Им вскоре придется уйти под землю. Пенджаб Нэнни всегда боялась того времени, когда ранний снег начинал покрывать высокий пик вулкана, созревал и был готов для уборки нип. Дети часто плакали первое время, когда им приходилось уходить под землю, чтобы провести холодные месяцы на Энергетической станции. Но тут ничего нельзя было поделать. Зимняя погода приносила бураны и температуру ниже нуля. Жить в деревне было нельзя.
Пенджаб Нэнни любовалась на своих двух внуков через нити ткацкого станка. Маленькие детишки с серой кожей, они, смеясь, играли в салки и палочки. Всего детей было трое, если считать младенца. Старшие держались молодцами, когда она приказала жителям деревни уйти на станцию прошлой зимой. Ее единственный сын Тон хорошо поработал с детьми, подготовив их к длинной зиме.
Она провела гребенкой по шерстяному одеялу, которое ткала, плотно прижав последний ряд пряжи к другим. Узор был древний. Это был подарок предков Лиги ее народу — Детям Пламени. Тон может воспользоваться им, когда будет навещать другие деревни и помогать больным. Узор, выполненный в голубых и зеленых тонах, многим успокаивал нервы.
Пенджаб Нэнни оторвала взгляд от работы и посмотрела на зеленые поля, террасами расположившиеся на склоне Ревенлы. Вулкан давал им хорошую землю для земледелия и выращивания садов, и даже теперь она видела, как многие поселяне набирают воду из грязных луж и открывают ирригационные шлюзы, чтобы полить низкие сады.
Через несколько дней дворовые постройки будут закрыты на зиму. Время буранов с каждым годом ее жизни приходило все раньше. Ей шел шестидесятый год. Интересно, сколько еще сезонов ей придется покидать поверхность.
Тона выбрали в этом году прислуживать в Ума-Эре. Подготавливать храм исцеления к зиме было большой честью, и жители деревни серьезно относились к выбору сезонного уборщика.
Она перевела взгляд на дом на краю деревни. Сооруженный из плотно подогнанных досок, он освещался только через открытую дверь. В этом доме уборщик оставался три дня, предшествующих его путешествию в Ума-Эре. Сейчас Тон был там, молясь и размышляя об энергии, которая необходима ему для выполнения его обязанностей.
Ее сын должен был очищать и намазывать сосуды и складывать их в мягко обитые изнутри сумки, чтобы снести Ре-венле ее долю. Когда эта работа закончится, он будет перебирать сухие целебные травы, запаковывая их между тонкими плетеными циновками, и наполнять эликсирами и настоями плотно закрывающиеся глиняные кувшины. Тон будет тщательно мыть стены мягким мылом, так что рецепты, выгравированные на них, очистятся от копоти фонарей, и храм будет готов к открытию, когда опять вернется весна.
Будет стыдно, если Тон не станет ее преемником на месте нэнни Ума-Эре. Он был прекрасный целитель, однако мужчины ее мира не умели посылать мысленные сообщения в эфир, что было необходимо для занятия этой должности. В ее мире было несколько храмов, и, вне зависимости от того, что они собой олицетворяли — знания по науке исцеления, сельскохозяйственные знания или даже календарные знания, — мужчины для службы в них набирались из посторонних нэнни. Этот закон был принят в самом начале и благословлен первой нэнни, Сикарой Фэт, которая объединила людей вместе, спасая их всех, когда предки Лиги отвергли правила Корпорации и объявили планету Фиама свободной от акционеров. Иногда это правило казалось несправедливым, как, например, в случае с Тоном, однако уважение к обычаям Детей Пламени было жизненно необходимым.
Тон мог бы быть членом Ума-Эре, как все мужчины ее деревни, мог быть экспертом в лекарственных средствах первого уровня, однако ему никогда не позволят узнать рецепты второго уровня — целительные препараты, приготовленные Пенджаб Нэнни или ее последователями.
Звук отдаленного грома заставил Пенджаб Нэнни оторвать взгляд от ее работы. Жизнь в деревне и внизу на террасах замерла, так как все прислушивались к шуму и смотрели в небо. Тон открыл дверь своего дома и огляделся. Взгляд его остановился на вершине вулкана. Она взглянула туда же и увидела, что Ревенла спокойна, и дыма над ней нет. И все же гром продолжался, становясь все сильнее.
Пенджаб Нэнни бросила свой ткацкий челнок в корзинку с нитками и встала, приложив козырьком руку к глазам, чтобы лучше разглядеть отдаленные горные хребты. И тогда она увидела их: два летящих корабля, гладких и узких, как резные наконечники стрел. Птицы вряд ли смогли обогнать их. Ничего подобного не было с тех пор, как прилетал Агаба Син. Корабли снизились, и она на секунду потеряла их из виду в полуденном свете. Мгновением позже они появились вновь и нанесли страшный удар по верхним полям террасы, атакуя на бреющем полете и прижимая урожай к земле.
Земля дрожала, когда они неслись к деревне. Женщину сбило с ног. Она почувствовала под собой острые камни, и боль в пораженных артритом суставах заставила ее вздрогнуть. Вибрация земли усиливалась, на ней появились трещины.
Она увидела Тона. Он бежал к ней через выгон и кричал остальным, чтобы они бежали в укрытие. Мимо пробежала женщина, ее младенец подпрыгивал в рюкзаке для переноса детей, одетом на спину. Внуки прижались к ней, плача от страха.
Тон подбежал к ней и, кряхтя, поднял. Летающие корабли развернулись над головой и опять помчались к полям. Она слышала доносимые ветром крики людей.
— Нас атакуют, — закричал Тон ей в ухо. — Надо помочь всем уйти!
О Сирака Фэт!
— Надо идти на Энергетическую станцию! — пронзительно закричала она. — Это единственное безопасное место!
Тон схватил ее за руку. Рука болела, но она не обращала внимания на боль и бежала рядом с сыном, призывая мечущихся на поле людей бежать к узкой полосе деревьев, где был укрыт южный вход в Энергетическую станцию.
Корабли пролетели против солнца, их тени упали на землю. Сын потащил ее быстрее, в другой руке в него была младшая дочь. Жители деревни присоединились к ним, в спешке толкая друг друга связками урожая, свисающими с их поясов. Ужас охватил Пенджаб Нэнни. Она несколько раз споткнулась и прерывисто дышала.
В тот момент, когда они уже были почти у цели, атакующие загудели над головами, сбрасывая бомбы. Поляна задрожала от взрывов, и Пенджаб Нэнни снова упала. Она изо всех сил пыталась встать. Все вокруг смешалось, голова кружилась, уши болели от шума. Линия деревьев была впереди, за сангровым садом. Нырнув под густые заросли фруктовых деревьев, они стали передвигаться перебежками, на мгновение останавливаясь, чтобы передохнуть. Вокруг раздавались очереди, так как налет продолжался.
Пенджаб Нэнни не могла вынести поселившегося в ней страха. Ответа на вопрос, как защититься от захватчиков, не было. Никогда за всю ее жизнь на Фиаме не случалось ничего подобного. Она настроилась на мысленный канал, используемый нэнни, но эфир был наполнен шумом, голоса ее сестер кричали о причинах и о расплате. Одно было совершенно определенно: атакующих было много, и они уже захватили большую часть их мира.
— Слушай, — сказал Тон. — Звуки летающих кораблей затихли. Они повернули вниз по ветру. У нас есть шанс пересечь сад и добраться до полосы деревьев до того, как они вернутся.
— Да, — ответила она и опять побежала.
Приближались предрассветные сумерки. Пенджаб Нэнни стояла рядом с Тоном недалеко от входа в Энергетическую станцию. Во второй половине дня наступила тишина, после того как они добрались до убежища. Летающие корабли закончили атаки, как только солнце село за горами. Большинство жителей деревни пришло в убежище, устроенное глубоко в вулканических гротах Ревенлы. У одних текла кровь, другие получили повреждения — в основном при падениях, когда бежали через открытые поля. У многих кружилась и сильно болела голова. Она догадывалась, что причиной был оглушительный шум. Энергетическая станция только что открылась на сезон, и фармацевтические средства еще не привезли на хранение.
Пенджаб Нэнни подняла подбородок и посмотрела на небо. Звезды говорили о близости дня, и фигура Трана-рудокопа поднялась на востоке. Звезды, образующие его секиру, выглядели почти голубыми. Много старых историй рассказано о планетах, находящихся в этом звездном кластере. Из которого из этих миров пришли захватчики?
— Я должен идти, — промолвил Тон.
Его жена и младший сын не пришли на Энергетическую станцию. Она чувствовала его беспокойство, все время усиливающееся из-за их отсутствия.
— Где ты будешь искать? Кара Нин и ребенок могут быть где угодно.
— Или они убиты — сказал ее сын. Он тоже взглянул на небо. — Мои другие дети находятся с друзьями. Они в безопасности. Я должен знать, где остальные. Я должен найти их.
— С момента атаки я не ощущаю Кара Нин. Если она жива и невредима, то почему не попытается связаться со мной? Твоя жена сильный передатчик мыслей. Я должна была получить какие-либо сообщения от нее.
Подул резкий ветер, развевая концы шали Пенджаб Нэнни и сдувая в глаза пряди ее белых волос. Деревья зашумели. Она плотнее завязала шаль. Тон переждал, пока порыв прекратится, улетая в направлении вершины Ревенла.
— Я пойду к Джангерсонскому Проходу. Если она не могла попасть на Энергетическую станцию, то, может быть, спряталась в пиджиновых норах. Запас продовольствия позволит продержаться ей и ребенку некоторое время.
Пенджаб Нэнни опустила подбородок, разглядывая сына. Тон взглянул на нее, и она поняла, что он был почти на грани истощения. Его глубоко запавшие глаза почти потерялись в расщелине его скул. Он покусывал нижнюю губу. На месте укусов на ней была пунктирная красная полоска.
Его беспокойство было настолько сильным, что он не мог слушаться разума. Нэнни и ее помощники всегда общаются при помощи мыслей. Этим путем древние знания передавались между поколениями. Не все женщины имели одинаковые способности, однако годы тренировок были сильнее врожденного таланта тех, кто мог получать и передавать не только слова, но и впечатления. В данный момент эфир был забит голосами людей. Кара Нин была очень способным помощником. Если она не могла ответить на вызов, значит, она была или без сознания или мертва. Пенджаб Нэнни послала запрос всем, надеясь получить ответ от других нэнни о судьбе ее невестки. Никто с уверенностью не знал, жива ли Кара Нин. Она говорила об этом сыну много раз после полудня, но он все еще продолжал настаивать. Пенджаб Нэнни повернулась к входу в Энергетическую станцию.
— Когда ты собираешься идти?
— Завтра, — ответил он.
Пенджаб Нэнни сидела в комнате совещаний Энергетической станции. Как и в деревенском длинном доме, это было место, где Дети Пламени собирались во время метели, чтобы петь песни и рассказывать подросткам истории прошлого. Огонь обычно горел в камине, и на вертел насаживались фрукты и куски недавно убитой дичи. Пенджаб Нэнни усмехнулась про себя, вспомнив лучшие времена. В комнате не было собрания. Она была одна.
Решения вставших проблем не было ни у нее, ни у кого-либо в сети мысленной связи. В эфирных переговорах продолжался хаос, и никаким образом ее голос не мог подавить общее смятение. Ее попытки были подобны слабому шепоту.
Тон ушел на один день. Она пока могла проследить его мысли, но шум, посылаемый другими женщинами, портил чистоту его сигналов. Становилось так шумно, что она была вынуждена отдыхать, переключая внимание на создание теорий о пришельцах.
Пенджаб Нэнни в задумчивости смотрела на единственную свечу, стоявшую в центре длинного стола. Пламя трепетало на набросках, отбрасывая слабое зарево. В комнате было холодно.
Сообщения, полученные ее сознанием после начала вторжения, говорили о покрытых мехом чужестранцах с большими ушами. Многие передачи были странными, сбивающими с толку. Некоторые говорили о том, что их поднимают летательными машинами и выгружают в большой корабль, скрывающийся между звездами. Когда Агаба Син прилетал к ним, он говорил о таких космических кораблях. Все соответствовало описаниям в старых преданиях, за исключением одной вещи. Существа, жившие там, были подобны людям. Этого определенно нельзя было сказать о пришельцах.
Крики неожиданно разрушили тишину в комнате совещаний. Пенджаб Нэнни поднялась со стула и подошла, волоча ноги, к двери, открыв ее с большим усилием. Торшеры ярко горели в зале, и на мгновение она отшатнулась от света. До нее долетел шум голосов, но невозможно было ничего понять. Переключившись на мысленный канал, настроенный на коридор, она была поражена чувством огромного отчаянья. Страх. У кого-то дикая боль. Пенджаб Нэнни поспешила к людям находившимся в паническом состоянии в комнате.
— Что случилось? — спросила она громко.
— Только что пришла группа из Сто-кфинда, — ответил человек. — За деревней они встретились с пришельцами и получили очень тяжелые раны.
Испуганные люди загородили дорогу к раненым. Пенджаб Нэнни пробилась через них.
Трое мужчин и женщина лежали у дальней стены, все разбитые и пахнущие мочой. У одного из мужчин была растерзана когтями грудь. Он стонал, и слезы промыли дорожки в грязи на его лице. Другой, казалось, был в шоке и терял сознание, как и женщина, чье тело распухло, как парус, наполненный ветром. На них было немного крови, за исключением человека с растерзанной грудью.
Пенджаб Нэнни сняла с женщины обувь и краги. Явных признаков обморожения не было. Она подошла к мальчику и распахнула на нем куртку. Он закричал, когда она прикоснулась к нему, но все же, шумно дыша, позволил осмотреть себя. На коже выступила кровь, но не текла. Еще один мужчина застонал, она взглянула в его сторону. Он был белый как простыня и прерывисто дышал.
Внешний вид ран говорил о внутренних разрывах, но не было видно ни резаных, ни колотых ран. Ничего, что говорило бы об их причине. Пенджаб Нэнни ничего не понимала и только постаралась скрыть растущий в ней страх.
В полном молчании прозвучал ее голос, старый и глухой.
— Скажи мне, что случилось, — приказала она мальчику.
— В нас стреляли из шумовых ружей, — прошептал он.
Пенджаб Нэнни опустилась на колени. Как прикажете лечить раны, нанесенные оружием, которое поражало живых людей, оставляя кожу нетронутой?
Она подошла к женщине и проверила у нее пульс. Слабый, но прощупывается. Взяв рукой в клочья изорванный рукав ее блузки, Пенджаб Нэнни отрезала кусочек материи и, поплевав на него, потерла руку женщины. Когда рука очистилась от грязи, на коже выступила кровь.
Пенджаб Нэнни дремала у камина в комнате совещаний. Уже начался сон, когда она увидела ужасы по каналу передачи мыслей, заставившие женщину проснуться. Обеспокоенная, она огляделась и через секунду рассмотрела фигуры лежавших, в тени у стены мужчин и женщин. Еще мгновение, и эфир снова зашумел у нее в голове, заставив включиться в сеть, несмотря на то, что она изо всех сил старалась не слушать.
Вниманием Пенджаб Нэнни завладели мысли Диты Танис, администратора отдела сообщений из Брэнсин Ярда. Она наблюдала сцены, передаваемые по вещанию, как будто сама видела их глазами Диты Танис. Все было освещено дневным Светом, и снег так сверкал, что Пенджаб Нэнни прищурилась. Моргая, она увидела низкий вход в подвал кирпичного здания — школа послушниц. Их обучение передаче мыслей начиналось в отделе сообщений, где женщины были промежуточным звеном в сети каналов, по которым осуществлялась коммуникация на дальние расстояния. Они принимали сообщения и передавали их различным адресатам.
Ужас, охвативший Диту, звенел в эфире. Несколько мохнатых пришельцев нашли школу и, находясь за укрытием земляного вала, стали бросать шумовые заряды. Дита и ее питомцы были обнаружены на открытом месте и старались найти укрытие. Она прикрывала глаза и уши, так как взрывы охватили весь район. Из-за этих взрывов Пенджаб Нэнни не могла разглядеть чужестранцев. Послушницы пронзительно кричали. Они бежали, пытаясь скрыться в подвале, но оглушающий шум разрушал все их усилия, нанося по ним звуковые удары. Одна из сестер неподвижно упала на землю. Две женщины остановились и начали волочить ее к двери. Дита была рядом, толкая их к проему. Послушницы убежали в дальний угол палаты. Крича и стеная, они звали Сираку Фэт.
Едва Дита успела запереть дверь колом, как один из чужестранцев с силой ударил по ней. Пенджаб Нэнни успела только мельком увидеть пришельца перед тем, как все погрузилось в темноту.
Она сидела в тишине комнаты совещаний, не желая вспоминать те несколько минут ужаса, который она видела через чужое сознание. Зажав голову руками, Пенджаб Нэнни пыталась заплакать, но не смогла.
Раненная женщина умерла внезапно, вскоре после того, как Пенджаб Нэнни стала свидетельницей атаки отдела сообщений. Через некоторое время за ней последовал бывший без сознания мужчина. Юноша еще был жив. Она поклялась сделать для него все возможное, хотя знала, что это будут напрасные усилия.
Пенджаб Нэнни наполнила свой джутовый мешочек сушеным нипом, ломтиками высушенных фруктов и орехами. Спецодежда защитит ее от пронизывающего ветра. Вместе с двумя парами краг она надела перчатки и кожаную куртку. Этого будет достаточно, чтобы не замерзнуть, пока она не дойдет до пиджиновых нор.
Прошло три долгих дня с тех пор, как ушел ее сын. Отсутствие Тона добавило к ее заботам дополнительное беспокойство. Несмотря на риск, она собиралась уйти из Энергетической станции, чтобы найти Тона и чтобы начать организацию сопротивления против пришельцев. Монашеская жизнь в темноте подземелья не очень подходила для осуществления плана. Многие нэнни делали то же самое, осторожно выходя на поверхность, чтобы подглядывать за пришельцами в надежде найти способ их выдворения.
В эфире все еще не было новостей о Кара Нин, но Пенджаб Нэнни слышала, что Тон прошел через Аугер, направляясь на Джангерсон.
Пенджаб Нэнни закинула узел за плечи. Она ушла прямо из спальной кельи, минуя комнату совещаний и кафетерий. Скальные стены Энергетической станции сходились вместе немного дальше, образуя низкую галерею с желобом, по которому бежала свежая вода.
Кто-то зажег пламя внутри священного круга. Слабый маленький огонь, но он показывал, что здесь были те, кто верил в силу учения Сираки Фэт. Пенджаб Нэнни остановилась, чтобы сказать про себя молитву. Подбрасывая сено в огонь, она подумала, что это был первый раз за все время, которое она помнит, когда ей приходится просить за выживание Детей Пламени.
Старая женщина искала ступеньки, ведущие к поверхности, которыми она ходила много раз за эти годы. Она не удивится, если этот раз будет последним.
Пенджаб Нэнни задержалась на выходе из Энергетической станции, наблюдая за лесом. Она начала про себя декламировать молитву Фанта Аум Сирака, ее мысли забегали, как круги молитвенного колеса, в надежде, что кто-то где-то может услышать ее призывы о помощи и прийти, чтобы снова вернуть мир его законным владельцам.
Стак элан Эмок сидел в мягком кресле в своей каюте и рассматривал через портал наблюдения маленький мир. Инженерной команде «Крууктана» удалось ввести в действие инерционный привод. Этого было достаточно, чтобы вести корабль, не задевая мусора, плавающего вокруг планеты. Они отвели корабль на участок чистого пространства, пока шли работы по восстановлению компьютеров и поврежденного двигателя. Нежданный стук в дверь отвлек внимание Стака от окна.
— Войдите.
Дверь плавно открылась, и вошел Мек. В руках у него был серебряный поднос с покрытыми узором чашами. Он приостановился, поведя ухом. Надетые на него колокольчики зазвенели.
— Что это? — спросил Стак, раздраженный вторжением.
Мек помедлил, сконфузившись.
— Вы хотели поговорить со мной, командор?
— Да, сэр.
— Говорите.
Мек сделал несколько шагов по направлению к порталу.
— Я озабочен уязвимостью корабля, сэр. Мне кажется, что мы должны вернуться на Бенарус сразу, как только восстановим компьютеры и двигатель. «Крууктан» нуждается в капитальном ремонте.
— И уйти с пустыми лапами, хотя мы знаем, что открыли центр человеческой популяции.
— Как вы предполагаете защищаться, если нас атакуют?
— Мек, послушайте меня. Вы должны научиться рисковать. Это то, что определяет лидера. Стремитесь быть похожим на великого Хьюстаса и соображайте, что это влечет за собой. Хьюстас увидел бы здесь возможность уменьшить тяготы наших братьев бенаров, привезя домой источник пищи. Возвращение домой, не попытавшись выполнить полностью наш долг, — обесчестит нас, особенно если мы поставим на первое место нашу безопасность.
— Значит, вы считаете, что император не примет наше возвращение?
— А вы хотели бы быть тем, кто скажет ему, что его лучший боевой крейсер засосал скалу и повредил периферийные системы? Я нет.
— Это не пустяковая поломка. Она угрожает всему.
Стак сделал паузу в беседе, чтобы глотнуть из стакана варанту и кой. Облизнув края стакана кончиком языка, он сказал:
— У нас все еще есть хатеонная ловушка и компрессорная волна. Два вида прекрасного оружия в нашем арсенале.
Помощник еще раз посмотрел в окно портала наблюдения.
— Спасибо за беседу, капитан, — он отвернулся от портала и слегка поклонился Стаку.
— Пожалуйста. Я хочу, чтобы вы знали, что я ценю вашу заботу.
Мек провел языком по морде и вышел из каюты, тихо прикрыв за собой дверь.
Стак стал снова рассматривать планету. Проблемой Мека было то, что он не мог думать, как черный бенар.
Прошло четверть дня, прежде чем инженеры, наконец, привели «Крууктан» в рабочее состояние. Корабль был все еще ограничен в своих возможностях и времени реакции, но, наконец, они могли выйти на орбиту вокруг планеты. Работа моста была восстановлена. Склады запасных частей были истощены, и техники разбирали каждый пригодный электронный блок на корабле, пытаясь спасти главную переключающую станцию и компьютеры, сгоревшие во время состояния текла.
Стак элан Эмок взглянул на изображение планеты на экране переднего обзора моста, пытаясь избавиться от нервозности и не продырявить когтем подлокотник вращающегося кресла. Атмосфера планеты была влажной даже на такой большой высоте, и было трудно получить чистую картинку.
— Три летательных аппарата приземлились на посадочную платформу номер один, — доложил офицер связи. — Все были посажены из-за всасывания мусора в водородные сепараторы. У одного — выбоина на кольце силового трастера.
Звездная пыль буквально нашпиговала пространство вокруг планеты. Проводить полеты в таких условиях было рискованно, и даже постоянные попытки усилить энергетические каналы в шаттлах и летательных аппаратах оказывались скорее раздражающей потерей времени, чем помощью. Стак выскочил из кресла и забегал взад и вперед по командной платформе.
— Каково состояние связи с наземной группой, лейтенант Акну? — спросил Стак. — Ремонт закончен?
— Я могу мониторировать только низкие пространственные частоты, пока энергоснабжение полностью не восстановлено. Какие будут приказы, капитан?
— Продолжайте. Объявите состояние готовности. Я надеюсь, что наши наземные силы на этот раз подчинились моей команде и уже захватили важный центр популяции.
Данные, которые им удалось до этого собрать, показывали большую вероятность огромных человеческих скоплений. Здесь было достаточно воды, и низкая, но пригодная для жизни температура. По оценкам, семьдесят пять процентов земли были покрыты хвойными лесами. Остальные двадцать пять процентов покрывали льды. Имелись также горные области. Хребты пересекали и опоясывали планету. Ему было интересно, где его корабли нашли людей.
— Мек, — промолвил Стак, — прикажите зарядить летательные аппараты и привести их в состояние боевой готовности. Вы и я отправимся на планету. Я хочу провести инспекцию.
— Вы думаете, это разумно — сразу обоим покидать корабль, когда у нас такие проблемы, сэр?
— Не обсуждайте мои приказы. Исполняйте их.
Его заместитель отдал честь и повернулся, чтобы отдать распоряжения.
Стак снова сел и сердито сунул коготь в крошечное отверстие, которое он сделал в кожаном подлокотнике своего вращающегося кресла.
Челнок трясло во время полета к планете из-за холодных воздушных потоков, закручивавшихся в маленькие смерчи над высокими горами. Шел снег. О, как Стак ненавидел холодный, мокрый снег! Он всегда примерзал к его меху, особенно на морде. Иногда замерзал даже защитный экран для глаз.
Стак, прищурившись из-за сильного ветра, осматривал территорию бивуака. Ветер спустился с гор и кружил вокруг вулкана, вихрями опускаясь к земле между высокими деревьями. Повернув уши, Стак мог слышать их протестующий шелест. Снег уже примерз к его меху, и он вскоре прекратил осмотр.
— Выдайте войскам экраны для глаз, — пролаял он Меку. — Ослепленные снегом солдаты ни на что не способны.
— Да, сэр. — Мек повернулся, разыскивая воинов. Его слова были заглушены ветром, но прозвучали достаточно ясно, когда долетели до Стака. — Хьюстас, на такой планете могут выжить только люди, — сказал он.
Мек говорил таким же тоном, когда они летели вниз с «Крууктана», презирая все, что видел из окна. Тихое благоговение больше подходило при любовании силой чужой природы.
— Отдайте приказ разжечь костры в бивуаке и вокруг него, командор. Пошлите рабочий экипаж в горы нарубить деревьев, чтобы разжечь огонь. Уясните себе, что если вы обнаружите и захватите в плен людей, их надо сохранить живыми. Проследите, чтобы мои приказы строго выполнялись. За неподчинение виновный будет стоять и карауле до тех пор, пока не свалится от усталости или мороза.
Мек отдал честь и удалился по направлению к группе воинов, только что прибывших на транспорте. Стак знал, что его неприязнь к Меку была беспричинной, но после того, как подчиненный решился обсуждать решения, которые Стак принимал, чтобы поддерживать корабль в рабочем состоянии, он не мог думать хорошо о юноше. Может, это из-за всего, что творилось вокруг него, — напряжение, суматоха. А может быть, он ошибся в Меке, предполагая, что тот когда-нибудь сможет перейти границу цвета и действовать как опытный черный бенар.
Помощник капитана быстро отправил в горы рабочий экипаж, в основном бенаров с золотистым мехом, назначив начальником группы коричневого. Они зашагали к полосе деревьев, а в это время шел снег, смешанный со льдом, падая на землю мелким горохом.
Стак наблюдал за Меком, когда его первый офицер стоял в центре площадки — темная тень с поднятой головой, лапы на бедрах — и смотрел на горы и удаляющиеся фигуры солдат. Он пошевелил ухом с серьгой. Это движение заставило Стака оглянуться на лес. Было почти темно, но он мог поклясться Хьюстасом, что видит человека, взбирающегося на гору. Мек опять повел ухом и видение исчезло.
— Мек, — залаял он, указывая в ту сторону, — Пошлите туда команду, и пусть прочешут хребет. Я только что видел человека. Там могут быть и другие.
Его первый офицер отдавал лающие приказы, и солдаты, устраивающиеся на бивуаке, подчинились, бросив лопаты и топоры. Они построились и пошли, вдвое быстрее, вверх по горному склону. Только теперь пошли коричневые, и их шкуры выделялись темными тенями в падающем снеге.
Мек подобрал брошенную лопату и начал рыть яму для костра. Стак подхватил алебарду и присоединился к юноше.
Безумная старуха! Теперь они были прямо позади нее, целыми дюжинами. Волосатые твари с большими ушами. Она хорошо рассмотрела их, хотя и убегала. Большие, похожие на чашки уши.
Пенджаб Нэнни повернула в глубь леса и изо всех сил бежала по замерзшей земле. Она все еще чувствовала погоню совсем близко. Как волки на охоте, они развернулись веером и несли с собой оружие разрушения.
Она свернула в заросли на берегу ручья. Шипы высоких кустарников цеплялись за одежду и царапали лицо. Пенджаб Нэнни натянула шляпу ниже на щеки и заспешила вниз к скользким берегам медленного потока, который быстро покрывался льдом.
Сахарная мельница должна быть недалеко. Она сможет спрятаться там, пока пришельцы поднимаются на высокий кряж. Снег кружился вокруг нее, и Пенджаб Нэнни поскользнулась на скользком камне. Ее ступня провалилась сквозь лед, покрывавший ручей у берега. Нога промокла до колена.
Сирака Фэт, двигай эти ноги! Глупо было пытаться поближе рассмотреть этих волосатых людей. Деревья образовали над головой крышу, и она сильно щурилась в вечерних сумерках. Впереди, на изгибе ручья, стояло здание с гребным колесом, крепко вмерзшим в лед. Пенджаб Нэнни вскарабкалась на берег и перешла через деревянную дамбу. Она зашла в барак с противоположной стороны, оставив здание между собой и чужестранными волками. Дверь, которую редко открывали, заскрипела.
Внутри сахарной мельницы было темно. Последний раз она была здесь давно, но помнила, что за большим чаном был люк, сделанный Емри Алином, когда тот был еще мальчиком. Он связывал заднюю часть сарая со скалистым склоном Гротового Кряжа и скрывал вход в естественным образом охлаждаемый грот, где они хранили патоку. Пенджаб Нэнни, споткнувшись, захлопнула дверь изнутри и быстро забаррикадировала ее пустыми бочками, стоявшими у входа. Царапая ладони рук о грубую деревянную стену, она нащупывала рычаг, которым открывался люк.
Она нашла его и изо всех сил потянула. Люк открылся так же тихо и гладко, как первый раз, когда они сделали это сорок лет назад.
Пенджаб Нэнни ступила в сырой темный грот и повернула рычаг изнутри, захлопывая люк. Она нащупала задвижку и заперла люк, с затаенным дыханием прислушиваясь к вою, доносившемуся с ветром. Сирака Фэт, что же это за демоны?
На стене, если она правильно помнит, должен быть факел, но она не осмеливалась его зажечь. У тварей большие глаза, и они могут увидеть свет, проникающий из щелей между деревянными досками стены. Когда они уйдут, она сможет зажечь его и освещать себе путь до самого Седрикова входа, если только ручей не затопил туннель и не превратил пол в лед. Если это так, то ей снова придется идти поверху.
До нее донесся скребущийся звук. От удара по двери дома у Пенджаб Нэнни похолодело сердце. Бочки загремели. Это, конечно, плохая защита от захватчиков. Они попадали и раскатились, когда в дверь вломились.
И теперь она чувствовала их запах. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели планок, она видела, как один из них рыскает по комнате. Он был высокий и широкоплечий, с длинным носом и противно пахнущей коричневой шерстью, мокрой от снега. Руки с когтями крепко сжимали какое-то оружие.
Чужак остановился, чуть-чуть повернувшись к стене, и застыл. Через мгновение она услышала, как он скребет когтями по грубо оструганным доскам. Щеколда была как раз слева. Потом последовала пауза, и Пенджаб Нэнни уже собиралась бежать в темноту. Существо медленно облизнулось. Из клыкастого рта шел пар.
К нему подошел еще один. Они стали выть и принюхиваться, шевеля ушами. Оба уставились на стену. Вдруг один из них залаял, и они повернулись и вышли из дома.
Пенджаб Нэнни нащупала факел.
Стак стряхнул с гривы лед, который намерз под мордой и прилипал к языку, когда он облизывался. Ледяные кристаллы густо покрывали шерсть, несмотря на огонь, который они с Меком разожгли. Он придвинулся ближе к яркому пламени, пытаясь растопить хотя бы самые большие ледяные наросты, которые причиняли боль. Ночь сменила день. Снег все шел.
— Командор, — пролаял Стак, — дайте солдатам команду вернуться.
— Да, капитан.
Юноша направился к палатке связи и просунул в нее голову. Стак видел, как он размахивает лапами, отдавая приказы офицеру связи. Всегда казалось, что Мек говорит лапами.
— Сэр? — позвал из палатки Мек. — Только что пришло сообщение от группы Якта. Мне кажется, вам стоит посмотреть.
Стак встал и вошел в палатку к Меку. Аппаратура заледенела и покрылась инеем. Офицер связи дрожал от холода. Тепло от работающего от подзаряжаемой батареи обогревателя уходило наружу. Мек протянул ему сообщение, и Стак дважды прочитал его.
О, Хьюстас, отец всех бюрократов! Даже во время этого проклятого снегопада обнаруживается еще что-то, касающееся этих людей. Он взглянул на офицера связи.
— Свяжитесь опять с командой Якта. Пусть повторят сообщение. Мне надо знать, является ли оно абсолютно точным.
Офицер стал послушно налаживать связь. Стак вышел из палатки, недовольно ворча на порывистый ветер, дующий со стороны вулкана. Они, наверно, упустили этих мошенников на хребте. Ничего. Зато его солдаты нашли высоко в горах постройку, скрытую в деревьях и снегу. Они решили, что это, должно быть, место их сборов. Она была большая и защищенная и находилась в глубине самого вулкана. Техник доложил, что на внутренних стенах высечены какие-то знаки. Стак улыбнулся. Наверно, это надписи.
Дух Сираки Фэт был с ней все время ее пути по пещере до самого Седрикова входа. В низком туннеле не было льда, и пламя факела было достаточно ярким, чтобы освещать стрелки указателей. Она двигалась быстро, но все равно дошла до грота только поздно ночью.
Пенджаб Нэнни стояла у края Седрикова входа, вглядываясь в темноту. Снежная буря немного успокоилась, и все же она не осмеливалась идти с факелом, когда кругом были эти глазастые пришельцы. Нет, ей надо подождать рассвета, прежде чем она продолжит свой путь.
Женщина вернулась в пещеру и обогнула стенную арку, удаляясь от входа и царящего снаружи холода. Она закрепила факел между камней и села у конусообразного сталагмита. Нога безбожно болела в бедре. Она стала болеть после того, как Пенджаб Нэнни упала в деревне, а после того, как ей пришлось карабкаться в гору и бежать, стало хуже.
Двигаться по поверхности становилось трудно, она была высоко в горах, около Прохода Джангерсона. Недалеко отсюда были скрытые в изгибах Ревенлы пиджиновые норы, где хранились скудные годовые запасы пищи. Тон попытался бы пробраться туда, как он обещал, но прежде чем продолжить путь, она должна убедиться, пришел ли он.
Набрав в себя воздух, Пенджаб Нэнни вошла в эфирный хаос с призывом умолкнуть на короткое время, чтобы дать ей возможность проникнуть в мысли Тона. Другие нэнни послушались, и, когда они успокоились, она мысленно отыскала сына. Было трудно сказать, откуда шли сигналы, но они тем не менее были.
Пенджаб Нэнни поблагодарила товарищей за то короткое время, что они подарили ей. Затем она открыла свой мешок и достала оттуда горсть ниповых чипсов. Облизнув сухие губы, она стала медленно жевать высушенные овощи. Она наслаждалась передышкой от страха и сосредоточилась на покалывающих язык терпких овощах. Глотнув воды из фляги, Пенджаб Нэнни подержала ее во рту, чтобы смягчить терпкий вкус.
Можно было предположить, что пришельцы с их большими глазами и ушами были какими-то ночными существами. У них также было оружие разрушения. В первые дни отделения Корпорации от ее мира Сирака Фэт запретила такое оружие. Она заперла его в своей собственной могиле на Амаруне. Вскоре после ее смерти люди вновь открыли склеп, чтобы поместить ее тело в центре Ревенлы. Говорили, что Сирака Фэт лежала в середине широкого круга по пояс высотой, сложенного из оружия.
Пенджаб Нэнни много раз совершала паломничество к могиле. Дух Сираки Фэт был очень сильным на Амаруне и многие нэнни не могли находиться слишком близко. Может, это то место, где они найдут средства защиты? Она послала эту мысль в эфир на пути к Седрикову входу, спрашивая мнение людей, работающих на тех же каналах. Никто не сказал ничего определенного.
Пенджаб Нэнни охватила страшная усталость, и она уснула прямо там, где сидела. Рука с фляжкой опустилась, сухие овощи рассыпались из сумки. Она проснулась от пронзительного холода. Собрав сумку, она медленно потащилась к выходу. Видимо, было уже позднее утро, но сказать точно было трудно. Бушевавшая снаружи снежная буря не позволяла определить время дня. Пенджаб Нэнни затянула потуже шарф, вышла из безопасной пещеры и зашагала к снежной равнине Джангерсона.
Она остановилась у края высокогорного луга, прячась в зарослях нависающих ветвей кустарников. Птичка вспорхнула с ветки, унеся в клюве горькую красную ягоду. Лишь шум ее крыльев нарушил царившую вокруг мертвую тишину.
Ей надо было пересечь снежное поле. Идти надо было прямо по центру. Другого пути не было, потому что с одной стороны была пропасть, с другой — ответная скала, где во время сильного извержения Ревенлы отщепилось ребро. Сквозь густой снег ей было видно вершину этого ребра, и там, вверху, солнце светило, как будто все в мире было нормально и просто наступил очередной день.
Женщина сделала шаг от куста. Торопливо оглядываясь, она пошла сквозь пургу. Еще час, и она будет у пиджиновых нор, где хоть можно будет разжечь костер и согреться.
Пенджаб Нэнни опять почувствовала усталость, но зашагала еще энергичней, молясь о том, чтобы хватило сил дойти до нор с продовольствием. Не успела она сделать и несколько шагов, как увидела три темных силуэта.
Они шли к ней, но снег был такой густой, что она не могла определить, кто это был. В этот момент силы оставили ее, и как будто рука Сираки Фэт бросила ее на колени и заставила остаться в этом положении. Выхода не было.
Пенджаб Нэнни чувствовала, что вся облеплена мокрым снегом. Снег попадал под одежду, и она ежилась. Она сощурилась, но в глазах двоилось, и ей никак не удавалось понять, человек или монстр приближается к ней.
Это было как в кошмарном сне. Она слышала, как лед хрустит у них под ногами. Страх пронзил ее и был момент, когда она почти сдалась и была согласна умереть, не сделав последней попытки спасти себя и свой мир от объявившегося зла.
Нет! Пока живо ее дыхание, живы и мысли. Лежа на снегу, Пенджаб Нэнни вложила свое отчаяние в последнюю, паническую передачу, посылая сигналы всему миру. Кто-то же должен услышать. Это не может быть концом для ее народа.
Они теперь были совсем рядом и остановились. Женщина опустила глаза и стала ждать, что твари схватят ее. Ветер завывал в снежном поле. Пенджаб Нэнни подняла голову, чтобы посмотреть на их ноги, с которых ветер сдул снег.
Ноги у них были, это точно, но были ли такие кожаные башмаки? Один из незнакомцев шел, пока другие ждали. Она узнала руку, которая шила эти башмаки. Она принадлежала доброму Ралу Анну. Хорошо спряденный волос гритона, вышитый шелком. Замысловатый узор был виден сквозь снег.
Рука в мягкой варежке похлопала ее по спине и нежно прикоснулась к плечам. Это прогнало прочь ее страхи, и Пенджаб Нэнни подняла глаза.
Тон.