Бартоку понравился этот ответ. Она впервые улыбнулась. Свет озарил её лицо, и на мгновение Кэррадайн увидел женщину, которой она, должно быть, была когда-то, до Симакова, до Воскрешения, до того, как жизнь в бегах превратила её в беглянку, бдительную и подозрительную.

«Роберт очень рисковал, отправляя мне паспорт. Думаю, я должен быть ему за это благодарен».

Кэррадин был не в настроении воздавать почести Мантис. Он дал понять, что ему нечего сказать в ответ. Барток встала, потягиваясь.

«Зачем вы послали горничную с конвертом?» — спросила она. «Почему бы вам не подойти ко мне лично?»

Внезапно из риада донесся шум, где-то вдалеке хлопнула дверь.

«Я подумал, что будет лучше, если нас не увидят вместе, — объяснил он. — На случай, если кто-то подглядывает за мной или за тобой».

«Итак, ты решил просто поглазеть на меня возле бассейна?»

Она ухмыльнулась и перешла на другую сторону кровати. Он заметил, что она начинает расслабляться.

«Я не ожидал тебя увидеть», — объяснил Кэррадин, наслаждаясь переменой в

её настроение. «Я хотела убедиться, что это ты. Ты застал меня врасплох».

«Очевидно».

Она села на матрас и начала рассматривать книги, сложенные стопкой на прикроватном столике. Они оба были полностью одеты, сидели по разные стороны двуспальной кровати, каждая из которых стояла одной ногой на полу. Кэррадайну пришло в голову, что они, должно быть, выглядели как супружеская пара в старом фильме Дорис Дэй, держащаяся на расстоянии ради цензуры.

«Вы думали, что я вряд ли переживу Марракеш?» — спросила она, листая « Восточные подходы » . Кэррадайн читал его уже в шестой или седьмой раз. Вопрос показался ему интересным. Считала ли она, что Мантис переоценил угрозу, грозящую ей? Думала ли она, что сам Кэррадайн параноидально относится к Рамону и Халсу?

«Да, я волновался», — сказал он. «Слишком много всего происходило. В одну минуту мне говорили, что русские и американцы убивают людей, в следующую — меня увольняли из Службы. Я не мог знать, что происходит на самом деле. Меня этому не учили. Я пишу об этом. Я никогда не жил с этим».

«Вы хотите сказать, что у вас нет доказательств того, что эти люди собираются меня убить?»

«Никаких. Никаких доказательств».

«Но версию об этом человеке в поезде — Кареле, кажется? — подтвердил господин Убакир, не так ли? Роберт считает, что русские планируют убить меня, а не просто арестовать и доставить на допрос. Именно поэтому он и послал это предупреждение».

«Наверное». Кэррадайн, конечно же, не мог придумать никакой другой причины, по которой Мантис действовал именно так. «Разве ты не так думаешь?» Он начинал чувствовать себя не в своей тарелке. «Может, происходит что-то ещё, о чём я не знаю?»

Барток подложил одну из подушек ей за спину и сел, прислонившись к изголовью кровати. Она сбросила туфли, вытянула ноги и запрыгала вверх-вниз, словно покупательница, тестирующая матрас в выставочном зале. Ноги у неё были загорелые, пальцы слегка согнуты и мозолистые. Кэррадин заметил, что боковые поверхности её стоп покрыты порезами и участками сухой кожи. Увидев это, она сказала: «У меня некрасивые ступни».

«Не надо».

Она посмотрела на него через кровать и одарила его улыбкой. Казалось, они уже встречались раньше и были старыми друзьями. Конечно, Кэррадайн понимал, что это заблуждение: создать атмосферу доверия и близости с мужчиной – это, несомненно, трюк, который Барток мог провернуть так же легко, как сбросить туфли. Однако он был убеждён, что она хотела остаться в комнате не только для того, чтобы вытянуть из него информацию, но и потому, что чувствовала себя в безопасности.

Там. Она наткнулась на какое-то убежище.

«Я была глупа», — вдруг сказала она.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я разленился. Я знал, что меня ищут с тех пор, как объявили об убийстве Ивана. Даже раньше.

Роберт прав. Твой друг в поезде и мистер Убакир вчера вечером. Они все правы. Русские хотят моей смерти. До этого момента я не знал, что американцы тоже присоединились к их культу смерти.

«У меня нет никаких доказательств того, что в этом замешаны американцы», — заявил Кэррадайн.

«Только этот парень Халс, который шляется вокруг, и теории Карела и Убакира».

Во дворе заработала какая-то машина. «Что значит, обленился?» — спросил он.

Барток жестом пригласила войти в комнату. Взгляд её был одновременно насмешливым и циничным, выдавая сильное напряжение, которое она испытывала все эти месяцы.

«Я долгое время была в Гаване. Потом в Мексике. В конце концов, в Буэнос-Айресе. Разве не так поступают все беглецы? Бежат в Южную Америку?» Её неловкая улыбка побудила Кэррадайна согласиться. «Бутч Кэссиди. Сандэнс Кид. Куда они делись?»

"Боливия."

«Всё верно! Боливия!»

Он увидел, что она способна получать удовольствие от маленьких забавных деталей, даже когда внешний мир продолжает давить на нее.

«Мне стало страшно, — сказала она. — В Аргентине. Слишком много одинаковых лиц. Слишком много незнакомцев подходило ко мне в барах. У меня развилась паранойя».

«Итак, вы пришли сюда?»

«Сначала нет, — казалось, ответила Барток, скрывая тайну, которую она пока не была готова раскрыть. — Я поехала в Италию, потом в Египет. В конце концов, да, в Марокко…»

«Где ты обленился?»

«В конце концов человек устает бегать, понимаете?»

«Я понимаю».

«Создается ощущение, будто вы хотите попасться, просто чтобы положить этому конец.

Вот что я чувствовал. Вот что я чувствую . Не знаю, сколько ещё смогу прятаться.

Кэррадайн часто бывал наиболее откровенен с совершенно незнакомыми людьми. Он задавался вопросом, не открыла ли ему Барток за последние два часа больше, чем кому-либо за долгое время.

«У тебя есть родственники в Венгрии?» — спросил он.

Она быстро и решительно покачала головой, словно отмахиваясь от дальнейших подобных вопросов. Телефон зазвонил у кровати, и они оба…

вздрогнул. Когда Кэррадайн потянулся за ним, он поймал её взгляд. Они посмотрели друг на друга, и он почувствовал, как его сердце забилось от желания.

"Привет?"

Это был Майкл Маккенна.

«Майкл, мне так жаль». Он забыл про выпивку. «Я уснул».

«Ничего страшного. Я так и предполагал. Нашёл свою возлюбленную?»

У Кэррадина внезапно возникло параноидальное видение: Себастьян Халс стоит над МакКенной в его комнате, руководит разговором и подслушивает.

«К сожалению, нет», — ответил он. «Пропал без вести».

«Жаль», — сказал ирландец. «Какой стыд».

«Очень жаль, да».

Барток вопросительно посмотрел на него. Кэррадин беззвучно прошептал: «Не волнуйся».

«Мы все улетаем утром, — продолжил Маккенна. — Каким рейсом ты летишь, Кит?»

Кэррадайн не посмотрел на своё расписание. Он смутно помнил, что в тот вечер у него был забронирован билет на рейс EasyJet из Марракеша.

«Думаю, я уйду после обеда», — сказал он.

«Хорошо. Тогда, возможно, увидимся в аэропорту».

Они повесили трубку. Кэррадин объяснил Бартоку, что забыл встретиться с Маккенной, чтобы выпить. Она, казалось, не заподозрила, что Маккенна позвонила ей, и рассмеялась, когда Кэррадин рассказал ей об их разговоре ранее днём.

« Billet-doux ?» — сказала она, фразу, которую никогда раньше не слышала и которую с трудом выговаривала. «Мне нравится это выражение. Он блестящий человек. У нас состоялся замечательный разговор».

«А вы не думали, что приезжать на фестиваль рискованно?» — спросил Кэррадин.

«Чтобы кто-то мог тебя узнать?»

Она склонила голову. «Вот что я имела в виду, когда говорила, что ленюсь. Люди, которые меня знают, знают, что я люблю литературу всех жанров, что я читаю всё подряд. Я поглощаю книги. Эти люди, которые меня ищут, тоже это знают. Так что, возможно, они просто сложили два плюс два и рискнули, что я приеду на литературный фестиваль, из любопытства, от скуки».

«Они были правы».

Наступила тишина. Кэррадин был достаточно тщеславен, чтобы поинтересоваться, читала ли она хоть одну из его книг, но слишком горд, чтобы спросить. Он взял две бутылки воды с прикроватного столика и протянул одну Бартоку. В обычной ситуации они могли бы выйти из номера и пойти в бар отеля выпить коктейль. Он бы пригласил её на ужин, повёл бы в «Le Comptoir» или «al-Fassia» на тажин и бутылку красного. Простые удовольствия, в которых было отказано.

Им стало всё яснее, что они застрянут в его комнате. Если Барток покажется за пределами риада, Халс и его приспешники схватят её за считанные минуты.

«Почему вы не ушли сразу?» — спросил он.

Барток нахмурился. «Что вы имеете в виду, пожалуйста?»

«Возьми паспорт. Возьми карту. Возьми денег. Почему ты не взял такси до Феса или Касабланки?»

«Мне нужно было знать, кто вы», — сказала она. «Кроме того, паспорт бесполезен».

"Почему?"

«У него нет въездного штампа».

Конечно. Любой сотрудник паспортного стола Марокко хотел бы узнать, почему нет никаких записей о въезде «Марии Родригес» в страну.

«А ты не можешь просто сказать, что потерял его на базаре, и это ему замена?»

Барток почтил память Кэррадайна терпеливой улыбкой.

«Возможно, — сказала она. — Это, конечно, была идея Роберта. Или это ловушка, и в паспорте стоит флажок. У марокканских властей возникли подозрения, они позвонили, и для меня всё кончено».

«Зачем Мантису пытаться поймать тебя в ловушку?»

Барток, похоже, не смог ответить на вопрос Кэррадайн. Он хотел бы узнать больше о природе их отношений, но она всегда игнорировала его вопросы, когда он поднимал эту тему.

«Может быть, это не так», — согласилась она. «Не знаю. Возможно даже, что паспорт поддельный».

«Но мне это передали из Министерства иностранных дел!»

Барток обошла кровать и села рядом. От неё пахло тем же парфюмом, что и на кресле у бассейна. Их колени на мгновение соприкоснулись. Она положила руку на спину Кэррадайна, но это не было новым моментом близости. Скорее, это был жест медсестры или социального работника, готового сообщить плохую новость.

«Возможно, мне следует рассказать тебе кое-что о Роберте», — сказала она.

"Продолжать."

«Боюсь, они вам не понравятся».

25

Кэррадайн знал, что Барток собирается сказать, ещё до того, как она это сказала. Он позволил ей нанести решающий удар .

«Роберт Мантис не британский шпион».

"Я понимаю."

«Роберт Мантис не работает в Службе».

Внутри него разлилось ужасное, опустошительное чувство стыда. Это было тайное сомнение, которое всегда терзало его, но он никогда не позволял себе взглянуть ему в лицо. Он хотел, чтобы Мантис был искренним. Он хотел стать современным Моэмом или Грином, жить так, как жил его отец, и пережить то, что знал он. Кэррадайн взял визитку, копию Закона о государственной тайне и удостоверение личности с фотографией как неопровержимое доказательство того, что Роберт Мантис был британским разведчиком. Его полностью обманули.

«На кого же он тогда работает? Или он просто мошенник? Фантазер?»

Барток спросил, хранит ли он в номере алкоголь. Кэррадин купил Johnnie Walker в дьюти-фри в Гатвике; бутылка была в его чемодане.

Он достал его, протянул ей и принес два стакана из ванной, мельком взглянув на своё отражение в зеркале, словно напоминая себе, каким же он был дураком. Она налила ему пять сантиметров неразбавленного и пригласила присоединиться к тосту.

«За честных мужчин и женщин», — сказала она, чокнувшись со своим бокалом.

«Честным мужчинам и женщинам».

Кэррадайн был тронут её попыткой поднять ему настроение, но сам был в шоке. Он вспомнил долгий разговор в Лиссон-Гроув. Он хотел понять, почему Мантис в последнюю минуту переселился в «Шератон». Он не понимал, зачем назначил встречу с Убакиром в Касабланке. Зачем всё это было нужно? Он не мог понять ни слова.

«Я могу объяснить». Барток отпила виски и подержала его во рту, сжав губы.

Она поджала губы, словно читая его мысли. Она проглотила это, вздохнув с удовольствием. «Настоящее имя Роберта — Стивен Грэм. Он родился в Лондоне, учился в частных школах Англии. Он учился в Кембридже, женился на французской учительнице, которая бросила его ради другой».

«Он сказал мне, что все еще женат».

«Он сказал тебе много неправды», — Кэррадайн признал это замечание, сокрушённо покачав головой. «Его отец был учёным.

Из Шотландии. И это вы называете шотландцем?

«Шотландец, да».

«Гордон Грэм. Его жена была русской. Вот ключ. Юлия. Отчество не помню. Она приехала в Англию в 1960-х после того, как отец Стивена встретил её в Москве во время академической поездки за железный занавес».

«И она сбежала?»

Барток задержала во рту еще немного виски, смакуя его, и быстрым взглядом показала, что Кэррадин проявляет нетерпение.

«Подождите», — сказала она. «Неважно, сбежала она или нет. Полагаю, они влюбились друг в друга, и ей разрешили эмигрировать. Стивен Грэм всю свою профессиональную карьеру проработал в Москве».

Кэррадайн поник вперёд, качая головой. У него перехватило дыхание.

«Всё в порядке», — прошептал Барток и коснулся его спины. «Богомол тоже пытался меня завербовать. Вскоре после того, как я расстался с Иваном и переехал из Нью-Йорка. Иван стал жестоким, как по отношению ко мне, так и в контексте «Воскрешения»…»

«Симаков тебя ударил ?»

Она отмахнулась от его беспокойства.

«Не обращайте на это внимания. Всем нужно знать лишь то, что я от него устал. Мантис хотел, чтобы я донес на людей, которых я знал в движении. Его типичный modus operandi, метод, который он с большим успехом использовал в Лондоне и, полагаю, по всему миру, — это выдавать себя за традиционного британского шпиона. Вы сказали, что у него был портфель, что он выглядел слегка неопрятным и неорганизованным…»

«Но также проницательный, решительный, основательный». Кэррадайн осознал, что бесчисленное множество других в его положении были столь же доверчивы. Это было слабым утешением.