Когда дверь открылась, Бэллард достала свой значок и подняла его. Стоявший за ней мужчина выглядел обеспокоенным, но не удивленным. Он был в спортивных штанах, а одна рука была засунута в нагрудный карман толстовки без рукавов. Бэллард могла сказать, что он сторонник "улучшения жизни через науку"[39]. У него были толстые руки, ярко выраженные вены на шее и жесткий взгляд стероидного гонщика. Его каштановые волосы были зачесаны назад. Зеленые глаза были как стеклянные. Он был ниже Бэллард, но, вероятно, весил в два раза больше ее.

— Мистер Бехтель? Теодор Бехтель?

— Тед. Слушаю?

— Я детектив Бэллард, полиция Лос-Анджелеса. Я хотела бы задать вам несколько вопросов. Могу я войти?

Бехтель не ответил. Он отступил назад, пропуская ее в комнату.

Бэллард вошла, слегка повернувшись боком, когда проходила мимо него, чтобы не потерять его из виду. В этот момент она принимала его за грабителя. Она не хотела давать ему шанса добавить к этому списку нападение или убийство.

Бехтель протянул руку, чтобы закрыть дверь после того, как она вошла.

Она остановила его.

— Можем мы оставить ее открытой, если не возражаете? — сказала она. — Придет пара моих коллег.

— Э-э, я думаю, да.

Она повернула в зону кругового входа, чтобы посмотреть на него и узнать, куда идти дальше. Но Бехтель просто смотрел на нее.

— Вы пришли за Уорхолами, верно? — спросил он.

Она этого не ожидала. Она поколебалась, затем придумала ответ.

— Вы хотите сказать, что они у вас? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Они в моем кабинете. Где им хорошо и безопасно.

Он кивнул, словно подтверждая, что работа выполнена хорошо.

— Вы можете мне их показать?

— Конечно. Идите за мной.

Бехтель провел Бэллард по короткому коридору в домашний офис. И действительно, три отпечатка красных губ были прислонены к стене.

Бехтель развел руками, как бы представляя их друг другу.

— Я думаю, это Мэрилин Монро, — сказал он.

— Простите? - спросила Бэллард.

— Эти губы. Уорхол использовал губы Мэрилин. Я прочитал это в Интернете.

— Мистер Бехтель, мне нужно, чтобы вы объяснили, почему они находятся в вашем доме, а не на стене дома напротив.

— Я взял их на хранение.

— На хранение. Кто вам сказал это сделать?

— Ну, никто не говорил мне делать это. Я просто знал, что кто-то должен был это сделать.

— Почему так?

— Ну, потому что все знали, что они были у нее там, и их могли украсть.

— Значит, вы украли их первым?

— Нет, я их не крал. Я уже говорил, что я принес их сюда на хранение. Чтобы сохранить их для законного наследника. Я слышал, у нее есть племянница в Нью-Йорке, которая получает все.

— Это и есть та история, с которой вы хотите начать? Что это был какой-то добрососедский акт доброты?

— Так и было.

Бэллард отступила от него и подытожила то, что она знала и чем располагала с точки зрения свидетелей и улик.

— Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Бехтель?

— Питание. Я продаю пищевые добавки. У меня магазин внизу, в апартаментах.

— Этот дом принадлежит вам?

— Я снимаю квартиру.

— Как долго вы здесь живете?

— Три месяца. Нет, четыре.

— Насколько хорошо вы знали женщину, которая жила через дорогу?

— Я ее не знал. Не совсем. Просто на уровне поздороваться. Что-то в этом роде.

— Я думаю, что на данный момент мне нужно проинформировать вас о ваших правах.

— Что? Вы меня арестовываете?

Он выглядел искренне удивленным.

— Мистер Бехтель, у вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, который будет представлять вас. Если вы не можете позволить себе нанять адвоката, вам его предоставят. Понимаете ли вы эти права так, как я их объяснила?

— Я не понимаю. Я был хорошим соседом.

— Понимаете ли вы свои права так, как я вам их изложила?

— Да, черт возьми, я понимаю. Но в этом совершенно нет необходимости. У меня есть бизнес. Я не делал…

— Сядьте на этот стул, пожалуйста.

Бэллард указала на стул, стоявший у стены. Она продолжала указывать на него до тер пор, пока Бехтель неохотно, но сел.

— Это потрясающе, — сказал он. — Ты пытаешься сделать что-то хорошее, а тебя за это наказывают.

Бэллард вытащила свой телефон и быстро набрала номер дежурной части. Прежде чем постучать в дверь Бехтеля, она запросила подкрепление, потому что, пока она была на улице и смотрела видео, Фельзена и Торборга отправили на другой вызов. Теперь она столкнулась с ситуацией, когда ей приходится производить арест за уголовное преступление без прикрытия. На ее вызов не отвечали в течение шести звонков. Ожидая, она небрежно отошла на несколько шагов назад от Бехтеля, чтобы у нее было больше времени среагировать, если он решит, что не хочет быть арестованным.

Наконец на ее звонок ответил голос, который она не узнала.

— Это два-виски-двадцать пять, где мой запасной вариант?

— Э-э... я не вижу этого здесь, на доске. Ты уверена, что вызывала подкрепление?

— Да, пятнадцать минут назад. Отправь его. Сейчас. Никаких задержек. И держи это соединение открытым.

Бэллард пролаяла адрес в трубку, затем снова сосредоточилась на Бехтеле. Она узнает о пропавшем подкреплении позже. Бехтель сидел, засунув обе руки в передний карман своей толстовки.

— Я хочу, чтобы вы вынули руки из-под толстовки и держали их так, чтобы я могла их видеть, — сказала она.

Бехтель подчинился, но покачал головой, как будто все это было недоразумением.

— Вы действительно арестовываете меня?

— Вы не хотите объяснить, почему перелезли через крышу дома напротив, проникли на заднюю веранду и забрали три картины стоимостью в несколько сотен тысяч долларов?

Бехтель промолчал. Казалось, он был удивлен ее осведомленностью.

— Есть видео, — сказала Бэллард.

— Ну, я должен был как-то попасть туда, — объяснил он. — В противном случае это сделал бы кто-то другой, и тогда картины пропали бы.

— На самом деле это фотоотпечатки.

— Неважно. Я их не крал.

— Вы взяли что-нибудь еще, кроме отпечатков?

— Нет, зачем мне это делать? Я просто заботился о картинах. Я имею в виду отпечатках.

Бэллард предстояло решить, надеть ли наручники на Бехтеля, чтобы нейтрализовать угрозу, или дождаться подкрепления, которое теперь могло прибыть еще через десять-пятнадцать минут. Ждать придется долго, а подозреваемый не был полностью под контролем.

— Окружная прокуратура решит, было ли совершено преступление. Но я вас арестую. Прямо сейчас я хочу, чтобы вы…

— Это такая чушь собачья.

— … встали со стула и повернулись лицом к стене. Я хочу, чтобы вы встали на колени на пол и сцепили пальцы за головой.

Бехтель встал, но дальше не двинулся.

— Встаньте на колени, сэр.

— Нет, я не встану на колени. Я ничего не делал.

— Вы арестованы, сэр. Встань на колени на пол и закрой свой…

Она не закончила. Бехтель двинулся к ней. В тот момент было совершенно ясно, что, если Бэллард достанет свой пистолет, ей, вероятно, придется им воспользоваться, и это, скорее всего, станет концом ее карьеры, независимо от того, насколько оправданной будет стрельба.

Но что было неясно, так это то, надвигался ли Бехтель на нее или пытался просто обойти ее и выйти из комнаты.

Он двинулся, как бы направляясь к двери, но затем внезапно повернулся к ней. Бэллард попыталась использовать его преимущество — вес и мускулы — против него самого.

Когда Бехтель пошел вперед, Бэллард нанесла ему меткий удар ногой в пах, затем сделала два шага назад и в сторону, когда он сложился вдвое и рванулся вперед, издав резкий стон. Она схватила его за правое запястье и локоть, толкнула запястье вниз и потянула локоть вверх, поворачивая его через свою ногу. Он упал лицом вперед, и она обрушила все 120 фунтов своего веса через колени на его спину.

— Не двигайся, черт возьми!

Но он это сделал. Он застонал, как чудовище, и попытался подняться, отжавшись от пола. Бэллард заехала ему коленом в ребра, и он снова с глухим стуком рухнул на пол. Она быстро сняла наручники со своего пояса и застегнула один из них на его правом запястье, прежде чем он понял, что на него надеты наручники. Он боролся со следующим, но у Бэллард был рычаг давления. Она прижала запястья к его позвоночнику и застегнула вторую манжету на левой руке. Теперь Бехтель был под контролем.

Бэллард встала, измученная, но обрадованная тем, что ей удалось сразить более сильного мужчину.

— Ты отправишься в тюрьму, ублюдок.

— Все это большая ошибка. Прекрати, это неправильно.

— Расскажи это судье. Им нравится слушать всякую чушь от таких парней, как ты.

— Ты пожалеешь об этом.

— Поверь мне, я уже это делаю. Но это ничего не меняет. Ты отправишься в тюрьму.