Мне показали церемонию похорон умерших Амазонок. Этот город-музей и в самом деле представляет собой мортуарий, пантеон. Когда-то он был совсем небольшой, буквально в полсотни композиций, потом разросся.

– Здесь, наверное, похоронили всю вымершую цивилизацию Амазонок, – ввернул Костя.

– Мне они похороны не показывали, – огорчился Егор Левонович.

– Вы были правы, эта девушка, – Максим кивнул на статую, – отвечает на очень конкретные вопросы. Потом мне показали верхний слой Леса, где была война. Я даже наш лагерь видел.

– Значит, моё предположение оказалось верным: в этом комплексе есть и телескоп, а функцией обсерватории является обзор всего космоса данной Вселенной.

– В чёрном лесу появились островки свежей растительности. И растут они очень быстро.

– Плохо.

– Чего уж хорошего. Я не удержался, предложил собеседнице уничтожить паразитов.

– Представляю реакцию.

– Реакция была странной, – признался Ребров. – Меня как бы поддержали, но в то же время вылили на голову ушат разных эмоций. В том числе согласие, опасение и что-то вроде сожаления.

– Ну, что касается опасения, тут всё понятно, Лес ведь сам признавался вам, что не доверяет людям. Но при чём тут сожаление?

– Я знаю! – вскричал Костя, по привычке подняв вверх руку, как заправский пионер. – Для включения любого демонского оружия нужны сразу три оператора. Значит, то же самое требуется и здесь! Чтобы включить любую местную машину, нужно три оператора.

Костя издал смешок и добавил:

– Нужны три женщины! А у нас только одна Вика.

Мужчины переглянулись.

– Вот ведь проблема, – сказал Редошкин, осуждающе глянув на ботаника. – А если он прав?

– Но ведь мы стреляли… – робко сказала Вероника.

– Из демонского оружия. Самолёт тоже их изобретение.

– Но Демоны тоже имели тройственную генетику.

– Они из другой Вселенной, и их цивилизация не являлась примером матриархата.

– И тем не менее они хорошо вписались в этот мир, взяв от Амазонок всё, что им было надо.

– Да и хрен с ними, их давно нет. Что мы теряем? Давайте попробуем стрельнуть по чёрному лесу вместе с Викой. Не получится – будем искать замену мужикам.

Костя посмотрел на Редошкина хмельным взором:

– Попросим Лес сменить пол Жоре.

Вероника засмеялась:

– Ты невыносим.

– Почему это мне? – озадачился Редошкин. – Лучше уж тебе. Ты не хуже женщин грибы жаришь.

Откуда-то сверху донёсся глухой удар. Стены зала покрылись интерференционной световой рябью. Пол под ногами людей вздрогнул.

– Наверх! – рявкнул Максим. – Самолёт!

Лейтенант метнулся к выходу.