С трудом удалось отстраниться от мыслей о Веронике: почему-то в сердце после отлёта поселилась тревога за девушку, и Максим долго анализировал свои ощущения, пока самолёт поднимался над кратером и набирал скорость.

Отвлёк Редошкин, расположившийся в соседнем «гнезде»:

– Командир, не хочешь подняться в космос? Полюбуемся на Лес с большой высоты, а заодно и проверим кондиции этой нашей демон-птички.

– Мне больше нравится называть её суперджетом.

– А мне пепелацем. Хотя летун он отличный.

Максим уже летал «в космос», но на аэробайке, не имевшем ни кабины, ни средств для защиты от низких температур и отсутствия воздуха, поэтому идею лейтенанта принял без особых колебаний.

– Пожалуй, смысл имеется, только без фанатизма.

Небо начало темнеть на высоте одиннадцати километров.

На тридцатом оно стало фиолетовым.

Однако при дальнейшем подъёме чёрным так и не стало, только странным образом затуманилось, не показав ни одной звезды.

Светило мира осталось висеть в стороне, не увеличиваясь и не уменьшаясь. Поутру оно возвращалось к Лесу «с востока», к обеду сдвигалось ближе к вертикали зенита, но понять, что это за объект – звезда вроде Солнца или что-то более экзотическое – с этого расстояния было трудно.

– Интересно всё же, – заметил Редошкин. – Ты рассказывал, что звёзд во вселенной Большого Леса нет, но я думал, это просто феномен плотной атмосферы. Но их действительно не видать. Кстати, тебе не кажется, что мы теряем вес?

– Воздух здесь присутствует даже на больших высотах, – сказал Максим. – И гравитация снижалась почти до нуля.

– А температура воздуха?

– Я остановился при морозе градусов под сорок.

– В вакууме она вообще снижается до минус двухсот семидесяти..

– Здесь другой вакуум… если он вообще есть.

Самолёт увеличил скорость подъёма.

Сила тяжести начала стремительно убывать и через полчаса стала нулевой: в кабине наступила невесомость.

Редошкин и Максим всплыли над «гнёздами» сидений, удерживаемые только коленчатыми стеблями рогов.

– Давно не испытывал такого, – сглотнул Редошкин, борясь с вестибулярным аппаратом. – Сколько мы пролетели?

– Не меньше тысячи километров.

– А воздух снаружи всё ещё есть, и звёзд не видать.

– Посмотри вверх.

Лейтенант замолчал, следуя совету, механически поднимая голову, всё ещё не привыкнув к тому, что система обзора «демонского» суперджета позволяла наблюдать за внешним миром, не делая никаких движений.

– По-моему, там какое-то сгущение…

– Сейчас посмотрим.

Самолёт набрал скорость, и через несколько минут сила тяжести появилась вновь, но уже с обратным знаком: аппарат со всем его содержимым потянуло вперёд, к непонятному «сгущению».

Максим затормозил, борясь с желудком, реагирующим на невесомость.

– Что видишь?

– Ковёр… пёстрый слой… мох, что ли?

Максим развернул самолёт так, чтобы корма обратилась к «слою мха».

– Это Лес.

– Лес?! – изумился Редошкин. – Не может быть! Мы что, сделали петлю и вернулись обратно?!

– Мы летели прямо, никуда не сворачивая. Вместо космоса со звёздами над нашим Лесом располагается точно такая же равнина с Лесом. Было бы время, мы бы поднялись к нему и осмотрели детально, но вряд ли глаза обманывают нас. Когда-нибудь устроим экскурсию с нашими экспертами.

– Что же получается, здешняя вселенная – бутерброд?

– В смысле?

– Один слой – ландшафт с Большим Лесом, второй – тоже Лес, а между ними воздушный слой. Чем тебе не бутерброд?

– Молодец, ты явно заразился от Кости его сумасшедшими идеями. Но в качестве основы для дискуссии годится. Хотя мы ещё не принимались изучать этот мир серьёзно.

– Ты собираешься жить здесь до конца жизни?

Максим повернул голову к спутнику. Тот смотрел на него с мрачным выражением лица, будто ждал неприятное известие.

– Жора, пора осознать, что мы отрезаны от Земли, как ни прискорбно принимать это обстоятельство за истину. Вполне может случиться, что домой мы не вернёмся. Надеюсь, ты не паникёр? В депрессию уходить не станешь?

– Я не паникёр, – дёрнул уголком губ Редошкин. – Мог бы не спрашивать. Но с нами гражданские… Вероника…

– Вот и будем поддерживать у них надежду на возвращение. Тем более что шанс имеется. Если вселенные нередко сталкиваются и соединяются через червоточины…

– Иномерианы.

– … то вероятность обнаружить ещё одну не нулевая, – закончил Максим.

– Оптимист ты, однако, командир.

– А ты пессимист?

– Ну, если учесть формулировку: пессимизм – это преждевременно высказанная правда, то я пессимист.

Максим засмеялся.

– Плохо тебя воспитывали родители, Жора, не научили говорить правду вовремя.

– Я подкидыш, меня органы воспитывали.

Максим протянул лейтенанту руку, и тот с размаху стукнул по его ладони своей ладонью.

Самолёт устремился в обратный путь, к знакомому «слою бутерброда» с Большим Лесом, ставшим почти родным.

На этот раз Максим заставил аппарат лететь с максимально возможной скоростью, и до равнины с кратером они домчались всего за двадцать две минуты.

– Хорошая машина! – прокомментировал испытания «демонского» суперджета Редошкин. – Движок бесшумный, летает быстро, и кабина герметичная. В паузе невесомости дышалось легко, да и температура не падала. Жаль, что конструкторы не догадались закапсулировать кабину каким-нибудь полем. Ведь если двигатель создаёт антигравитационную тягу, он мог бы и экипаж уберечь от перегрузок и невесомости?

– Может, мы просто не знаем, как включается защита, – сказал Максим. – Вернёмся в Крепость, попробуем разобраться, пусть учёная братия поломает голову.

– Итак, курс на север?

Вместо ответа Максим врубил форсаж.

* * *

До чёрного леса долетели как стратегическая ядерная ракета – сделав бросок через стратосферу.

Совершили круг, наблюдая за роением шмелей и рысканьем эскадрилий «птеродактилей». Затем сориентировались – и двинулись дальше.

Максим запомнил подсказку взятого в плен пилота Ми-8, хотя она и была приблизительной, но выбирать направление не приходилось, и самолёт прыгнул на полторы тысячи километров «к северу», где должен был располагаться некий «центр обороны» противника владельцев Крепости.

«Северный» ландшафт отличался от «южного» тем, что воронок здесь было ещё меньше, а холмов больше. Реки делали петли, впадая в озёра, покрытые космами водорослей.

– Кстати, давай искупаемся, пока никто не мешает. Я бы и бельё поменял, да в Крепости его нету.

Максим подумал о Веронике, которая тоже давно просилась искупаться, и согласился с предложением лейтенанта.

Нашли небольшое озерцо с чистой, не заросшей водорослями лагуной, искупались, почувствовав огромное облегчение. Как утверждали учёные, земная жизнь родилась в глубинах морей, и геном человека содержал память этого процесса в глубинах ДНК, реагируя на чистую воду как на самый радостный подарок.

Потыкавшись по окрестностям, меняя высоту барражирования от двухсот метров до пяти километров, Максим наконец выдохся и, посадив самолёт на поляне в окружении мощных «дубов» и «сосен», снял с головы рога.

– Здесь надо жить постоянно, – сказал Редошкин, понимая чувства командира. – Чтобы вести круглосуточное наблюдение.

– Наверное, ты прав.

– Надо было взять беспилотник, у нас ведь есть один в разобранном виде. Было бы легче обследовать местность.

– И в этом ты прав.

– Что будем делать?

Максим заторможенно достал флягу, сделал несколько глотков воды.

– Остаётся только один способ.

Редошкин смотрел на него с вопросом во взоре, и майор добавил:

– Контакт с Лесом. Жаль, Вики с нами нет, с ней было бы легче входить в режим связи.

– А я её не заменю? – полюбопытствовал Редошкин.

– Ты мне нравишься не до такой степени, – отшутился Максим.

– Я серьёзно. Или мордой не вышел?

– Дело не в морде.

– Ну, мозгами.

– И не в мозгах. Не обижайся… как бы тебе это объяснить… мы с ней объединены где-то глубже, чем друзья. Это нечто душевное, делающее нас психологически сильнее. Где-то я читал, что истинный человек – это двое: мужчина и женщина. Вот мы и есть настоящий человек.

– Вполне тебя понимаю, так что не извиняйся. Хотя энергетически ты всегда можешь на меня опереться.

– Я знаю.

– Пойду погуляю, пока ты будешь общаться с Лесом.

– Я тоже вылезу, надо избавиться от стен.

Оба вооружились: Редошкин карабином, Максим – бластером, выбрались наружу, разминая ноги и с удовольствием вдыхая чистый, тёплый, полный приятных запахов воздух.

– Красота! – выдохнул Редошкин. – Грохнем чёрный лес с его халдеями – и заживём как короли! Найдём устойчивую иномериану с выходом домой и будем ходить туда-сюда: там работать, здесь отдыхать.

– Не знал, что ты романтик, – фыркнул Максим. – Представь, что будет с Большим Лесом, если о его существовании узнают наши бандиты, проходимцы и чиновники. Загадят же!

Редошкин смущённо дёрнул себя за ухо.

– Это возможно, не подумал. Наверное, так и будет. В два счёта загубят эту красоту. На родной планете природу изнасиловали, и тут постараются. Так что же получается, командир? Сюда же по большому счёту никого нельзя пускать!

– Возникнет проблема. – Максим огляделся и углубился в проход между лесными великанами, пока не вышел к «дубу», похожему на тот, что встретился ему в первый же день выпадения в Большой Лес. Единственное, что отличало его от «отца всех дубов» – это отсутствие жуков-носорогов.

– Привет, – сказал Максим, подходя и оглядывая могучий, в наплывах и утолщениях коры ствол. – Где твоя златая цепь, дружище? Где кот учёный? Почему не бродит по цепи?

Тихий, едва ощутимый гул донёсся из недр земли под дубом. Впечатление было такое, будто дерево уловило мысли человека и ответило на своём языке.

– Понял, – усмехнулся Максим. – Давай, послужи своему отечеству, свяжи меня с Лесом.

Он сел на траву под деревом, окунаясь в тень его кроны, прислонился спиной к шершавому боку гиганта, диаметр которого, наверное, достигал пяти метров. Прочистил лёгкие, закрыл глаза, сосредоточился на вызове хозяина мира. Через несколько мгновений он забылся в наведённой дрёме… и провалился в серебристый туман, из которого выплыл гулкий, многоголосый, как песнь хора, зов:

«Человек… чего… ты… хочешь?»

«Помощи, – ответил Максим, едва не растворяясь в тумане и в объёмном голосе Леса. – Мы хотим выяснить, зачем чёрный лес, твой враг, послал наших братьев-лётчиков искать центр обороны врагов владельцев Крепости. Очевидно, не с благими намерениями. Возможно, он хочет ликвидировать нас, так как мы представляем для него угрозу. Ты наверняка знаешь, где располагается центр, помоги нам его найти».

«Вы… разобрались… с оружием… Крепости?»

«Ещё не совсем, разбираемся».

«Поторопитесь… масса чёрного леса… достигла оптимальной для решения… высокоинтеллектуальных задач… величины. Он сможет управлять оружием… которое вас… уничтожит».

«Что за оружие?»

«Нейромашины… с высокой энергетической… насыщенностью…»

«Роботы, что ли?»

«Ваш термин… достаточно близок… к истине».

«Почему ты не уничтожил этот центр, а заодно и Крепость, ещё во время войны?»

«Мы сочли… в этом нет необходимости… прошёл большой интервал времени… эти объекты должны были… разрушиться».

«Но не разрушились! Демоны знали отличные технологии консервации своих изделий!»

«Это… факт».

«Значит, центр обороны тоже по сути Крепость? Только принадлежала конкурентам Демонов? И она в рабочем состоянии?»

«Это… факт».

«Факт! – рассердился Максим. – Конечно, факт! Столько лет у тебя в тылу торчат эти опаснейшие объекты, и ты ничего не предпринял для их ликвидации? А если снова возникнет червоточина между твоим миром и моим? И сюда хлынет орда поработителей?! Властолюбцев, покорителей чужих земель и негодяев у человечества хватает!»

«Что предписано… ходом эволюции… то и свершится».

«То есть тебе всё по фигу?!» – не поверил ушам Максим.

«Непонятен… термин…»

«Тебе всё равно?!»

«Не всё равно… но мы принимаем… всё, что происходит… философски… если нам суждено погибнуть… изменить финал невозможно…»

– Очуметь! – вслух выговорил Максим. – Неужели и в других вселенных существуют чисто человеческие меланхолия, пофигизм и безразличие к своей судьбе?!

«Всё… не так… просто…»

«Объясни доступно!»

«Не в данной ситуации… Ваши враги… не дремлют».

«Это в первую очередь твои враги! – Максим почувствовал приступ слабости. – Хорошо, потом поговорим. Дашь координаты второй Крепости?»

«Она недалеко… летите от источника энергии…»

«Твоего светила?»

«Строго перпендикулярно… увидите озеро… на нём остров… объект находится в его недрах».

Максим покрылся потом, подумав мимолётно, что контакт с Лесом при помощи Вероники обходится намного легче.

«Благодарю! Дай знать, если уловишь опасность, которую пропустим мы».

Сознание померкло, расплываясь в тумане… и через какие-то секунды, а может быть, минуты он ощутил себя лежащим под дубом навзничь в пропитанном потом «ратнике».

С трудом сел, прислонясь спиной к более светлому, чем кора, голому участку на стволе. Посидел, отдыхая, постепенно приводя мысли в порядок, а дыхание в норму. Потом встал, напился воды из фляги и, чувствуя прилив сил, поспешил обратно к самолёту.

Редошкин встретил его в зарослях «орешника».

– Наконец-то! Я уж начал волноваться. Поговорил?

Максим смахнул пот со лба.

– Поговорил… искупаться бы…

– Мы же купались час назад.

– Я весь взмок.

– Недалеко я видел реку.

– Некогда принимать водные процедуры, ищем озеро с островом.

– Там искупаешься?

– Там располагается чёртов центр обороны.

– Лес подсказал?

Вместо ответа Максим подтолкнул лейтенанта к самолёту.

Взлетели над деревьями, поднимаясь вверх до тех пор, пока не увидели синий промельк воды в десятке километров от «дуба дубов».

– Жаль, что наш пепелац не стелс, – заметил Редошкин.

– Жаль, что мы плохо вооружены.

К озеру он, однако, стал приближаться осторожно. Сначала оглядел его с большой высоты, определив размеры овала – от семи до пятнадцати километров. Понаблюдал за островом, поросшим высокой травой и густым кустарником. Затем спикировал к дальнему краю озера и несколько минут прятал самолёт за стеной «ив».

– Шмели! – вдруг заметил Редошкин. – Вот зараза!

– Раз есть шмели, тут ещё где-то должны прятаться и «птеродактили», на которых прилетели лётчики.

– У меня идея, – сказал Редошкин. – Нам бы очень помогли бабочки. Не хочешь попросить у Леса хорошенький рой?

Максим сделал паузу, обдумывая идею лейтенанта. Контактировать с Лесом ещё раз не хотелось, уж очень много терялось энергии при этом, но делать было нечего, и Максим заставил себя вылезти из самолёта.

Он нашёл ещё одно подходящее дерево – это оказался «платан» с шелковистой жемчужной корой, сел к нему спиной и привычным мысленным усилием вызвал «абонента».

Ответ пришёл мгновенно: Лес наблюдал за действиями своих защитников, не выпуская их из виду.

«Человек… готовы… слушать».

«Мне нужны бабочки! – Максим мысленно представил рой разноцветных крылатых созданий. – Вокруг острова летают шмели, их надо отвлечь».

«Для этого… понадобится… время…»

«Мы подождём».

Голос Леса растворился в костях черепа, пропал.

Максим открыл глаза, увидел Редошкина, не спускавшего с него глаз.

– Дозвонился?

– Велено подождать, – ответил майор, слабой улыбкой отреагировав на слово «дозвонился».

Ждать пришлось полчаса. К счастью, шмели, замеченные лейтенантом, не стали обыскивать берега озера, что осложнило бы положение разведчиков. Пришлось бы либо отступать, либо сражаться с этой полосатой гвардией чёрного леса, либо бросаться «грудью на амбразуру» – нестись к острову напролом, ожидая каких-то действий охраны.

Струя бабочек вынеслась из лесных зарослей в километре от самолёта. Она не стала заострять внимание на острове, начав бесшумное скольжение вдоль берега, и шмели первыми отреагировали на «разведотряд» хрупких защитников Большого Леса.

Из петлистых зарослей кустарника, шапкой накрывавшего остров, вынеслась к бабочкам струя чёрно-жёлтых насекомых и хищным когтем упала на стреловидное радужное облако-перо.

Однако бабочки не стали сражаться с более вёрткими и сильными бойцами, проявив некую отнюдь не насекомью мудрость. Они просто разлетелись в разные стороны: выглядело это как бесшумный взрыв, создавший пушисто-сверкающее и быстро редеющее шаровидное облако, – и шмелям не оставалось ничего, кроме охоты за одиночными экземплярами, обладавшими при небольшой скорости неплохой манёвренностью и подвижностью.

Наблюдавшие из кабины самолёта за схваткой пилоты покинули стоянку и направили аппарат к острову, едва не бороздя воду брюхом.

Шмели отреагировали поздно, к тому же стоило им обратить внимание на аппарат, как бабочки перестали бежать с поля боя и кинулись на них, переняв их же тактику, используя численное преимущество.

Самолёт достиг острова за несколько секунд и с ходу сбил «птеродактиля», метнувшегося ему наперерез откуда-то из зарослей. Аппарат при этом значительно тряхнуло, и Максим подумал, что таран может когда-нибудь закончиться катастрофой.

– Явились не запылились! – процедил сквозь зубы Редошкин.

Из зарослей показался второй «птеродактиль».

– Бей гада!

– ПЗРК! – возразил Максим, оценив размеры летучего «дракона»: тот был таких же размеров, что и «демонский самолёт». При столкновении действительно можно было повредить корпус машины, и тогда разведчики лишились бы возможности вернуться обратно.

Редошкин метнулся из кабины к люку, прихватив трубу «Вербы».

Максим сманеврировал таким образом, чтобы нос самолёта с люком смотрел на «птеродактиля», открыл люк-пандус, и Редошкин привёл в действие переносный зенитно-ракетный комплекс.

Ракета «Вербы» преодолела разделяющее противников расстояние за полторы секунды и разнесла клювастую четырёхкрылую махину в клочья, дождём посыпавшиеся вниз.

Максим закрыл люк.

Редошкин вернулся на место.

– Если «птеродактили» здесь, то и лётчики здесь! – бросил он.

Максим не ответил, выискивая место, откуда стартовал «динозавр».

Самолёт опустился ниже, и между валами кустарника протаяла щель длиной в полсотни метров и шириной не менее десяти.

– Это вход! – обрадовался Редошкин.

– Держись!

Самолёт спикировал в щель, поворачиваясь так, чтобы вонзиться в неё плоскостями корпуса параллельно краям провала.

Кустарник скрывал серповидный выступ в центре острова, сформированный гладким чёрным материалом наподобие битума. Выступ прорезало отверстие такой же серповидной формы, полускрытое высохшими побегами кустов бурого, серого и зеленоватого цвета. Это, очевидно, и был вход в подземный бункер «центра обороны», то ли оставшийся открытым после окончания войны Демонов, то ли открытый лётчиками. Хотя было непонятно, как им удалось найти механизм отпирания ворот и включить его.

Максим подвесил самолёт над отверстием, прикидывая, смогут ли они пролезть в колодец.

– Не протиснемся, – сказал Редошкин.

– Придётся разделиться.

– Тогда вниз пойду я.

– Вниз пойду я! Если ничего опасного или экстраординарного не встречу и если удастся пройти, вернусь за тобой.

– Не хотелось бы бросать наш транспорт без охраны.

– Придётся рискнуть.

Максим посадил самолёт на бликующий чёрным край выступа, вылез из «демонского» кресла.

Из оружия решил взять свою верную «лобаевку», один «теннисный мяч» и мачете.

– Захвати «бластер», – посоветовал Редошкин.

– У меня не четыре руки, – отказался майор, вылезая на пандус. – Будь начеку: не дай бог, полезут какие-нибудь киберы либо восстановленные «птеродактили», тогда улетай.

– Я тебя не брошу.

– Короче – по обстановке.

Максим привычно подставил ладонь, получил по ней хлопок ладонью лейтенанта и спрыгнул с пандуса на кажущуюся жидкой вершину выступа.