Только вернувшись в свою комнату, проглотив снотворное и заведя будильник, чтобы проснуться меньше чем через пять часов, Кэррадин задумался, стоит ли ему сообщать о том, что он обнаружил. Секретный план России по убийству невинных друзей и родственников известных активистов движения «Воскрешение», план с возможным участием США, был скандалом. Я подписал Закон о государственной тайне – да –

Но что мешало ему связаться с одним из своих старых коллег из BBC и рассказать об этом? Нужно было что-то предпринять, не только чтобы защитить Бартока, но и чтобы разоблачить того, кто стоял за предполагаемым заговором. Однако у Кэррадина не было доказательств в поддержку теории Карела, и не было никакой возможности выяснить, говорил ли ему Убакир правду.

Ему нужны были доказательства.

OceanofPDF.com

19

Горничную звали Фатима. Она проработала в отеле «Шератон» четыре года, начав с прачечной и перейдя в гостиничный бизнес после того, как одна из девушек вышла замуж и переехала в Фес. Фатиме был тридцать один год. У неё было двое детей – шестилетний мальчик и четырёхлетняя девочка – от мужа Нурдина, строителя.

Время от времени она конфликтовала с гостями. Обычно это были мужчины, очень редко — иностранки, которые останавливались в отеле. Они кричали на нее, ругались, выкрикивали приказы сменить полотенца, найти более мягкие простыни или убедиться, что с них не переплатили за мини-бар. Часто Фатима входила и находила гостей спящими или бродящими голыми по номеру. Несколько раз она открывала дверь и слышала, как пары занимались сексом в постели. Все это было обычной частью ее работы. Больше всего ей нравились американцы, потому что они обязательно оставляли ей деньги, когда уходили. Один мужчина из Сан-Франциско сказал ей, что чаевые — это как часовые пояса на карте: чем дальше на восток ты едешь — «в погоне за закатами», как он это называл, — тем менее щедрыми становились люди.

Лишь дважды у нее возникали серьезные проблемы с гостями.

Вскоре после того, как она начала убирать номера на верхних этажах отеля, она столкнулась с пьяным мужчиной, который проявил к ней крайнюю агрессию, закрыл дверь номера и прижал её к стене. Фатиме удалось сбежать, а постояльца впоследствии допросила полиция. Позже она выяснила, что он смешивал выписанные лекарства с алкоголем, и что из Рабата был вызван французский дипломат, чтобы представлять интересы постояльца в полиции и администрации отеля.

Никогда прежде ей не делали никаких финансовых предложений. Испанец, сделавший ей предложение во вторник вечером, был отвратительным…

Его одежда была грязной, кожа покрыта татуировками и густыми чёрными волосами. Он предложил ей двести евро за проживание в номере, размахивая деньгами в руке с отвратительной улыбкой на лице, словно верил, что в Марокко можно купить всё, что угодно, что он может владеть любой женщиной. Фатиме никогда не говорили, что она красива; она не считала себя привлекательной женщиной, не тем человеком, к которому гость мог бы обратиться за помощью. Испанский гость – она узнала, что его звали Рамон Басора – не казался пьяным или под кайфом. Скорее всего, он был одним из тех мужчин, которым постоянно нужна женщина, подобно тому, как некоторые не могут сдержаться, переедая или выпивая слишком много алкоголя. Испанец был жадным, тщеславным и высокомерным. Она отказала ему и тут же покинула номер.

Все девушки знали историю о французском политике и горничной в Нью-Йорке. Руководство отеля провело для них тренинг и консультации о том, как реагировать на сексуальную агрессию со стороны подобных гостей.

Тем не менее, Фатима была настолько потрясена предложением, настолько потрясена и расстроена тем, что предложил мужчина, что не сообщила об этом. Она ничего не сказала другим девушкам, матери, ни слова Нурдену. Она боялась, что испанец может оказаться важным человеком, и она может потерять работу. Ей было стыдно, и она хотела забыть о случившемся.

Она не видела господина Басру с тех пор, как во вторник он выпроводил ее из номера, сказав: «Хорошо, без проблем, я просто найду кого-нибудь посимпатичнее». На следующий день она не работала и надеялась, что он выпишется к тому времени, как она вернется в «Шератон» на рассвете в четверг. Но этого не произошло. Она проверила список и увидела, что он все еще зарегистрирован в отеле, в том же номере на шестом этаже. Проходя мимо номера в восемь часов, она увидела на ручке табличку «Не беспокоить». Она все еще висела там три часа спустя и не была убрана к полудню, когда она должна была уйти на смену. Она предположила, что он покинул отель, чтобы посетить какие-то встречи, которые привели его в Касабланку, и тихонько постучала в дверь.

Ответа не было. Фатима воспользовалась своей карточкой-пропуском и медленно открыла дверь, прошептав: «Здравствуйте, сэр, здравствуйте», — и вошла.

Запах рвоты был настолько сильным, что она задохнулась и вышла в коридор, чтобы взять полотенце с тележки, чтобы прикрыться.

лицо. Затем Фатима вернулась в комнату.

Рядом с кроватью на спине лежал голый мужчина с открытыми глазами, рот был приоткрыт и наполнен чем-то, похожим на засохшую белую пасту, похожую на молоко, которое слишком долго простояло на солнце. На ковре рядом с ним она увидела порванную обёртку от презерватива. Фатиму вырвало, и она выбежала из комнаты в коридор. Она знала, что не должна пугать гостей – её учили быть скромной в своём внешнем виде и поведении – но она закричала, бросаясь к семье в дальнем конце коридора. С ними был мужчина. Она схватила его за руку, умоляя найти врача.

«Там мужчина», — сказала она, указывая в сторону комнаты Басры. «Гость. Пожалуйста, помогите ему. Он испанец. С ним что-то случилось».

Что-то ужасное. «Кажется, он мертв».

OceanofPDF.com

20

Кэррадин завтракал под апельсиновыми деревьями, съедая яичницу на тосте и наблюдая, как знаменитый шеф-повар фристайлом плывёт по кругу и делает кувырки в бассейне. Известный американский писатель и не менее известный ирландский романист сидели друг напротив друга за разными столами: первый ел мюсли с йогуртом, а второй пытался решить на своём iPad что-то похожее на головоломку судоку. Ни один из них не обратил внимания на Кэррадина.

Он вернулся в свою комнату, чтобы подготовиться к фестивалю. Он узнал всё, что мог, о Кэтрин Пэджет – быстро читал её рецензии на Amazon, запоминал важные моменты из её страницы в Википедии, смотрел её интервью в программе Newsnight , – но чувствовал себя застрявшим между двумя мирами. Первый – мир его профессии, мир его коллег – теперь казался ему местом фантазии и эскапизма, который он находил несколько нелепым; второй был реальным миром, полным осязаемых угроз, далёких от историй CK.

Кэррадайн вплетал свой образ в страницы своих триллеров. Однако он не мог позволить себе отменить своё выступление на фестивале, как не мог притвориться значимым участником охоты на Лару Барток. Кэррадайн зарабатывал на жизнь писательством; такие люди, как Себастьян Халс и Мохаммед Убакир, были людьми действия. Он был писателем, а не шпионом. Думать, что он может помешать русскому плану убийства Бартока, было глупо, возможно, даже бредово.

Фестиваль проходил в пятизвёздочном отеле в Гелизе. В вестибюле пахло кедровым деревом и нефтяными деньгами. Арабские подростки в бейсболках «Янкиз» сидели на диванах, разрисовывая селфи для отправки в Snapchat.

Кэррадин проследовал по указателям к месту проведения конференции. Для гостей была подготовлена зелёная комната. Кэррадин зарегистрировался у организаторов и представился группе спонсоров из Лондона, один из которых прочитал все его романы и с энтузиазмом принёс ему тарелку печенья и чашку кофе, прежде чем попросить его подписать первое издание книги « Равные и…» Напротив . Около полудня Кэтрин Пэджет вошла в гримёрную.

В окружении мужа, публициста, литературного агента и американского редактора, все они выглядели измученными марракешской жарой и напряжением от необходимости выполнять каждый каприз великого писателя. Это было похоже на прибытие главы государства. Взглянув на Кэррадайна поверх очков-полумесяцев кораллового цвета, Пейджет представилась ему как «Кэти» и сразу же спросила, читал ли он её последнюю книгу.

«От корки до корки», — сказал он ей. «Это просто потрясающе».

Пейджет самоуничижительно улыбнулась. Она не ответила на комплимент. Вместо этого она сказала: «Обычно я не появляюсь с авторами триллеров».

Вы написали много книг?

«Несколько», — ответил Кэррадайн.

Все билеты на их мероприятие были распроданы. Их представил один из спонсоров из Лондона, а марокканский радиоведущий, которому было поручено вести дискуссию, пригласил их на сцену. Быстро стало очевидно, что Пейджет интересует только звук собственного голоса, она постоянно перебивает Кэррадайна и председателя, чтобы прорекламировать свою последнюю книгу и высказать своё мнение по всем вопросам, касающимся BBC.

Лицензионный сбор за монархию Тюдоров. В своём смятении Кэррадин был рад оставаться в тени, сумев дать связные ответы лишь на несколько вопросов, включая, что неизбежно, свои взгляды на исламистский терроризм и государственную слежку.

Пейджет была на полпути к бесконечному монологу о своей ежедневной писательской рутине, когда Кэррадин отключился и оглядел комнату.

До того, как председатель должен был ответить на вопросы из зала, оставалось, пожалуй, ещё минут пять. Подавляющее большинство аудитории составляли молодые марокканские студенты и пожилые европейские туристы.

Кэррадайн заметил Патрика и Элеанор Лэнг на полпути к проходу слева. Он едва заметно кивнул Элеанор. Патрик перехватил его взгляд, посмотрел в сторону Пэджет и провёл пальцем по горлу. Кэррадайн сдержал улыбку. Он снова посмотрел на Пэджет и попытался сосредоточиться на её словах.

«Всякий раз, когда я чувствую себя немного подавленным, немного подавленным и опустошенным, я завариваю себе чашечку чая и думаю о своих читателях». Застенчивая улыбка, скромный наклон головы. «Я помню, как мой предпоследний издатель сказал мне, что книга, которую я так хотел написать, просто не будет продаваться на сегодняшнем рынке. Конечно, я был расстроен, но всё же решился и написал её».

В любом случае, благодаря замечательным людям, купившим книгу по всему миру, она стала международным бестселлером». Кэррадайн посмотрела на председателя, спрашивая себя, как долго он позволит ей продолжать. «Полагаю, это вопрос храбрости. Писательница должна сохранять боевой дух, желание, смелость рассказывать истории, которые она хочет рассказать. Для меня дело никогда не в наградах – хотя мне посчастливилось быть номинированной, а иногда даже побеждать, гораздо чаще, чем я когда-либо ожидала, – а скорее в том, чтобы не падать духом, не впадать в уныние, не злиться, когда очередная телевизионная адаптация до боли знакомой эпохи снова и снова допускает элементарные ошибки в исторических фактах».

Пейджет, казалось, на мгновение потеряла нить своего рассуждения. Почувствовав, что председатель собирается её прервать, она быстро подхватила: «В конечном счёте, речь идёт о читателях , — сказала она. — Речь идёт о вас . Я никогда об этом не забываю».

Кэррадайн оглядел зал, почти надеясь, что Лара Барток проскользнула в последнюю минуту и сидит в одном из задних рядов. Но её, конечно же, нигде не было видно. Председатель задавал ему вопрос. Кэррадайн повернулся, чтобы послушать. В этот момент его внимание отвлекло чьё-то лицо в толпе. Всего в трёх рядах от него, пристально глядя на него, сидел Себастьян Халс.

«Мистер Кэррадайн? Кит?»

Кэррадин на мгновение лишился способности говорить.

«Извините», — сказал он. «Не могли бы вы повторить?»

К раздраженному вздоху одного из присутствующих Пейджет сама повторила вопрос и начала на него отвечать, но Кэррадин заставил ее замолчать.

«О да, киноиндустрия», — сказал он. Его спросили о процессе создания фильма « Равные и противоположные» .

Всё, что вы слышите о Голливуде, — правда. Он завораживает, беспощаден, захватывает. Там крутятся огромные деньги, есть люди с раздутым самомнением, есть очень умные люди. О чём люди обычно не говорят, так это о том, как усердно они работают и как хорошо справляются со своей работой. Мы склонны придираться к американцам, изображая их поверхностными и сентиментальными. Это не так — по крайней мере, не больше, чем где-либо ещё. Им не воздают должное там, где оно того заслуживает.

Кэррадайн снова взглянул на Халса. Он не собирался подгонять свой ответ под благосклонность Агентства, но мужчина в сшитом на заказ льняном костюме выглядел вполне довольным. На его лице играла улыбка, которая, возможно,

Его слова воспринимались как ободряющие и дружелюбные, но Кэррадайну они показались несколько отталкивающими. Он вспомнил, как Халс очаровывал его в «Блейне», прежде чем, уходя, практически проигнорировал.

«Могу ли я вкратце рассказать о своём опыте работы с различными экранизациями моих романов?» — спросила Пейджет. Это был риторический вопрос. Вскоре она разразилась пространной критикой «Шерлока» и «Доктора Кто» , а затем раскритиковала «пагубное влияние» Саймона Коуэлла на массовую культуру.

Кэррадин снова оглядел зал. Бартока нигде не было видно. Вскоре мероприятие завершилось серией вопросов от аудитории, большинство из которых – к явной ярости Пэджета – были адресованы Кэррадину. Оба автора пообещали подписать экземпляры своих романов во временном книжном магазине рядом с конференц-залом. Более тридцати человек выстроились в очередь к Кэррадину, последними из которых были Патрик и Элеонора Лэнг, сообщившие ему, что следующим утром они покидают Марракеш, чтобы вернуться на «Аталанту» , свою яхту в Рабате.

«Это было абсурдно, как эта ужасная женщина монополизировала разговор», — сказала Элинор, когда они вышли на улицу, в пекло дня.

«Настоящий эгоист», — согласился Патрик. «Я знал северокорейских диктаторов, которые были менее эгоцентричны».