«Конечно, конечно». Барток поставил стакан с виски у кровати, позволяя ей жестикулировать свободнее. «Всё это. Он выдаёт себя за офицера Службы, вербует агентов, руководит ими, они думают, что работают на Секретную службу Её Величества, но вся информация, которую они передают Стивену, передается обратно в Москву».

«Это очень умно».

«Очень просто и очень эффективно. Да».

Кэррадайн посмотрел на неё. Виски придало её щекам румянец.

Затылок у нее покраснел.

«Так ты тоже на это купилась?» — спросил он.

Барток помедлил. «Это уже другая история, и в другой раз». Это был второй случай, когда Кэррадин почувствовал, что она что-то от него скрывает, что-то важное. «Короче говоря, я работал на него, но зная, что он лжец и мошенник, мошенничество. Мошенник, как вы его называете».

Кэррадайн задал очевидный вопрос.

«Откуда вы знаете, что он не британский шпион?»

Обладал ли Барток способностями к проницательности и анализу, намного превосходящими его собственные?

Неужели она набросилась на Мантиса всего через несколько минут после того, как увидела его мятую визитку МИДа?

«Я просто знала», — ответила она. «Он оступился. Его история была бессмысленной. Я позволила Роберту поверить, что он мной управляет».

«Он все еще думает, что ты в списке?»

Барток посмотрел на него так, словно тот потерял рассудок.

«Боже мой, нет!» Кто-то пронёсся мимо во дворе. Барток подождал, пока они не пройдут, прежде чем продолжить. «С тех пор со мной многое произошло».

Вопрос за вопросом возникали в голове Кэррадайна. Он всё ещё не знал правды об отношениях Бартока с Мантисом, как и не понимал, почему Мантис завербовал его под ложным предлогом. Было ли это просто желание использовать его как дополнительную пару рук в поисках ЛАСЛО — или у Москвы были более тёмные намерения?

«Почему я?» — спросил он.

Барток взяла бутылку виски, наполнила свой стакан и предложила ещё Кэррадайну. Он кивнул, и она налила ему ещё пять сантиметров.

«Похоже, он действует за спиной своих работодателей в России. Он знает о плане Москвы убить меня. У него нет возможности связаться со мной, он не знает, где я, у него нет возможности предупредить меня лично. Поэтому он нанимает любого, кто приедет в Марокко, кого только может. Он использует агентов в Рабате, таких как Мохаммед Убакир, чтобы найти меня.

Из того, что вы мне рассказали, Рамон почти наверняка работает на него.

Грэм знает из Facebook, что вы приедете сюда выступить на фестивале, поэтому он рискует и использует вас в качестве еще одной пары глаз».

«Но это же безумие. Ты была как иголка в стоге сена».

«Может, это безумие, а может, и нет. Ты же меня нашёл , правда?» — Джон Симпсон рекламировал свою последнюю программу на BBC World. Заголовки вот-вот должны были снова появиться. «Кто может сказать, что сегодня вечером по Марракешу не разгуливают ещё пять или шесть человек, все агенты Роберта Мантиса, в поисках „Марии Родригес“?»

«Все вооружены паспортами и кредитными картами?»

Барток пожала плечами. У неё не было ответов на все вопросы, которые мог задать Кэррадайн. Она и не притворялась, что знает.

«Но зачем меня отправили в «Шератон»? — спросил он. — Кто такой был Абдулла Азиз?

И какого черта Мантис заставил меня передать шифр книги «Ясину»?

Она терпеливо улыбнулась, помогая Кэррадайну преодолеть смущение.

«Агентов нужно обслуживать», — объяснила она. «Их нужно обслуживать. Мантис просит вас встретиться с «Ясином» для выполнения простого задания, он убивает двух зайцев одним выстрелом. Возможно, ему нужно было доставить книгу Убакиру по другим причинам. Вы сами сказали, что этот человек считает вас британским шпионом». Она помолчала, словно взвешивая целесообразность поддразнивания Кэррадайна. «Вы ничем не отличаетесь от Стивена Грэма!» — воскликнула она. «Вы притворялись тем, кем не являетесь».

Барток, по-видимому, был в восторге от этой идеи и хихикал, попивая виски. Вид её удовольствия заставил Кэррадина немного расслабиться и успокоиться. Она была прекрасным собеседником: умной и прямолинейной, честной и доброй.

«Так кому же предназначались эти деньги?» — спросил он.

"Не имею представления."

«Рамон?»

«Вы встречаете этого испанца в самолёте. Можно сказать, это совпадение.

Сколько? Один прямой рейс в Касабланку из Лондона каждый день?

Максимум двое. Поэтому нет ничего необычного в том, что вы находитесь в одном путешествии.

Он, вероятно, тоже работает на Роберта Мантиса, ищет меня, как и ты, как и господин Убакир. Что касается денег, возможно, они были нужны, чтобы проверить тебя. Возможно, они были нужны этому Рамону. Кто знает?

Кэррадайн встал. Одну ногу у него свело судорогой. Он прошёлся по комнате, отряхивая её. Барток выглядела так, словно нашла это зрелище умилительным.

«Ты в порядке, Китс?» — спросила она.

«Да, спасибо».

Ему понравилось, как она неправильно произнесла его имя, заставив его звучать как

«Китс».

«Так что, возможно, теперь мне следует оставить тебя в покое».

Кэррадайн замер. Он посмотрел на неё. Ему и в голову не приходило, что она может уйти.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я имею в виду, что мне пора идти. Вы так много для меня сделали. Утром у вас самолёт обратно в Лондон. Я отнял у вас слишком много времени».

"Что вы будете делать?"

Барток помедлил. «Не знаю».

Несмотря на всю свою силу и находчивость, в этот момент она выглядела уязвимой. Кэррадайн чувствовал себя обязанным заботиться о ней, обязанным защитить её от внешней опасности.

«Лара, если ты выйдешь из этого отеля, тебя убьют. Русские знают, что ты в Марракеше. Теперь Агентство заподозрит, что я как-то с тобой связан…»

«Ты как-то связан со мной!» — сказала она, пытаясь отнестись к этому легкомысленно.

"Если вы понимаете, о чем я."

Заголовки BBC отсчитывали час. Кэррадин повернулся к телевизору, ожидая увидеть того же ведущего, те же новости, тех же гостей. Он уже собирался переключить канал, когда увидел, что вот-вот выйдет что-то новое.

«Боевики, связанные с «Воскресением», захватили контроль над Польшей здание парламента в центре Варшавы . …”

«Господи Иисусе», — сказал он.

Барток в растерянности шагнул к телевизору. Ведущий продолжил:

«В тюрьме содержатся около трехсот мужчин, женщин и детей. Заложник в здании Сейма. Раздались выстрелы, и польская полиция... сообщают о нескольких погибших. Мы присоединяемся к Питеру Хэкфорду, который ведет прямой эфир сцена.…"

Они молча наблюдали, как репортёр рассказывал, что шестнадцати боевикам из «Воскрешения» удалось пробиться сквозь охрану и взять под контроль здание парламента. Кэррадин был так же заворожён реакцией Бартока на разворачивающуюся историю, как и масштабом нападения.

Она, как и он, знала, что ничего подобного «Воскрешение» никогда прежде не предпринимало. Преследование националистического правительства в самом сердце Европы, стрельба на поражение и практически полное отсутствие шансов на выживание после окончания осады, стало коренным переломом в развитии «Воскрешения», возможно, даже предсмертной агонией того, что переросло в жестокий культ. Это уже была не группа идеалистичных левоцентристских активистов, похищающих журналистов или опрокидывающих столы с едой и вином в руки экстремистских политиков. Это был терроризм в чистом виде.

«Движение мертво, — сказал Барток. — Они его украли».

«А кто?» — спросил Кэррадайн, но увидел, что она не в настроении отвечать.

ЛАСЛО сидела на краю кровати и качала головой в недоумении.

«Почему они продолжают приходить ко мне, когда происходит такое?» — спросила она.

«Почему их это все еще волнует ?»

«Я не знаю», — ответил Кэррадайн.

У него не было возможности помочь ей. Она оказалась в ловушке и окружена, точно так же, как и бандиты в здании Сейма были окружены теми, кто был полон решимости привлечь их к ответственности. Кэррадин был всего лишь обычным гражданином с обычными полномочиями. Когда дело дошло до помощи Бартоку, он понимал, что попал в затруднительное положение.

«Мне нужно идти», — сказала она, уловив этот момент неуверенности в себе.

«Уйти куда?»

«Не волнуйтесь, — сказала она. — У меня есть способы сбежать».

«Какими способами?»

«Водитель. Тот, кому я доверяю. Он может довезти меня до Танжера. Я могу сесть на лодку».

«Как вы собираетесь это сделать? У марокканцев глаза повсюду.

Они будут следить за портами, вокзалами, аэропортами. Агентство просит их найти вас и доставить, и они вас найдут и доставят.

«Зачем им впутывать марокканцев?» Барток словно подумал, что Кэррадин преувеличивает угрозу, грозящую ей. «Я здесь уже три месяца, и никаких проблем не было».

«Это риск», — сказал он.

«Такова моя жизнь», — буднично ответила она. «Меня могут арестовать в любой момент».

Кэррадайн более внимательно подумал о водителе.

«Предположим, вы доберётесь до Танжера. Как вы оттуда доберётесь на пароме? Вы же сказали, что новый паспорт бесполезен».

«У меня есть еще один паспорт».

«Сейчас с тобой?»

«Нет», — ответила она. Барток нес небольшую сумку через плечо. «Сейчас не со мной. У меня дома».

«У тебя есть место здесь, в Марракеше?»

«В Гелизе — да».

Он был поражён этим. Как ей удалось снять квартиру незамеченной?

«Какое имя в паспорте?»

"Почему?"

Барток, казалось, был недоволен тем, что Кэррадин задаёт так много вопросов, но в его голове уже сложился план. Это чувство было похоже на те моменты в его писательской жизни, когда изобретательный сюжетный ход, рождённый творческой необходимостью, материализуется буквально из воздуха. Кэррадин вдруг понял, как ей помочь.

«Просто скажи мне».

«Имя в паспорте — Лилия Худак».

«Это венгерский?»

«Да. Почему? Что случилось, Китс?»

«Кит. Никаких «с», — сказал он.

«Тогда Кит!»

Все, что было нужно Кэррадину, — это водитель и немного удачи.

«Думаю, я смогу вытащить вас из Марокко другим путём, — сказал он. — Более безопасным путём.

Какой адрес у этой квартиры?

26

Кэррадин заказал еду для Бартока в номер и, дождавшись её доставки, отправился один в Касбу. Было чуть больше девяти. Он прошёл немного до отеля «Ройал Мансур» и спросил Патрика и Элеонору на стойке регистрации. Они уже закончили ужинать и передали сообщение, что Кэррадин может присоединиться к ним в баре.

Поначалу его предложение ошеломило Лэнгов, но ему не потребовалось много времени, чтобы их убедить. Ключевым фактором стала любовь его венгерской девушки к морю и уникальная возможность сделать ей сюрприз, проплыв вдоль побережья Марокко. Он был бы безумцем, если бы не спросил, можно ли присоединиться к ним на яхте хотя бы на пару ночей; может быть, дополнительная пара рук хоть немного облегчит путешествие до Гибралтара?

Элеонора первой поддержала эту идею, сказав Патрику, что было бы здорово провести пару ночей в море с «известным романистом» и заодно познакомиться с его «прекрасной молодой леди». Патрик не помнил, чтобы Кэррадин упоминал о ней в ресторане, но когда он увидел в бумажнике фотографию «Лилии» размером на паспорт, глаза старика загорелись, и он сказал, что не видит ни единой причины, почему поездка не состоится. Кэррадин заказал ещё выпивку, чтобы отпраздновать, и остаток разговора они провели, обсуждая осаду Варшавы.

«В какое время мы живём, — сказал Патрик. — Раньше мы знали, кто враг. Маньяки, которые угоняли самолёты, врезались в толпу на грузовиках, взрывали себя в метро. Их можно было узнать. Теперь же террористы выглядят точь-в-точь как мы с тобой — или как твоя милая подружка Кит. Обычные люди, затаившие обиду».

«Вы имеете в виду белых людей», — лукаво сказала Элеонора.

Патрик не стал это отрицать.

«Полагаю, что да», — сказал он. «Не могу притворяться, что сам не беспокоюсь о Воскресении. У меня есть деньги в офшорах. Я голосовал за консерваторов. Думаю,

В целом Brexit будет полезен для Европы в долгосрочной перспективе.

Видимо, это делает меня врагом народа. Мне можно отрезать коленную чашечку.

Наш дом в Рамсгите мог сгореть дотла. Эти люди бессердечны.

Патрик отпил шабли. «Возрождение — это не перемены. Это ненависть. Ненависть к богатым. Ненависть к власть имущим. Они просто бандиты. Мы можем добраться до Рабата и обнаружить, что они пробили дыру в «Аталанте» , и она лежит на дне яхтенного порта».

«Надеемся, что нет!» — сказал Кэррадайн, стараясь говорить весело.

«По крайней мере, мы застрахованы», — пробормотала Элинор.

К тому времени, как хозяева были готовы лечь спать, они дали Кэррадайну инструкции о том, где и когда с ними встретиться, и попросили только, чтобы он и Лилия купили пару подходящей обуви для лодки.

«Никаких высоких каблуков!» — крикнул Патрик, когда они прощались в вестибюле отеля.

«Тогда я выброшу свое», — ответил Кэррадайн.

У него было еще одно задание: забрать паспорт Лилии Худак из квартиры Бартока и наполнить сумку ее вещами.

На дороге у западной границы Мансура стояло такси. Молодые пары, развалившись на пледах, обнимались в высокой траве, спасаясь от летней жары своих домов и, несомненно, от любопытных взглядов родителей.

Кэррадин договорился о цене поездки в Гелиз, дав водителю адрес ресторана в двух кварталах к югу от квартиры Бартока.

Поездка заняла больше получаса в плотном потоке машин, по маршруту, почти идентичному тому, по которому Кэррадин шёл пешком накануне вечером от площади Джема-эль-Фна. Выйдя из такси в северной части проспекта Мухаммеда V, он понял, что его высадили буквально в двух шагах от кафе, где он разговаривал с Убакиром. Хотя с тех пор обстоятельства необратимо изменились, Кэррадин всё ещё был полностью поглощён ролью агента поддержки; он просто переключил свою лояльность на Бартока, чтобы продолжать заниматься своим делом в тайном мире.