Ему ни разу не пришло в голову остановиться, подумать и задуматься, стоит ли ему продолжать игру; он хотел помочь Бартоку и перехитрить Халса. Особые черты шпионажа — погружение в тайную роль; опиум секретности; адреналиновый страх быть пойманным — были наркотиками, к которым Кэррадайн очень быстро пристрастился. Например, в «Мансуре» он намеренно засунул мобильный телефон под подушки кресла, чтобы позже забрать его из бара, чтобы помешать ему…

Агентство могло бы организовать ему техническое наблюдение. Петляя по улице Бартока, он применил приёмы, которые использовал в своих романах, чтобы убедиться, что за ним не следят. Используя отражающие поверхности в витринах и даже боковые зеркала автомобилей, Кэррадин несколько кварталов скрывался от слежки, обнаружив, что улицы слишком тёмные, его естественный темп ходьбы слишком быстрый, а зеркала слишком маленькие, чтобы добиться хоть какого-то успеха. Он вспомнил шпионку из своего второго романа, которая остановилась на оживлённой лондонской улице и притворилась, что отвечает на звонок по мобильному телефону, чтобы потом повернуться на триста шестьдесят градусов и полностью оценить обстановку. У Кэррадина не было телефона, но он всё же остановился и оглянулся на улицу Ибн Айша, хмуро и прищурившись, изображая растерянного английского туриста, заблудившегося на извилистых улочках Гелиза. Он не увидел ничего, что могло бы вызвать подозрения.

Спустя почти двадцать минут он разыграл последнюю карту из колоды шпиона-любителя, резко свернув налево на тихую жилую улицу и тут же остановившись. Он сосчитал до десяти, затем развернулся и направился в том направлении, откуда пришёл, надеясь столкнуться с кем-нибудь, кто мог предположительно следовать за ним. Улица была пустынна. Ни одного пешехода не шло ему навстречу, ни одна машина не стояла на углу и не проезжала мимо на большой скорости. Кэррадин был уверен, что добрался до района Бартока незамеченным.

Её квартира находилась на улице Мулай Али, широкой жилой улице с псевдоиспанским рестораном в северной части. Кэррадин прошёл мимо кофейни, которая закрывалась на ночь, и на улице мигал повреждённый стробоскоп. Барток объяснил, что вход находится примерно на полпути вниз по дороге, рядом с платаном, растущим прямо из тротуара; его погнутый ствол частично блокировал доступ к двери. Кэррадин заметил дерево и, осмотрев дорогу на предмет наличия слежки, достал ключи Бартока и отпер дверь.

В вестибюле было совершенно темно. Он дал глазам время привыкнуть к полумраку, постепенно разглядев ряд стальных почтовых ящиков на противоположной стене.

Двигаясь с зомби-медлительностью, неуклюже вытянув руку перед лицом, Кэррадайн в конце концов нашел выключатель таймера и нажал его большим пальцем.

Вестибюль был залит светом. На полу валялись скомканные газеты и пыль. Цветочный горшок упал, рассыпав сухие комья земли. Барток предупредил его, что лифт капризный, поэтому Кэррадин пошёл по лестнице. Пройдя две трети пути, свет погас, и ему снова пришлось шарить в темноте, сердце колотилось от усилий, связанных с подъёмом по лестнице, и от страха быть пойманным. Ему удалось найти пластиковый…

переключился в кромешной тьме и смог подняться по оставшимся пролетам к двери Бартока, его путь освещался несколькими слабыми лампочками на лестнице.

Это была маленькая, душная квартира. Кэррадайна ударил запах затхлого табака и нестиранных носков. На стене рядом с постером Зигги Стардаста был прибит берберский ковёр. Кухня располагалась сбоку от гостиной в стиле открытой планировки, похожем на квартиру в Лиссон-Гроув. Французские окна выходили на узкую террасу. Барток свернул коврик для йоги и положил его под большой деревянный журнальный столик в центре комнаты.

Кэррадайн закрыл за собой дверь и включил кондиционер. В комнате быстро стало прохладнее, а застоявшийся запах пота и табака частично рассеялся. Все доступные поверхности были завалены книгами, газетами и журналами. Он заметил несколько папиросных бумаг и небольшой брикет гашиша на журнальном столике. На полке на кухне осталась недопитая бутылка водки Grey Goose. Кэррадайн сделал глоток, чтобы успокоить нервы, затем подошел к шкафчику под раковиной и потянулся за пакетиком с солью для посудомоечной машины. Он лежал именно там, где и сказал Барток, за коробкой стирального порошка и пластиковым ведром, полным чистящих средств.

Он развязал узел на пакете и пошарил внутри. Он погрузил руку в соль и нащупал твёрдый контур паспорта. Он вытащил его, проверил имя.

—«Лилия Худак» — и положила его в задний карман.

Барток дал ему список других вещей, которые нужно было упаковать. С колотящимся сердцем Кэррадайн пошёл в спальню. Его позабавил беспорядок. Кровать была не заправлена, а книги и одежда были разбросаны по всему полу.

Казалось, будто в комнате разгуливает целое стадо обезьян. Небольшое витражное окно в углу заливало спальню призрачным, ярким светом. Кэррадин достал из верхнего шкафа мягкую сумку и положил её на кровать. Он нашёл ящик, полный чистых футболок, и засунул туда полдюжины футболок вместе с двумя летними платьями из шкафа, парой джинсовых шорт и нижним бельём. Он был поражён количеством её одежды.

Барток рассказал ему о бутылке с шампунем у кровати. Он нашёл бутылку, снял крышку и выбил из неё жестяную гильзу для сигар. Он открутил крышку. Гильза была заполнена стодолларовыми купюрами. Кэррадин сунул её обратно в бутылку, а шампунь бросил в пакет.

Затем он заглянул под кровать и обнаружил стопку русских романов, описанных Бартоком, каждый из которых был переведён на венгерский язык. Он узнал «Анну Каренину» по фотографии Киры Найтли на обложке, выглядевшей бледной и нерешительной. Он открыл книгу. SIM-карта была приклеена скотчем к внутренней стороне задней обложки. Кэррадин положил книгу в сумку. Там был ноутбук.

и старый мобильный телефон на полке у окна. Барток попросил его оставить их. Не в силах вспомнить, в какой обуви она была, Кэррадин взяла пару кроссовок и засунула их в сумку, помня об инструкциях Патрика для яхты. Наконец, он нашёл единственный предмет, который Барток настаивал, чтобы он запомнил: серебряную закладку в стиле ар-деко, подаренную ей покойной матерью. Он завернул её в чёрные трусики и аккуратно положил и то, и другое в одну из туфель, чтобы защитить закладку от повреждений. Затем он застёгнул сумку и вышел в гостиную.

Мужчина стоял у входной двери. Его руки были скрещены на груди, ноги слегка расставлены. Кэррадин был настолько шокирован, что отшатнулся назад и ухватился за дверной косяк. На мужчине были джинсы и чёрная футболка. Он был худым и выглядел лет на тридцать пять.

«Вы, должно быть, писатель». У него был тонкий голос, но с отчётливым русским акцентом. «Мистер Консидайнс».

Кэррадин не стал его поправлять. Вместо этого он сказал: «Кто ты, чёрт возьми, такой?»

Страх закипел в нём. Внезапно он перестал быть частью приключенческой истории, созданной им самим, плодом воображения, из которого мог выбраться в любой момент. Он оказался в центре Марракеша, среди ночи, лицом к лицу с человеком, который ждал Лару Барток. Он знал, где она живёт. Он знал, что Кэррадайн связан с ней. Игра была окончена.

«Не беспокойтесь о том, кто я. Что вы здесь делаете, скажите?» Мужчина взглянул на сумку. «Вы проводите отпуск?»

«Всё верно». У Кэррадайна пересохло в горле. Он посмотрел в сторону второй спальни. Он предположил, что русский ждал там, хотя, возможно, он взломал замок и вошёл. Обыскал ли он комнату Бартока? Это ли объясняет беспорядок? Он подумал, есть ли в квартире другие мужчины или группа людей, ждущих на лестнице. Он был так уверен, что за ним не следят.

«Скажите, пожалуйста, для кого эта сумка?»

«Моя девушка», — ответил Кэррадайн. Он понимал, что ему придётся притвориться невинным, попытаться найти способ покинуть квартиру, не подвергая Лару и себя дальнейшей опасности. Он не мог придумать, как это сделать, не разыгрывая роль обычного человека, вовлечённого в заговор, сути которого он не понимал. «Откуда вы знаете моё имя?» — спросил он.

Русский проигнорировал его. Он не производил ни сильного впечатления, ни выглядел особенно зловеще. Возможно, это был хозяин квартиры, заглянувший проверить, всё ли в порядке. У него не было оружия – по крайней мере, такого, которое видел Кэррадайн, – но он держался очень спокойно и сдержанно.

«Где девушка?» — спросил он. «Где Лара Барток?»

Кэррадайн изобразил невинность. «Лара Барток?»

«Твоя девушка. Это её дом. Где она, пожалуйста?»

«Мою девушку зовут Сэнди», — Кэррадайн назвал первое пришедшее ему в голову имя. «Она в больнице. Ей нездоровится. Она попросила меня собрать ей вещи».

«В какой больнице?»

Этот вопрос вызвал у Кэррадайна прилив кислоты в горле: он был не в своей тарелке, неподготовленный и непроверенный, выдумывал все на пустом месте.

«Я не знаю названия, — сказал он. — Я просто знаю, где это. Рядом с Мединой. Ту, куда ездят все туристы». Он рискнул ещё больше, предположив, что в каждом городе есть такой: «Американская больница».

Русский кивнул. Возможно, Кэррадин чудесным образом наткнулся на версию истины.

«Я сейчас позвоню», — сказал он. «Пожалуйста, положите сумку. Пожалуйста, оставайтесь на месте».

Эти слова вселили в Кэррадайна надежду. Если русскому пришлось звонить, значит, он один. В здании больше никого не было. Его коллеги искали Бартока по всему городу и рассредоточились. Если бы ему удалось каким-то образом обойти русского, найти способ выбраться из здания и вернуться в риад, он мог бы предупредить Лару и вывезти её из Марракеша. У него не было другого выбора. Если он сделает то, что просил русский, если просто будет стоять и смотреть, как он звонит начальству, ему конец. Он должен был что-то сделать. Он должен был дать отпор.

«Слушай, приятель», — Кэррадайн шагнул к нему. Внезапно его охватила дикая уверенность, что он сможет его одолеть, что один точный удар уложит его на землю. «Я не знаю, кто ты и кого ищешь. Сэнди больна. Я пришёл забрать её вещи. Какого хрена ты вообще сюда залез?»

Он пытался вспомнить всё, что говорил ему инструктор по боксу. Не надо махать и хукать, как в кино. Это просто чушь. камеры. Нанесите низкий удар в живот, а затем проведите апперкот под челюсть. Держите правый локоть близко к телу и используйте импульс. от таза.

«Я могу попасть куда угодно», — ответил русский, доставая телефон. Он начал листать контакты в поисках номера, который решил бы судьбу Бартока.

«Это взлом и проникновение», — сказал ему Кэррадайн, подходя ближе. Он понял, что он как минимум на четыре дюйма выше русского, что лишь добавило ему безрассудной храбрости. Он вспомнил тот день в Джимбоксе, когда он…

промахнулся и случайно ударил кулаком в челюсть своего инструктора.

Инструктор отлетел, как будто к его спине привязали веревку и кто-то за нее дернул.

«Что вы делаете, пожалуйста?» — спросил русский, оторвавшись от телефона.

Кэррадин хотел, чтобы это был апперкот, которым Бастер Дуглас отправил Тайсона на настил ринга в десятом раунде. Он представлял себе Джорджа Формана, падающего на канвас в Киншасе, когда Али навис над ним, его кулак готов к удару. Он мечтал воссоздать удар, которым Сильвестр Сталлоне отправил Драго на настил ринга в «Рокки 4» . Вместо этого Кэррадин сделал обманный маневр и нанес жесткий левый хук в живот соперника. Россиянин сильно запыхался, задыхаясь, когда Кэррадин прижал правый локоть к корпусу и со всей силой ударил его вверх от таза, приземлив точный правый апперкот в челюсть, который прижал россиянина спиной к двери. Контакт был не таким чистым, как надеялся Кэррадин, но в еще одном ударе не было необходимости. Он был в форме и силен, и он уложил его. Мужчина в полубессознательном состоянии сполз на землю, глаза остекленели, ноги вытянуты перед собой, словно пьяный из мультфильма, устроившийся у бара. Кэррадин тут же оттащил его в сторону, чтобы открыть дверь. Русский был невероятно тяжёлым; это было всё равно что пытаться сдвинуть мешок с мокрым песком. Телефон упал на землю, и он поднял его. Схватив сумку и убедившись, что паспорт всё ещё в заднем кармане, Кэррадин поспешил из квартиры, нажав на выключатель ноющей правой рукой, прежде чем сбежать вниз по восьми пролётам лестницы со скоростью человека, спасающегося от оползня.

На первом этаже он поискал черный ход, но не смог его найти.

Он спустился в подвал, но там было всего две двери, и обе вели в квартиры. Костяшки пальцев пульсировали, словно он несколько раз ударил кулаком по раскаленной кирпичной печи. Русский, возможно, уже приближался; у Кэррадина не оставалось другого выбора, кроме как выйти на улицу Мулай Али и попытать счастья.

Улица была совершенно безмолвной. В северном конце он увидел мужчину, выходящего из испанского ресторана с сигаретой в руке. Он осмотрел машины, припаркованные по обеим сторонам улицы, но было слишком темно, чтобы разглядеть, сидел ли в них кто-нибудь. Используя ствол покосившегося дерева как частичное укрытие, он направился к ресторану, прижимаясь к тени; лямка сумки врезалась ему в плечо.

Позади него завёлся мотор. Кэррадин не осмелился обернуться и показаться. Вместо этого он ускорил шаг, пробежав мимо ресторана и закрытой кофейни, направляясь к более оживлённой улице впереди. Он остановился.

Телефон в мусорный бак. Навстречу ехало такси с выключенными фарами. Кэррадин знал, что в Марокко это означает, что он может ехать вместе с другими пассажирами. Он помахал такси. Оно тут же резко повернулось к нему. На переднем сиденье сидела пожилая женщина. Кэррадин открыл заднюю дверь, положил сумку на сиденье и сел в машину.

«Куда вы едете?» — спросил он водителя по-французски.

Кэррадин не понял ответа, но сказал : «Oui, très bien» , а затем тут же пригнулся, делая вид, что завязывает шнурки, когда такси проезжало северный конец улицы Мулай Али. В течение следующих нескольких минут он несколько раз вертелся на сиденье, осматривая машины позади себя. В какой-то момент молодой марокканец на скутере следовал за такси четыре квартала, но в конце концов свернул, направившись в сторону садов Мажорель. Вскоре пожилая леди заплатила за проезд и вышла из такси. Кэррадин вручил водителю сто дирхамов и попросил его направиться в Royal Mansour, не останавливаясь для подсадки новых пассажиров. Водитель так и сделал, оставив его у западного входа. Кэррадин пошел один по частной дороге, ведущей к отелю.