Он проснулся в полдень и заказал обслуживание номеров, выпив две таблетки ибупрофена со стаканом свежевыжатого апельсинового сока, а затем три чашки чёрного кофе, любезно предоставленные кофемашиной Nespresso в его номере. На третьем этаже отеля находился спа-центр. Кэррадин забронировал хаммам, вывел токсины за ночь в парной, отделанной плиткой, а затем уснул в кресле под звуки свирели и пение птиц. К четырём часам он вернулся в свой номер, проглотил ещё две таблетки ибупрофена и неспешно раскаялся в изрядной порции текилы, осушенной на краю танцпола, и в целой пачке сигарет, которую каким-то образом умудрился выкурить менее чем за семь часов музыки и забытых разговоров. Он был практически уверен, что в какой-то момент раннего утра съел огромное количество жареных креветок.

Мантис написала сообщение как раз в тот момент, когда Кэррадин собирался идти к Блейну.

Яссин опаздывал, но собирался встретиться с ним на первом этаже ресторана как можно ближе к девяти. Раздражённый необходимостью ждать ещё час, Кэррадин попытался быстро вздремнуть, но не смог заснуть. Он слишком устал, чтобы сосредоточиться на книге, которую читал, поэтому вместо этого заказал в баре мартини с собачьей шерстью, слушая…

Местный джазовый квартет, сокрушающий стандарты американского песенника, сидел под огромной репродукцией постера Хамфри Богарта и Ингрид Бергман. Незадолго до половины девятого Кэррадин вернулся в свой номер, забрал французский перевод своего романа и взял такси до ресторана.

Было уже совсем темно. У «Блейна» не было чёткой вывески. Кэррадин несколько минут бродил взад-вперёд по бульвару Д’Анфа, наконец найдя вход на углу плохо освещённой улицы, заставленной закрытыми ставнями домами и пыльными припаркованными машинами. В дверях стоял бритоголовый марокканец в чёрном костюме, который сидел на нём как куб. Он оглядел Кэррадина с ног до головы, кивком пригласил его войти, не сказав ни слова. Кэррадин поднялся по лестнице на второй этаж. Мартини начал действовать, но он не чувствовал облегчения от тягостного похмелья, лишь желание хорошо поужинать и вернуться в постель.

Он вошёл в хорошо освещённый зал с низким потолком, обитый мебелью в белых и серых тонах. В воздухе стоял сильный запах фруктового табака. Женщина ходила между столиками, напевая арабские любовные песни с помощью беспроводного микрофона и запрограммированного синтезатора. Музыка играла очень громко. Часть зала была занята почти исключительно ярко накрашенными, хорошо одетыми марокканками лет двадцати или чуть за тридцать.

Они сидели поодиночке или группами по двое-трое за столиками в глубине зала. Когда Кэррадайн вошёл, они уставились на него. Он решил, что это проститутки, и избегал зрительного контакта. Рядом в серых креслах сидели мужчины, которые ужинали и курили сигары.

Официант резал лимон у барной стойки. Кэррадин спросил по-французски, может ли он зарезервировать столик на двоих. Официант, казалось, не понял, давая понять, что тот должен обратиться к пожилому мужчине, стоявшему в центре зала. Мужчина в серых брюках и белой рубашке, которую срочно нужно было постирать в стиральной машине, провел Кэррадина к столику со стороны улицы, рядом с большим телевизором, показывающим футбольный матч между «Реалом» и какой-то незнакомой Кэррадину испанской командой. Арабские комментарии к игре были неразборчивы из-за шума музыки. Молодой араб в саубе сидел напротив, наблюдая за матчем и куря кальян. Он не обратил внимания на Кэррадина.

Появился официант со сковородой на длинной ручке, выложенной фольгой и наполненной горячими углями. Он положил несколько углей на фольгированный колпачок трубки с помощью металлических щипцов. Привлекательная женщина в обтягивающей блузке и короткой чёрной кожаной юбке сидела за столиком рядом с Кэррадайном, увлечённая своим мобильным телефоном. Она подняла глаза и провокационно улыбнулась, когда он сел. Когда он положил роман на стол, она нарочно наклонила голову и посмотрела на него, пытаясь прочитать название на корешке. В разных

При таких обстоятельствах Кэррадин мог бы заговорить с ней, но он отвернулся.

Вскоре он получил сообщение от Мантиса, в котором говорилось, что Яссин не рассчитывает приехать в «Блейн» раньше десяти часов. На этот раз задержка была ему на руку. Он был голоден и заказал тажин из баранины. Он появился через пять минут в обожжённом терракотовом горшочке с порцией картофеля фри поверх мяса.

Кэррадин задумался, традиционно ли в Касабланке подают тажин, или шеф-повар узнал, что он британец. В любом случае, он съел всё, запил пивом и почти пришёл в себя. Менеджер убрал тажин и принёс Кэррадину тарелку фруктов — «за счёт заведения» — и второе пиво.

Кэррадин прекрасно видел верхнюю часть лестницы и, наблюдая за игрой, следил за Яссином.

Матч только что закончился со счётом 2:0, когда на верхней площадке лестницы появился худой мужчина с усами, украдкой оглядывая зал. Несколько женщин, сидевших у бара, жестами пригласили его присоединиться. Но мужчина, лысый и в очках, не проявил никакого интереса. Вместо этого он повернулся и посмотрел в сторону телевизора. Кэррадин был единственным белым мужчиной с Запада в ресторане. Мужчина сразу же заметил его, молча подняв руку в знак приветствия, когда тот подошёл к столику.

«Я узнал вас по свадьбе в Лондоне».

Кэррадин встал и пожал Яссину руку. Ему пришлось говорить громко, чтобы перекричать какофонию музыки.

«Свадьба была в Шотландии», — ответил он.

Контактное лицо Мантиса нервно улыбнулось и сел спиной к комнате.

«Меня зовут Ясин», — сказал он. «Извините за опоздание».

Голос у него был низкий, хриплый, а щеки впалые и бледные. Кэррадин предположил, что он заядлый курильщик.

«Всё в порядке, — сказал он. — Кит».

Кэррадин налил Ясину стакан воды. Молодой араб, курящий кальян, давно ушёл, но женщина в чёрной кожаной юбке всё ещё сидела за соседним столиком. Кэррадин заметил, что она краем глаза поглядывает на Ясина.

«Зачем мы здесь встретились?» — спросил марокканец, разворачивая салфетку на коленях.

Кэррадайн был сбит с толку этим вопросом. Возможно, Яссин был оскорблён громом музыки или резким запахом табака.

«Мне сказали, что это то, чего вы хотели», — сказал он.

«Кто? Лондон?»

"Да."

Официант, который только что нес противень с горячими углями, подошёл к столику и заговорил с Ясином по-арабски. Много лет назад Кэррадин был в Танзании с корреспондентом BBC и сидел в вольере на закате, наблюдая, как антилопы, зебры и жирафы собираются на водопой. Дикие животные казались напряжёнными и нервными, постоянно оглядываясь, высматривая хищников, и убегали от малейшего звука или движения. Он вспомнил об этом, наблюдая за Ясином.

Он подозревал, что связной Мантиса был не просто «гофером» Службы, а полностью оплачиваемым агентом, находящимся в состоянии постоянной тревоги по поводу того, что его поймают.

«Выпей», — сказал он, пытаясь успокоить Яссина. Марокканец объяснил, что уже заказал у официанта чай, но осушил стакан воды одним глотком. Затем он снял пиджак и положил его рядом с собой на серое кресло. На нём была полосатая зелёная рубашка с плотно накрахмаленным белым воротником. Кэррадайн заметил, что подмышки у него мокрые от пота.

«Я принес тебе книгу», — сказал он.

«Хорошо». Яссин достал из куртки пачку сигарет. Кэррадин взял у менеджера зажигалку и передал её через стол.

«Вот», — сказал он. Они встретились взглядами, когда пламя подпрыгнуло.

"Спасибо."

Яссин выпустил струйку дыма в потолок и громко вдохнул через нос, раздувая ноздри и выдыхая, словно выполняя упражнение йоги, чтобы справиться с тревогой. Музыка в зале играла чуть тише, инструменты, которые Кэррадин не мог распознать из-за быстрого электронного ритма. Яссин на мгновение обернулся, чтобы снова взглянуть в зал. В это время женщина за соседним столиком попыталась поймать взгляд Кэррадина. Он опустил взгляд и заметил, что из-под её клатча торчит второй мобильный телефон.

«Как поживает наш общий друг?» — спросил Яссин, принимая стакан мятного чая.

Кэррадайн предположил, что речь идет о Богомоле.

«С ним все в порядке».

«И вы сейчас живёте здесь? В Касабланке? Вы пишете книгу?»

«Нет-нет», — подумал Кэррадайн, гадая, много ли рассказал ему Мантис. «Я просто проездом. Направляюсь в Марракеш».

«И вы всегда занимались такой работой? Вы пишете книги для C.

К. Кэррадайн, или это всего лишь прикрытие и кто-то другой пишет их для вас?

Кэррадин был поражён тем, что кто-то мог представить себе такую карьеру, и рассмеялся, ответив: «Я их пишу. Это моя обычная работа».

CK — это всего лишь псевдоним. Моё настоящее имя — Кристофер Альфред Кэррадин.

Все зовут меня «Кит».

"Я понимаю."

Яссин продолжал курить сигарету и так пристально изучал лицо Кэррадайна, что ему стало немного не по себе.

«Почему бы мне не подарить тебе книгу?» — предложил он.

«Это была бы хорошая идея».

Кэррадайн передал роман через стол. Марокканец не стал его открывать и даже не взглянул на обложку, а вместо этого тут же приподнял пиджак и положил книгу на серый стул.

«Это все, что ты мне принёс?» — спросил он.

«Боюсь, что да». Кэррадайн подумал, что, возможно, он недостаточно внимательно слушал инструкции Мантиса. Может быть, часть денег, которые ему дали, предназначалась Ясину, а не таинственному Абдулле Азизу?

«Нет, именно этого я и ожидал», — ответил Яссин.

Марокканец затушил сигарету и откусил кусочек дыни с тарелки с фруктами. Кэррадин увидел, как женщина за соседним столиком потянулась за вторым мобильным телефоном, выхватив его из сумочки.

«Что наш друг думает о политической ситуации?» — спросил Яссин.

«Какая политическая ситуация?»

«Смерть этой женщины в Англии. Журналистки. Той, которая ненавидела мусульман?»

«О. Лиза Редмонд». Это имя словно эхо гонялось за Кэррадайном из города в город. «Я узнал об этом только вчера. У меня не было возможности поговорить с Лондоном».

Легкость, с которой Кэррадайн начал использовать слово «Лондон», говорила как о его желании выглядеть профессионалом, так и о стремлении адаптироваться к языку тайного мира. Он чувствовал себя при этом смущённым, почти до абсурда, но в то же время ему было странно и волнительно говорить реальными словами, которыми его персонажи говорили лишь в вымысле.

«Это первое подобное убийство в Лондоне, совершённое компанией Resurrection. Я прав?»

«Всё верно. До сих пор у нас были только избиения, поджоги, нападения в ресторанах и на публичных собраниях. Что-то в этом роде».

«И что вы с этим делаете?»

«Простите?» — Кэррадайн не смог сдержать смеха. «А что я делаю? Я всего лишь писатель, Ясин. Писатели не живут в реальном мире».

«И все же вы здесь».

«И все же я здесь».

Они молчали. Кэррадин начал подозревать, что сидит перед гораздо более проницательным и рассудительным человеком, чем ему поначалу казалось. Он попытался сменить тему.

«Чем вы зарабатываете на жизнь?» Женщина за соседним столиком говорила:

Ясин тихонько разговаривала по телефону. Она насадила на вилку кусочек банана и помахала ею перед лицом, прежде чем ответить.

«Я не хочу об этом говорить, — сказал он. — Давайте не будем прекращать этот разговор. Мне интересно узнать о Воскресении. Что, по-вашему, произойдёт дальше. Чем, по-вашему, всё это закончится».

Кэррадин понял, что его просят выступить от имени Службы. Человек Мантиса хотел узнать партийную линию в Лондоне, что думают на Даунинг-стрит и Воксхолл-Кросс. Кэррадин с радостью поддержал эту идею.

«Мы все выжидаем», — сказал он. «Мы все живём сегодняшним днём, не зная, что принесёт будущее». Яссин, похоже, счёл этот ответ расплывчатым и неопределённым. Кэррадин постарался быть точнее: «Мне скоро исполнится тридцать шесть. Моя страна находится в состоянии перманентного конфликта уже почти сорок лет. От Фолклендских островов до Сирии Великобритания всегда воевала. Но нас это никогда не касалось».

"Что ты имеешь в виду?"

«Я имею в виду, что мы могли жить своей повседневной жизнью, не думая о сражениях, которые британские солдаты вели на нашей стороне, не беспокоясь о том, что наши собственные жизни могут быть под угрозой. Мы не осознавали, что происходит. За последние несколько лет всё изменилось».

«Каким образом, пожалуйста?»

«Война вышла на улицы».

«Звучит очень драматично. Полагаю, я разговариваю с писателем, так что я должен был этого ожидать».

Кэррадайну начинала нравиться Яссин. Две женщины, обе в обтягивающих платьях и на высоких каблуках, поднялись по лестнице, взглянули в зеркало рядом с барной стойкой и направились к столику в дальнем конце зала. Одна из них была очень красива, с длинными тёмными волосами, и Кэррадайну на мгновение показалось, что он увидел Лару Барток. Но это были лишь его фантазии. Она была слишком смуглой, черты лица слишком угловатыми.

«Это не должно звучать драматично», — сказал он, оглядываясь на Яссина. «Если вы идёте по улице в Лондоне или Манчестере, вы в любой момент понимаете, что может взорваться бомба, что какой-нибудь маньяк в фургоне может прорваться сквозь толпу и скосить пятьдесят невинных мирных жителей». Кэррадин видел огромные бетонные заграждения рядом со своим отелем, защищавшие широкий пешеходный бульвар в Касабланке именно для этой цели. «Раньше такого не было. Конечно, у нас была ИРА. Испанцы жили бок о бок с ЭТА. Но экзистенциальная угроза была совершенно иной».

Яссин снял очки и провел рукой по острому куполу головы.

«Это слово, пожалуйста. Я не понимаю…»

Кэррадайн объяснил, что он имел в виду под словом «экзистенциальный», и понял, что говорит слишком быстро и слишком подробно. Он почувствовал внезапную головную боль где-то глубоко в мозгу и потянулся за тюбиком ибупрофена, который носил с собой в куртке.

«Вы чувствуете дискомфорт?» — спросил Яссин, когда Кэррадин проглотил две таблетки.