Уинн Форрест сидел на кушетке, стоявшей вдоль стены оранжереи. Стеклянная комната шестиугольной формы пристроилась на самой высокой опоре Арчер Холла. Он уединился в тишине зеленого дома рано вечером после дневной встречи со своим братом Микаэлом — верховным правителем Галактической Лиги Планет.

Уинн был пьян. Не до чертиков, как говорится, потому что еще мог думать. Однако вскоре исчезнет и эта способность, и он опьянеет до такой степени, что изо рта по подбородку потекут слюни. Да и что уж в слюнях такого? Он чувствовал, как слабеют от спиртного мускулы рук. Еще несколько больших глотков, и ослабеет все тело, и ему уже будет трудно вспомнить причины своего теперешнего раздражения. Вот если бы наполнить сейчас красивый стакан из граненого стекла остатками «Хоусук» — любимого бренди Микаэла, он бы даже смог отключиться. А если действительно повезет, то и умер бы.

Уинн усмехнулся про себя при этой мысли. Он слишком многого хочет. Нет, просто он проснется завтра с головной болью и в дурном настроении. Он даже не сможет поворчать по этому поводу, потому что ларингит, из-за которого его голос был обычно хриплым и грубым, завтра заставит его молчать. По крайней мере, Микаэл не будет дразнить его на этот раз. Нет, ему надо быть в форме, чтобы его старший брат не смог опять утверждать, что Уинн был великолепен во всем, кроме того, что действительно необходимо. Представьте себе, политик, лишенный дара речи.

Он окинул взглядом туман, окутывавший плоскую крышу замка. Сияние луны смягчило очертания серого круга в ночном небе, но плотные кольца Алуна невидимо парили по ту сторону тумана. Здания правительственного центра и дома города Алунатабора терялись в горах вокруг Изумрудного Озера. Единственным свидетельством их существования были пробивающиеся сквозь дымку огни. Было время жагариана — демона смерти, зимы в мире, где и была только зима, где весна была не более, чем древний миф из историй предков. Солнца не было целыми днями.

Правда, у него и времени не было, чтобы любоваться солнцем. Практические отнимали все время обязанности вице-короля Лиги и вождя клана Форрест. Не оставалось даже свободной минуты, когда он мог бы посидеть и помолиться, что очень беспокоило его как Шэмони. Этот вечер был первым после долгого периода, когда он поддался на уговоры и запер за собой дверь оранжереи. Сначала он попытался медитировать, но не смог сосредоточиться. Он решил, что это из-за нежного аромата цветов с белоснежными лепестками. Тогда он зажег бездействующий камин, ну, а потом он случайно заметил, что бар пополнен напитками. Уинн хотел сделать только один глоток, но, о Анья, было так прекрасно ощущать, как бренди смягчает его пересохшее горло. Если выпить еще, может быть, снимется хоть часть напряжения, и к утру он опять сможет говорить.

Хватит извинений. Уинн вылил остатки брэнди Микаэла в стакан, переворачивая бутылку вверх дном, чтобы вытекло все до капли. Его внимание привлекла хрустальная бутылка, и он стал смотреть на отражавшийся в ней оранжевый свет пламени камина. Крошечная капля спиртного, оставшаяся в горлышке бутылки, выкатилась и упала ему на лицо. Он медленно поднес руку, чтобы вытереть ее, и почувствовал сухость кожи под короткостриженой бородой.

Вице-король бросил бутылку на кушетку и приподнялся, чтобы убрать из-за спины косу волос. Он причесывал свои каштановые с рыжиной волосы в традиционное манере Шэмони — коротко спереди и по бокам и длинная коса сзади. Так хотел Микаэл, чтобы в Лиге создавалось впечатление о прочности клана Форрест и его приверженности традициям. Кажется, он всегда делал так, как хотел Микаэл. Всегда.

Уинн потянул из стакана. Интересно, когда начнет двоиться в глазах? Половины бутылки из специального запаса верховного вождя как не бывало. Микаэл рассердится. Уинн начал смеяться, при этом от боли в горле у него на глазах выступили слезы. Пусть сердится. Сейчас как раз время достать его лучшие напитки. Надо ведь отпраздновать! В конце концов, женить меня — это его идея.

Женить. От этого слова ему стало нехорошо. Глотни еще, старик. Проглоти это слово и, будем надеяться, оно выйдет назад, когда тебе удастся найти ванную.

Мысли Уинна медленно вернулись к встрече с Микаэлом. Брат получил официальное сообщение с Корсикаты, от этого ублюдка Ефрима Центури. От предложения нельзя было отказаться. В нем говорилось, что у его дочери ДЛП и ей был нужен Шэмони. Бенары уничтожили многих кэзари и досаждают Перлинианскому Шельфу. Вскоре они обнаружат основные объекты Лиги и приступят к уничтожению миров Первого Сектора. Наступило время урегулировать тот случай с Мирел Центури. Женись на моей дочери, позаботься о ней, не дай ей умереть, и тебе будет предоставлено командование моим кланом. Дело идет к войне, уважаемый верховный вождь.

Пошел дождь, тихий и монотонный. Капли его стекали по окнам оранжереи. Где-то над Карадишскими горами гремела буря, заливая водой бесплодную пустыню.

Температура опустится очень низко, и к утру с юга придут пыльные бури. Воспоминания детства нахлынули на Уинна, смешиваясь с мыслями, вызванными в нем выпитым бренди.

Когда приходили муссоны с Трахизара, умывавшие пустынное нагорье, сухая грязь в оврагах, впадавших в озеро, впитывала воду. Нахлынувшая вода переполнит притоки и с шумом помчится к отстойным плотинам, а к концу лета русла рек высохнут и можно будет копать алмазы, всплывшие к поверхности, пока песок мокрый. Они с Микаэлом всегда удирали из Арчет Холла, чтобы поохотиться на самородки. Эти побеги прекратились, когда родители погибли при несчастном случае с шаттлом недалеко от Космической Гавани Капра. Его брат вскоре принял на себя обязанности верховного вождя и усложнил их существование до такой степени, что воспоминания детства становились болью.

Воспоминания улетели прочь, чтобы смениться мыслями о сегодняшнем дне. Мир стоял перед угрозой войны. Он подумал, что вина за это лежит на бенарах. Он не мог всерьез сердиться на Микаэла.

Возможность убрать трещину в отношениях кланов Центури и Форрест появлялась не чаще одного раза в сто пятьдесят лет времени Лиги, и в глубине души он не мог винить Ефрима Центури за желание продать свою дочь. Если не сделать этого сейчас, возникнет ответственность, и она станет помехой ему и всему клану. Микаэл перечислил ему все причины, по которым ему надо было принять предложение. Им нужна была мощь Центури. Необходим был опыт военных действий. Кроме того, невеста была богата. Арианна Центури занимала должное социальное положение. И, наконец, такой выдающийся Шэмони не должен зарывать в землю свой талант.

Да, Микаэл, да, да, да.

Он всегда знал, что однажды Микаэл обратится к нему с предложением о браке, но он был уверен, вопрос выбора будет принадлежать ему. Уинн спорил с братом и заставил его совсем потерять терпение, доказывая, что он не сможет помочь Арианне Центури из-за недостатка времени. Он был слишком занят делами клана и Лиги. Да и к тому же она принадлежала к другой религии. Арианна Центури, как и ее народ, поклонялась ветру. Она и понятия не имела об истинах, которые исповедовали Охотники. Как же он мог связать себя с женщиной, которая не верила в Анью? В довершение ко всему прочему, Ефрим Центури гордился тем, что его дочь была верховной жрицей в их храме — Дочерью Ночного Ветра Нагали. Все они там фанатики. Это означало, что она была украшена татуировкой, изображающей животное, и неважно, насколько хорошо была выполнена татуировка, все равно вид ее не мог быть привлекательным для любого гражданина Первого Сектора.

Уинн поднес стакан к губам и допил остатки. Он окинул взглядом бар, выбирая крепкий напиток, от которого ему не стало бы преждевременно плохо. Тут надо было сначала подумать чего ты хочешь, прежде чем встать.

Да, Микаэл, да, да, да. Всегда да.

Да и что знал Микаэл о его жизни Шэмони? Как он мог сказать, что Уинн Форрест зарывает свой талант в землю? Если бы ты только знал, большой брат. В измерении Полусвета, земле, где проповедник гордо шел через реку Нал, жизнь была совсем другой. Она подчас становилась суровой и опасной. Сконцентрированная мужская энергия изолировала его и заставляла тех, кто был рядом, поклоняться ему в знак превосходства.

В Полусвете, дорогой брат, я говорю «да», только когда хочу этого. Там я не второй. Там я недолго был им. Там я — верховный вождь, член Ронина, священного Совета Шести.

В камине потрескивал огонь. Уинн чувствовал его тепло, и вдруг ему стало холодно. Он потер руки, покрывшиеся гусиной кожей. В голове стало тоже потрескивать, и перед ним появилось лицо Дженни. Ей надо было сказать.

* * *

— С тебя должок, братишка. Это был мой последний бренди. И он немало стоил.

— Я отмечал радость.

— Ты оплакивал горе.

Уинн Форрест засмеялся.

"Да, мой повелитель, — подумал он. — И за твой счет. Надеюсь, это тебе дорого стоило».

Они с Микаэлом опустились в кресла, стоявшие перед камином оранжереи. Все еще стоял туман, и, как он и предполагал накануне вечером, в голове и в желудке горело. Кровь стучала в висках, и кружилась голова, но говорить он мог, хотя скорее это был шепот. Все же он был в состоянии произносить слова.

Уинн посмотрел на Микаэла, профиль брата был наполовину скрыт спинкой кресла. Взгляд верховного вождя был прикован к огню, голова опущена, густые темно-каштановые волосы падали на расстегнутый воротник его белой рубашки. Микаэл был лишь на четыре года старше Уинна, но рассматривая брата при свете камина, Уинн видел, что тот осунулся под грузом служебных обязанностей и выглядел гораздо старше своих тридцати шести.

— Это ты подходил ночью и укутал меня одеялом? — спросил Уинн.

Микаэл улыбнулся, но не оторвал взгляда от огня.

— А еще я снял с тебя мокасины. Ты все время проклинал меня. Думаю, я это заслужил.

Уинн поднял глаза и заметил морщины под почерневшими глазами брата.

— Думаю, что да.

— Да? Значит, тебе уже не так плохо при мысли о женитьбе на Арианне Центури?

Уинн отрицательно покачал головой, и она заболела. Он не смог подавить стона.

— Я думаю, ты не понимаешь, чего хочешь от меня, Микаэл.

— Думаю, что понимаю. Будет нелегко соединиться с Арианной. И я знаю, что, когда это произойдет, тогда, возможно, тебя допустят до испытания Монтори. Я также знаю, что для этого настало время.

Испытание Монтори. Монтори — то же, что и Шэмони, но в женском варианте. Монтори могла обладать большой властью, которую жрец мог использовать как дополнение к своей, но она могла оказаться слабой и ненужной и, таким образом, бесполезной. Каждый Шэмони знал, что ему надо отыскать свою половину — женщину, которая проводила с ним жизнь за жизнью. Но в основном это была философская сказка. В самом начале это испытание имело смысл. Много лет тому назад женщины обладали такой же энергией, как и мужчины, но в течение следующих тысячелетий они утратили способность отвечать энергетическим запросам Шэмони. Теперь быть

Монтори не значило ничего. Этим именем просто назывались подруги жрецов после совершения ритуала.

— Страх перед браком? — спросил Микаэл.

Уинн взъерошился. Да, страх. Именно это было причиной его тревоги.

— А ты не волновался бы слегка на моем месте? — спросил он.

— Может, и нет. Наши жизни посвящены одному и тому же — благу Лиги.

— Я принес файл с ее биополем, почитай, — тихо сказал Микаэл, снова уставившись в пламя огня. — Она очень красива. Экзотична, если верить фотографиям. Ефрим Центури, судя по всему, долго хранил это в тайне. Я взял бы ее себе, если бы обладал твоими талантами.

— В этом я могу тебе помочь.

Микаэл засмеялся. Какое-то время они сидели молча, слушая треск огня. Над головой прошумел шаттл, от чего задрожали окна консерватории.

— Я смотрю, кое-кто решился на рискованное предприятие, — сказал Уинн.

— Помолись, чтобы все было хорошо. Я всегда волнуюсь в такие туманные дни. — Микаэл повернулся к Уинну. — Свадьба планируется в конце недели. Невеста и сопровождающие ее прибудут послезавтра.

— Что? — У Уинна пропал голос и ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он смог снова заговорить.

— Что ты делаешь со мной, Микаэл? — он вскочил со стула и быстрым шагом прошелся по Консерватории. — Ты сообщил мне об этом всего лишь вчера вечером! Не могу поверить, что ты уже успел связаться с ними после этого.

— Я и не делал этого, — ответил Микаэл. — Ефрим Центури срочно связался с нами утром. Ему нужен был ответ, Уинн. У его дочери классические симптомы ДЛП. Он не мог ждать.

— А меня ты не мог спросить? — Уинн остановился перед баром, схватил хрустальный стакан и швырнул его в камин. Микаэл отклонился, потому что стакан разбился о топку камина. Сукин сын! Гнев распалил Уинна. Он протянул руку за вторым стаканом, но слова брата остановили его.

— Швырни этот стакан, и я позову охрану и прикажу бросить тебя в тюрьму, пока не успокоишься.

Уинн стукнул стаканом по стойке бара и уперся в нее локтями, прикрыв лицо. Ну зачем он так сопротивляется? Это еще не конец жизни. Он вздохнул и посмотрел на брата.

— Дженни сейчас на Вералоне. Я должен сказать ей до того, как об этом будет знать вся Лига. Она вернется только на следующей неделе.

— Она вернется раньше. Можешь быть уверен. — Микаэл снова уставился на огонь. — Утром я сделал сообщение.

* * *

Уинн смотрел на Дженни Хендерсон-Стюарт, пытаясь сохранить спокойствие, но чем громче она говорила, тем сильнее росло в нем чувство беспомощности. Он хотел сказать ей, что объявление о его бракосочетании с принцессой было политической игрой, и их отношения останутся прежними. Все без лишнего шума могло продолжаться и дальше. Но слова замерли на губах, и он молчал, чувствуя, что расстройство может вылиться в гнев и нетерпимость.

Он уже говорил об этом с Микаэлом. Тот замахал руками и запретил думать о таком компромиссе. Он должен был помочь Арианне Центури с ее ДЛП и вести такой образ жизни, чтобы Лига видела, что он нашел счастье с женщиной клана Кэзари. Они спорили два часа. Оправдания Уинна трогали только воздух. Микаэл не стал слушать.

В тот день, когда верховный вождь объявил о помолвке вице- короля с Арианной Центури, Уинн не мог избавиться от прессы и постоянных напоминаний о предстоящем событии. Как только об этой новости стало известно от его брата, заработала телеграфная служба галактики, заполняя специальным сообщениями телевизионные передачи и первые страницы газет. Дженни тут же услышала о помолвке и прибыла первым транспортом, чтобы в глаза высказать ему свое недовольство. Он не удивился бы, узнав, что и бенарам известно о предстоящей свадьбе.

Дженни была дочерью лорда Иссика Хендерсона-Стюарта. Он принадлежала к его классу, была хорошо воспитана в духе понимания своего скромного по отношению к мужчине места. Но при ее появлении в Арчер Холле он сразу увидел, что она в ярости. Это чувство пересилило ее обычную мягкость и позволило ей найти смелость, чтобы презирать его.

Они встретились в центре гостиной, как часовые на границе. Стройная фигурка Джейн напряглась, ее коротко подстриженные светлые волосы, зачесанные назад, подчеркивали надутое выражение лица.

— Почему ты не сказал мне? — прошипела она. — Ты знал. Почему ты продолжал заставлять меня верить в наши отношения?

— Я не сказал, потому что сам узнал об этом в начале этой недели, — ответил он. — Свадебный контракт был составлен срочно, и у меня не было времени связаться с тобой.

— Да, конечно. И вместо того, чтобы подождать несколько дней и сказать об этом самому, ты сделал это достоянием гласности в полной уверенности, что я с удовольствием послушаю об этом в вечерних новостях?

— Дженни, прошу тебя. Ты так все усложняешь. Ты думаешь, я действительно хочу жениться на этой женщине? Более того, ты думаешь, она хочет выйти за меня замуж? Да мы друг друга даже не знаем.

— Я не могу поверить, что все это так.

— Не кричи.

— О Уинн! Скажи, что это все твой брат! Скажи мне, что ты против этого фарса со свадьбой!

— Клянусь Аньей, Дженни, как заставить тебя понять? Это необходимо. Я думаю о Лиге и о семье, а на самом деле я думаю о тебе.

— Моя семья недостаточно влиятельна для тебя, Уинн? Моего приданого тебе мало?

— Не в этом дело.

— Именно в этом! Твой брат хочет чего-то от Центури и поэтому убедил тебя жениться на этом солдате в юбке.

— Хватит!

Дженни отвернулась, всхлипывая и уставившись в стену, пока он говорил. Затем произнесла:

— Я не могу понять, что происходит. Как ты можешь доверять ей и ее семье после случая с Мирел Центури?

— Это старая история, Дженни. Она больше ничего не значит. Мы с ней должны соединиться из соображений безопасности. Сейчас надо укреплять Лигу.

Если мы не сделаем этого, то можем стать жертвой бенаров.

Дженни резко развернулась и посмотрела ему в глаза.

— А как насчет того, что ей придется сопровождать тебя во время приемов, связанных с твоим положением? Она годится для этого? Или будет ставить тебя в неловкое положение своими провинциальными манерами? А твои молитвы-медитации? Думаешь, она будет терпеть их, как я?

— Перестань! Вещи, о которых ты говоришь, здесь ни при чем. Это ничего не меняет. Я все равно не могу жениться на тебе.

— Я думала… Я думала, что ты любишь меня!

Уинн покачал головой и вздохнул, крепко обняв Дженни. Она уткнулась ему в грудь, и рыдания звучали глуше. Он с трудом произнес хриплым шепотом:

— Я правда люблю тебя, Дженни. Люблю. Но я всегда знал, что в моей жизни на первом месте долг перед семьей и Лигой. — Он погладил ее по голове, но это ее не успокоило. — Неужели ты не понимаешь, дорогая? От меня зависит так много. Иногда приходится принимать трудные решения… такие, как этот брак по расчету. Мне только жаль, что я женюсь не на тебе.

* * *

С каждым разом, когда Уинн думал обо всем этом, он становился все мрачнее. Его ссора с Дженни была самым сильным воспоминанием, таким волнующим, что он не мог подавить растущее в нем беспокойство. Усилия вернуться к своим обязанностям ни к чему не приводили, так же как и попытки уснуть. Забрезжило утро, когда Арианна Центури должна была прибыть на Алун. Он чувствовал себя так, как будто его долго тащили за быстро двигающимся транспортом по скользкой дороге. По существующим традициям он должен был встретить ее и сопровождающих на космодроме и лично сопровождать их в Арчер Холл. Он страшно волновался, и его подводил голос. Никакие традиции не будут соблюдены, если ему не удастся привести себя в нормальное состояние.

Уинн открыл дверь комнаты, где он занимался медитацией. Он приспособил под нее бывшую камеру для заключенных в одвале замка. Подвалом больше не пользовались, и он представлял из себя темное затхлое помещение, в которое надо было спускаться по винтовой лестнице. Место его уединения было, однако, удобным, свежепобеленным и чистым. Оно было также обставлено со всем возможным комфортом, который мог позволить себе обеспеченный Шэмони.

Уинн чиркнул кремниевой зажигалкой и подошел к медному подсвечнику, чтобы поджечь фитили у огарков свечей, вставленных в плоский подсвечник. Уинн опустился на одну из валявшихся на полу подушек, скрестил ноги и положил руки на колени. Взгляд его скользил по стенам, украшенным орнаментом. Он останавливался на поющих сосудах золотой чеканки, деревянных колотушках, палочках из песчаника, настенных драпировках ручной работы и бронзовых храмовых колокольчиках, которым не хватало ветерка, чтобы зазвенеть. Предметы в комнате подняли его дух, заставили почувствовать себя защищенным и снова стать могущественным жрецом, а не маленьким человеком, ставшим жертвой обстоятельств. Он сделал глубокий вдох и весь наполнился сладким запахом восковых свечей. В святилище было прохладно, и от этого хотелось закрыть глаза.

Ему нужно было лишь короткое путешествие в Полусвет, чтобы освежить свой внешний вид. Еще один глоток воздуха, и он поплыл, подавив беспокойство, сделав волевое усилие расслабившись. Он переплывал реку Нал, широкими взмахамии преодолевая мертвую зыбь пустого пространства между пространственными мирами. Вызывая в себе силу, Уинн мысленно пробивался к берегу противоположного царства, чувствуя, как увеличивается вибрация его тела по мере того, как он приближался к Полусвету. Это было головокружительное, упоительное чувство. Оно давало освобождение от тяжести физического бытия. Глухой удар и толчок прервали его продвижение и дали знать, что он достиг цели. Он открыл глаза и увидел Остров Дирахан.

Уинн продолжал процесс концентрации дальше, тщательно выбирая переменные, необходимые для того, чтобы конкретизировать мир Полусвета — скалистые горы, сверкающий водопад, деревья и летнее тепло. Он окрасил картину в нежно- голубые тона и вписал в нее птиц и тропинку, посыпанную мелким гравием, которая вела к бассейну у подножия склона. Все это было создано воображением Уинна. Он рисовал эти картины в своем воображении и впечатывал в пространственный клей, сгенерированный путем частотного сдвига пространственновременного континуума. Затем он переселился в созданный вибрационной рисунок, плавно переходящий в ландшафт Полусвета.

Выбранный им период времени был близок к тому, в котором он обитал в физическом мире. Ему не составляло труда удерживать свое расположение, и нужно было лишь небольшое умственное напряжение, чтобы войти в соседнее измерение. При желании проникнуть в более отдаленное прошлое необходима была помощь связного, который мог сообщить ему энергию, необходимую для выбора переменных, чтобы он мог появиться в нужном отрезке времени.

Уинн сделал несколько шагов вниз по тропинке и почувствовал брызги водопада на своем лице. Вдоль тропинки росли белые цветы и папоротник. Он еще раз глубоко вздохнул, и на этот раз уловил запахи сосны. Подойдя к скалистому пляжу, окружающему бассейн, Уинн медленно снял с себя одежду. Нырнув, он почувствовал прикосновение холодных пузырьков. Его дух вдруг совершенно освободился от забот, и он перевернулся на спину, чтобы плыть дальше. Расслабившись, он позволил воспоминаниям взять верх над грустными мыслями.

Уинн разделял часы, проведенные в Полусвете, с разными людьми, помогая выведенным из равновесия, стать лицом к страхам и сомнениям, сопровождавшим их психологическое развитие. Приходилось ему работать с несколькими больными ДЛП. Хотя сначала наладить связи было трудно, в результате ему всегда удавалось обеспечить им необходимую поддержку для восстановления эмоционального равновесия и они принимали Шэмони, который мог помочь им на протяжении всего времени их физического существования. До контракта с Арианной Центури он держался вдалеке от проблем, мучивших больных паразитом.

Существовало много способов манипуляции выбранными им переменными Полусвета. Слабое напряжение воли могло привести к сюрпризам, позволяя импульсу вибрации давать директивы, которые управляют миром. Все могло случиться в ходе естественного развития первоначального творения. Птицы могли потерять крылья, водопад высохнуть, его одежду могли украсть любопытные аборигены Острова Дирахана. С другой стороны, более сильный контроль над частотами позволял ему получить только те переменные для его пространственного мира, которые он хочет. Именно это было интересным и именно это давало ему чувство чистой власти, которого у него не было в реальной жизни.

Уинн сделал еще пару взмахов рук в воде и остановился, подплыв к подобию естественной ванны. Он посмотрел на противоположную сторону бассейна и ввел в игру новую переменную. Во-первых, он представил длинную деревянную скамью у кромки воды, а рядом с ней Арианну Центури.

Информация, которую он получил из ее биофолдера, позволила ему нарисовать ее черты. Там было несколько фотографий женщины в белых одеждах клана Центури, которая стояла у круглого люка легкого летательного аппарата. Судя по снимкам, она была маленькой и гибкой, с копной рыжих волос и стояла в важной позе. Внизу на правом бедре была видна кобура. Отшлифовав ее изображение в Полусвете, он проигнорировал оружие и одел ее в пышную юбку и блузку. После секундного размышления Уинн вообразил ее сидящей на скамье. Он не дал своему творению свободы и, не вселив в переменную жизнь, создал иллюзию гибкого манекена, пустого и не имеющего сознания и все же способного двигаться и реагировать на его приказы в Полусвете. Уинн улыбнулся про себя и перевернулся на спину, чтобы поплавать еще.

До самого начала медитации он винил во всех своих жизненных переменах все и всех. Неопределенность и неудачи вошли в его жизнь — потому что он был вице-королем, потому что он был Шэмони, потому что надо было подчиняться Микаэлу, потому что Арианна Центури была больна, потому что нападали бенары. Ни одна из этих причин не оправдывала его реакции. Он прекрасно знал теперь, что начало всех событий лежало в прошлых реинкарнациях. Арианна заразилась ДЛП и должна была стать его женой, потому что он определил направление движения своими действиями в другой жизни. Его положение дел определялось прямыми причинно-следственными связями, а уход в Полусвет дали ему пространство и тишину, в которых он нуждался, чтобы постичь истину.

Уинн задержался в бассейне, слушая звук падающей в него воды. Вокруг порхали и чирикали птички, цветы источали сильные ароматы. Постепенно спокойствие вернулось к нему. Он закрыл глаза и запер в себе чувство умиротворения.

— Я не желаю, чтобы меня лепили только для того, чтобы угодить твоим полусветовым прихотям, — неожиданно прозвучал ее голос.

Уинн открыл глаза. Откуда был этот голос? Он был женским по тембру и звучал враждебно. Он не программировал никаких разговорных переменных. Уинн повернулся в сторону Арианны Центури. Фигура поднялась сама! Она стояла и смотрела на него и была достаточно близко, чтобы он мог рассмотреть золотистые глаза с затаенным в них упреком. Он принял прямое положение в воде, чтобы изучить ее.

Это было невозможно. Он всегда правильно составлял переменные. Он точно помнил, что не сообщал конструкции способности жить и обладать свободой воли. Так как же она могла встать и обрести сознание? Может быть, он сместил фокус, пока расслабился в бассейне, и частоты вибрации пространства повлияли на скульптурное изображение, увлекая его в сторону генезиса Полусвета.

— Вы что-то сказали? — спросил он.

— Разумеется, сказала, — ответила она.

Рот его открылся, и голос пропал. Он смотрел, как ее рука потянулась к бедру, а упрек во взгляде сменился яростью.

Он вел себя беспечно и потерял край мира. Его чувство неудовлетворенности вернулось, на этот раз вооруженное копьем, которое кололо его уколами презрения к себе. Никогда он не был таким небрежным. Уинн ворча убирал сцену Полусвета, стирая птиц и водопад, горы и бассейн и под конец он затер фигуру Арианны Центури. С огромной скоростью Уинн покинул альтернативное пространство и вернулся в физическую плоскость.

* * *

Голова пилота скиммера разорвалась на части. Арианна сидела рядом с ним на переднем сиденье шикарных саней, рассеянно слушая его болтовню о пустыне. Внезапно он остановился на полуслове, и череп его разорвался, забрызгав белую униформу мозгами, кровью и осколками костей.

Арианну как будто парализовало. Мысли смешались и сначала ей показалось, что она снова на Зенате и бенары начали атаку. Но нет, она же была на Алуне. Вместе с Оской и Ефримом она ехала по дороге в открытой машине с тремя сопровождающими их вооруженными охранниками. За ними следовал второй скиммер с десятью вооруженными до зубов солдатами. Они направлялись из космического порта в Арчер Холл — наследственное владение Уинна Форреста. Наверно, это паразит пытается обмануть ее, чтобы получить питание из ее мозга. Но ее колени чувствовали влагу. Кто-то закричал, и она поняла, что это происходило в реальной жизни.

Они только что прибыли на планету, и это была ее первая встреча с поросшей кустарником землей северного полушария Алуна. Огромные деревья, лишенные листвы, с сучковатыми кривыми ветками были похожи на древних воинов, навсегда застывших в строю в этой песчаной местности. Вокруг поднимались холмы с остроконечными вершинами, среди которых лежали огромные корявые валуны, принесенные когда-то накатившимся ледником.

— А вдали, — говорил молодой пилот, — по левую сторону от горной цепи, там, где начинается долина и все небо в туманной пурпурной дымке, находится столица Лиги.

— Ложись! — крикнул Ефрим с заднего сиденья.

Стрела, выпущенная из мощного оружия, просвистела над ветровым стеклом и заставила Арианну лечь на сиденье. Окрик заставил ее очнуться, и она стала отталкивать погруженное в вечный сон тело от пульта управления. Скиммер ткнулся в песчаную обочину дороги, его отражающее поле струилось над неровной поверхностью. Арианна схватила руль управления, протиснувшись на место пилота. Его тело застряло между сиденьем и дверью, и кровь из шейных артерий, густая и теплая, текла на ее униформу. Арианна рывком вытащила оружие пилота из кобуры, одновременно откатив скиммер от стены валунов на краю дороги.

Отец приказал охраннику прикрывать их сзади. Крики на незнакомом языке. Громкие звуки выстрелов. Отдаленные раскаты грома — контрмелодия в волнующей симфонии.

Тут Арианна увидела преследователей. Пустынные разбойники были похожи на демонов в своих серовато-коричневых одеждах. Они мчались на рипеллерных мотоциклах и палили из дизраптеров. Они промчались вверх по дороге, свернули в кустарник и укрывшись за скалами, обстреливали скиммеры лазерными стрелами. Они мелькали у нее перед глазами, как артисты в цирке на открытом воздухе.

Где-то на пульте управления должна быть кнопка поднятия защитного купола, но стерев кровь, чтобы видеть обозначения, Арианна поняла, что не сможет прочитать написанные по-алунски знаки.

Нагали! Как же это? Такого не должно происходить в мирах Первого Сектора. В пограничном мире — да, но не на Алуне, занимавшем первое место среди миров Первого Сектора. Она нажала на ножные педали управления и включила скорость передач. Мотор задрожал, и скиммер повис в воздухе, как ждущий попутного ветра ковер-самолет. Секундой позже он дернулся вперед, выбросив одного из охранников на землю. Арианна вывела машину на середину дороги. Прямо на них двигались двое атакующих. Одна рука у них была на руле, в другой — оружие. При приближении Арианны они разъехались в разные стороны. Арианна вскинула пистолет пилота скиммера в сторону ближайшего бандита. Она нажала на курок, но отдача вскинула вверх ее руку, и она промахнулась. Он тоже выстрелил через плечо, и она почувствовала ожог от луча лазера в правой руке.

Жгучая боль обратила страх в ярость. Арианна увеличила скорость, слыша как в тумане крики Ефрима и доктора. Она рванула за бандитом в кустарник, скиммер, виляя, запрыгал по кочкам к песчаным дюнам около красно-коричневого холма.

Рядом с ней вдруг оказался Ефрим.

Как он забрался на сиденье так, что Арианна не заметила?

— Довольно, Арианна, — прокричал он, стараясь перекричать рев мотора. — Оставь его! Нам идут на помощь!

Нет! Глаз за глаз, кровь за кровь! Я не стану слушать тебя, старик. Мысль о мести смешалась с болью, подступающей к шее. Месть всем и всему, а вы, вы пустынные подонки, заплатите по счету первыми. Она кинула беглый взгляд на Ефрима. Она видела, как открывается его рот, но ничего не слышала. Не мешай, лорд клана! Оставь свои команды для твоих солдат. Я больше не принадлежу тебе. Арианна посмотрела на восток и увидела очертания еще одного скиммера, приближающегося к ним на большой скорости.

— Арианна! — Отец рывком остановил машину рычагом ручного управления.

— Они уходят. Вернись на дорогу, я сказал!

От скалы отделился мотоциклист. Разбрасывая песок отражающими щитками его машины, он догонял своих товарищей, отступающих в сторону высохшего русла реки. Один за другим они стали исчезать в высохшем водоводе, защищенные высокими берегами мертвой реки.

Она приблизилась к мотоциклисту так близко, что могла видеть его лицо, когда он развернулся вполоборота и выстрелил. Выстрел пришелся слишком высоко, затерявшись в небе. Арианна одной рукой направляла скиммер по пустыне, а другой прицелилась.

Внимание. Помни об отдаче. Давай, Центури, пока еще есть силы. Она моргнула, чтобы лучше видеть цель. Нагали дуновением ветра смахнула слезы с ее глаз.

Арианна выстрелила и продырявила ему спину.