Бэллард собрала свои вещи и покинула занятое рабочее место. Сначала она отправилась в комнату для печати, чтобы собрать отчеты, которые она напечатала на общем принтере. Лейтенант детективного отдела был старой закалки и все еще любил получать от нее по утрам отчеты на бумажных носителях, хотя она подавала их и в цифровом виде. Она разделила отчеты по расследованию смерти и предыдущего звонка о краже со взломом, скрепила их степлером и отнесла в ящик для входящих документов на столе адъютанта лейтенанта, чтобы они были готовы к его приходу. Затем она проследовала в отдел по расследованию преступлений на сексуальной почве и подошла к Ривере, который сидел на своем рабочем месте и готовился к работе, выливая в кружку кофе бутылочку виски размером с подающимися в самолетах. Она не подала виду, что видела это, когда заговорила.

— Приветствую тебя, Сезар.

Ривера был еще одним парнем с усами, почти белыми на фоне его смуглой кожи. Они сочетались со струящимися белыми волосами, которые были длинноваты по стандартам полиции Лос-Анджелеса, но вполне приемлемы для старого детектива. Он слегка покачнулся на своем месте, испугавшись, что его утренний "распорядок" дня был замечен.

Повернув стул, он расслабился, увидев, что это Бэллард. Он знал, что она не станет поднимать шум.

— Рене, — сказал он. — Как дела, девочка? У тебя есть что-нибудь для меня?

— Нет, ничего, — ответила она. — Тихий вечер.

Бэллард держалась от него на расстоянии на случай, если от нее пахнет разложением.

— Так в чем дело? — спросил Ривера.

— Собираюсь уходить, — сказала Бэллард. — А мне вот интересно. Ты знаешь, что раньше здесь работал парень по имени Гарри Босх? Он работал в отделе убийств.

Она указала на угол комнаты, где когда-то располагался отдел по расследованию убийств. Теперь там располагалась группа по борьбе с бандитизмом.

— До того, как я сюда пришел, — ответил Ривера. — То есть я знаю, кто он такой, — думаю, все знают. Но нет, я никогда не имел с ним дела. А что?

— Он был в участке сегодня утром, — сказала Бэллард.

— Ты имеешь в виду в ночную смену?

— Да, он сказал, что пришел поговорить с Двореком о старом убийстве. Но я обнаружила, что он просматривает твои папки.

Она указала на длинный ряд картотечных шкафов, стоящих вдоль стены. Ривера в замешательстве покачал головой.

— Мои папки? — сказал Ривера. — Какого черта?

— Как давно ты работаешь в Голливудском отделе, Сезар? — спросила Бэллард.

— Семь лет, и что из этого следует?

— Тебе знакомо имя Дейзи Клейтон? Она была убита в 09-м году. Дело открыто, классифицируется как убийство на сексуальной почве.

Ривера покачал головой.

— Это было еще до моей работы здесь, — сказал он. — Я тогда работал в Холленбеке.

Он встал, подошел к ряду картотечных шкафов и достал из кармана связку ключей, чтобы открыть верхний ящик своей стопки из четырех ящиков.

— Закрыт, — пробормотал он. — И был заперт, когда я уходил вчера вечером.

— Я заперла его после того, как он ушел, — сказала Бэллард.

Она ничего не сказала о том, что нашла в ящике согнутую скрепку.

— Разве Босх не на пенсии? — спросил Ривера. — Как он сюда попал?

Он оставил свои девять-девять-девять, когда уходил?

Каждому офицеру выдавался так называемый ключ 999, который отпирал заднюю дверь каждого участка в городе. Они выдавались в качестве резервной копии электронных идентификационных ключей, которые были весьма склонны к сбоям и выходу из строя при отключении электричества. Городские власти не слишком щепетильно относились к их сбору, когда сотрудники уходили на пенсию.

— Возможно, но он сказал мне, что лейтенант Манро впустил его, чтобы он мог подождать, пока Дворек придет из патруля, — ответила Бэллард. — Он заблудился, и тогда я увидела, что он заглядывает в твои документы. Я работала в углу, и он меня не заметил.

— Это он упомянул о деле Дейзи?

— Дейзи Клейтон. Нет, вообще-то Дворек сказал, что Босх хотел поговорить с ним именно об этом. Дворек был первым офицером, прибывшим на место происшествия с ней.

— Тогда это было дело Босха?

— Нет. Первоначально им занимались Кинг и Карсвелл. Сейчас оно передано в отдел нераскрытых преступлений в центре города.

Ривера вернулся к своему столу, но остался стоять, взяв чашку с кофе и долго отпивая из нее. Затем он резко отнял чашку ото рта.

— Черт, я знаю, что он делал, — сказал он.

— Что? — спросила Бэллард.

В ее голосе чувствовалась срочность.

— Я пришел сюда как раз в тот момент, когда они проводили реорганизацию и переводили убойный отдел в Западное бюро, — сказал Ривера. — Секс-стол расширялся, и меня взяли сюда. Мы с Сандовалом были дополнением, а не заменой. Мы оба пришли из Холленбека, понимаешь?

— Допустим, — сказала Бэллард.

— Итак, лейтенант выделил мне этот шкаф и дал ключ. Но когда я открыл верхний ящик, чтобы положить туда вещи, он был полон. Все четыре ящика были полны. То же самое с Сандовалом — его четыре тоже были заполнены.

— Заполнены чем? Ты имеешь в виду папками?

— Нет, все ящики были забиты карточками для встряски. Их там были стопки и стопки. Ребята из убойного отдела и другие детективы решили сохранить старые карточки после того, как отдел перешел на цифровые технологии. Они засунули их в ящики для хранения.

Ривера говорил о том, что официально называлось карточками полевого опроса[22]. Они представляли собой карточки размером 3 x 5, которые заполнялись сотрудниками во время патрулирования при встрече с людьми на улицах. На лицевой стороне каждой карточки находился бланк с конкретными идентификационными данными о собеседнике: имя, дата рождения, адрес, принадлежность к банде, татуировки, наличие знакомых. Обратная сторона каждой карточки была пустой, и на ней сотрудник мог написать любую дополнительную информацию о человеке.

Офицеры носили пачки пустых карточек FI при себе или в патрульных машинах — Бэллард всегда держала свою под солнцезащитным козырьком своей машины, когда работала в патруле Тихоокеанского отдела. В конце смены карточки сдавались начальнику дивизионной вахты, и информация, содержащаяся в них, вносилась сотрудниками канцелярии в базу данных с возможностью поиска. В случае совпадения имени и фамилии с базой данных у офицера или детектива был готовый набор фактов, адресов и знакомых.

Американский союз защиты гражданских свобод долгое время протестовал против использования карточек и сбора информации у граждан, не совершавших преступлений, называя такую практику незаконным обыском и изъятием, а вопросы и ответы — "встрясками". Департамент пресек все юридические попытки остановить эту практику, и многие рядовые сотрудники называли карточки размером 3x5 "карточками для встряски", что было не слишком тонким намеком на ACLU.

— Зачем они их хранили? — спросила Бэллард. — Все было занесено в базу данных, и там их было бы легче найти.

— Я не знаю, — сказал Ривера. — В Холленбеке они так не поступили.

— Так что вы сделали, очистили их?

— Да, мы с Сэнди опустошили ящики.

— Ты их все выкинул?

— Нет, если я чему-то и научился в этом отделе, так это тому, что не надо быть парнем, который облажался. Мы упаковали их в коробки и отнесли на склад. Пусть это будет чьей-то проблемой.

— Что за склад?

— Через парковку.

Бэллард кивнула. Она поняла, что он имеет в виду строение на южном конце парковки участка. Это было одноуровневое здание, в котором когда-то располагалось городское коммунальное управление, но, когда потребовалось больше места, оно было передано участку. Сейчас здание практически не используется. В двух больших комнатах был оборудован тренажерный зал для офицеров и студия боевых искусств с мягкой обивкой, но маленькие кабинеты пустовали или использовались для хранения не предназначенных для суда вещей.

— Значит, это было семь лет назад? — спросила она.

— Более или менее, — ответил Ривера. — Мы не стали перевозить все сразу. Я освобождал один ящик, а когда он заполнялся и нужно было переходить к следующему, я освобождал этот ящик. Так и шли.

Потребовалось около года.

— Так с чего ты взял, что Босх искал вчера вечером карточки для встряски?

Ривера пожал плечами.

— Там должны были быть карточки со временем убийства, о котором ты говоришь, верно?

— Но информация о карточках FI есть в базе данных.

— Предположительно. Но что ты вводишь в окно поиска? Понимаешь, о чем я? Тут есть один недостаток. Если он хотел узнать, кто ошивался в Голливуде во время убийства, как это можно найти в базе данных?

Бэллард кивнула в знак согласия, но знала, что в базе данных есть много способов поиска информации о допросах на местах, например, по географическому признаку и временному интервалу. Она подумала, что Ривера ошибается в этом вопросе, но, вероятно, прав в отношении Босха.

Он был детективом старой закалки. Он хотел порыться в базе данных, чтобы узнать, с кем разговаривали уличные полицейские в Голливуде во время убийства Клейтон.

— Ну что ж, — сказала она, — я ухожу. Хорошего тебе настроения. Будь в безопасности.

— И тебе тоже, Бэллард, — ответил Ривера.

Бэллард вышла из детективного бюро и поднялась в женскую раздевалку на втором этаже. Она переоделась из костюма в спортивные штаны. По плану она должна была отправиться в Венис, сдать вещи в прачечную, забрать собаку из питомника, где она ночует, а затем вынести на пляж палатку и доску для плавания. После обеда, когда она отдохнет и обдумает свой подход, она займется Босхом.

***

Утреннее солнце слепило глаза, когда она пересекала парковку за станцией. Она открыла замки своего фургона и бросила скомканный костюм на пассажирское сиденье. Увидев на южном конце стоянки старое здание коммунальной службы, она передумала уезжать.

Войдя в здание по карточке-ключу, она обнаружила еще нескольких обитателей "ночного шоу", которые занимались спортом, прежде чем отправиться домой после утреннего часа пик. Она отсалютовала им и пошла по коридору, который вел в бывшие городские офисы, теперь используемые под склад. В первой комнате, которую она осмотрела, находились предметы, найденные в одном из ее собственных дел. За год до этого она задержала грабителя, который заполнил номер мотеля имуществом из домов, куда он вламывался, или купил его на украденные деньги и кредитные карты. Теперь, год спустя, дело было рассмотрено, но большая часть имущества так и не была востребована. Оно было возвращено в Голливудский участок, когда отдел организовал ежегодный день открытых дверей для потерпевших, чтобы дать им последний шанс забрать свое имущество.

Следующая комната была завалена картонными коробками со старыми делами, которые по разным причинам необходимо было сохранить. 

Бэллард осмотрелась и передвинула несколько коробок, чтобы добраться до других. Вскоре она открыла пыльную коробку, наполненную карточками FI. Она попала в точку.

Через двадцать минут она отобрала двенадцать коробок с карточками FI и выстроила их вдоль стены в коридоре. Выбирая по отдельности карточки из каждой коробки, она смогла определить, что карточки относятся к периоду с 2006 г., когда началась инициатива по оцифровке, до 2010 г., когда отдел убийств был переведен из Голливудского отдела.

По оценкам Бэллард, в каждой из коробок хранится до тысячи карточек. Чтобы тщательно прочесать их все, потребуется много часов.

Она задалась вопросом, ожидает ли Босх именно этого, или он планирует более точный поиск одной карточки или одной ночи, возможно, той самой ночи, когда Дейзи Клейтон убрали с улицы.

Бэллард не знала ответа, пока не спросит Босха.

Она оставила записку на ряду коробок в коридоре, написав, что они находятся в режиме ожидания. Она вернулась на стоянку и села в свой фургон, проверив ремни, крепящие доски к багажникам на крыше.

Вскоре после того, как она была назначена в Голливудский отдел и стало известно, что в отношении нее ведется внутреннее расследование по факту домогательств, в отделе появились люди, которые попытались отомстить ей. Иногда это были элементарные издевательства, иногда — более глубокие. Однажды утром в конце смены, когда она остановила свой фургон у электрических ворот станции, ее доска для плавания соскользнула с крыши и разбилась о ворота, расколов стеклопластик носа. Она сама отремонтировала доску и стала проверять ремни крепления каждое утро после смены.

Она спустилась по Ла-Бреа до автострады 10 и направилась на запад к пляжу. Она подождала несколько минут после восьми часов, чтобы позвонить по номеру ОГУ, который все еще был запрограммирован в ее телефоне. Клерк ответил, и Бэллард попросила позвать Люси Сото. Она произнесла имя и фамилию отрывисто, что наводило на мысль о том, что это звонок от полицейского к полицейскому. Перевод был сделан без вопросов.

— Это детектив Сото.

— Это детектив Бэллард, отдел Голливуда.

Наступила пауза, прежде чем Сото ответила.

— Я знаю, кто вы, — сказала она. — Чем я могу вам помочь, детектив Бэллард?

Бэллард привыкла к тому, что детективы, с которыми она не была лично знакома, знают о ней. С женщинами-детективами всегда возникал неловкий момент. Они либо восхищались Бэллард за ее упорство в отстаивании своей чести, либо считали, что ее действия усложнили их собственную работу. Бэллард всегда приходилось выяснять, кто из них кто, а открытость Сото не давала ни малейшего намека на то, в каком лагере она находится. Повторение ею вслух имени Бэллард могло быть сделано для того, чтобы кто-то из напарников или руководителей оперативной группы понял, с кем она разговаривает.

Не имея пока возможности прочитать ее, Бэллард просто продолжила.

— Я работаю здесь на "ночном шоу", — сказала она. — В некоторые ночи это помогает мне работать, в некоторые — не очень. Мой лейтенант любит, чтобы у меня было хобби, чтобы я была чем-то занята.

— Я не понимаю, — ответила Сото. — Какое отношение это имеет ко мне? Я вроде как в центре…

— Да, я знаю, что вы заняты. Вы работаете в группе по борьбе с домогательствами. Поэтому я и звоню. Одно из ваших нераскрытых дел, над которым вы не работаете из-за оперативной группы, — я хотела бы узнать, могу ли я взяться за него.

— Какое дело?

— Дейзи Клейтон. Пятнадцатилетняя девушка была убита в этом районе…

— Я знаю это дело. Что вас так заинтересовало?

— В то время это было громкое дело. Я услышала, как о нем говорили несколько "синих костюмов"[23], нашла все, что могла, по ящику и заинтересовалась. Мне показалось, что с этой оперативной группой вы сейчас мало им занимаетесь.

— И вы хотите попробовать.

— Я ничего не обещаю, но, да, я хотела бы поработать над этим. Я буду держать вас в курсе. Это все еще ваше дело. Я бы просто поработала на улице.

Бэллард стояла на шоссе, но не двигалась. Прочесывание коробок в кладовке привело к тому, что она попала в самый центр часа пик. Она знала, что утренний бриз будет дуть и на побережье. Ей придется грести против него и против поднявшейся волны. Ей не хватало окна.

— Прошло девять лет, — проговорила Сото. — Я не уверена, что улица что-то даст. Особенно на "ночном шоу". Вы будете просто крутить колеса.

— Ну, может быть, — сказала Бэллард. — Но это мои колеса, которые буду крутить я. Вы согласны с этим или нет?

Наступила еще одна долгая пауза. Времени хватило, чтобы Бэллард продвинула фургон на пять футов.

— Вам следует кое-что знать, — сказала Сото. — Этим занимается кто-то другой. Кто-то за пределами отдела.

— О, да? — спросила Бэллард. — Кто это?

— Мой старый напарник. Его зовут Гарри Босх. Сейчас он на пенсии, но… ему нужна работа.

— Один из тех, да? Хорошо. Что-нибудь еще, что я должна знать? Это было одно из его дел?

— Нет. Но он знает мать жертвы. Он делает это для нее. Он вцепился в это дело как собака в кость.

— Приятно слышать.

Бэллард теперь лучше понимала ситуацию. Это была истинная цель ее звонка. Разрешение на работу по этому делу волновало ее меньше всего.

— Если я что-нибудь найду, я передам это вам, — сказала Бэллард. — И я позволю вам вернуться к расследованию.

Бэллард показалось, что она услышала приглушенный смех.

— Эй, Бэллард? — Затем Сото тихо добавила. — Я сказала, что знаю, кто ты. Я также знаю, кто такой Оливас. Я имею в виду, что работаю с ним. Я хочу, чтобы ты знала, что я ценю то, что ты сделала, и знаю, что ты заплатила за это. Я просто хотела это сказать.

Бэллард кивнула сама себе.

— Приятно слышать, — сказала она. — Я буду на связи.