Он возвращался в паб по улице в западной части площади Эдвардса, когда услышал позади себя голос.

'Бен?'

Он обернулся и увидел, что Марк идёт за ним. Он выглядел совершенно разбитым.

С открытием клуба в Москве он, вероятно, спал всего пять часов в сутки, и это было последнее, что ему было нужно.

«Послушай, мне жаль. Это моя вина. Не вини Элис. Я попросил её помочь мне, а она просто проявила преданность».

Бен ничего не сказал.

«Извини, если застал тебя врасплох. Извини, если смутил. Мы просто…» Марк запнулся. Он явно что-то отрепетировал и был полон решимости сделать это правильно. «Я просто пытался сказать вот что. Я всё больше и больше думаю о будущем, понимаешь? Где мы будем через десять лет? У вас с Элис дети, папа — их дедушка, но из-за всей этой тридцатилетней истории его имя нельзя упоминать за обеденным столом. В то же время, мы с ним ладим лучше, чем когда-либо, но нам всё ещё приходится прятаться за твоей спиной. Сколько это продлится?»

«И ты хочешь, чтобы я с ним познакомился, просто чтобы ты мог лучше провести время, когда тебе стукнет пятьдесят пять?»

Бен сожалел о своих словах, но ради братской гордости он не хотел уступать слишком рано.

«Я просто говорю, что тебе стоит подумать о том, чтобы дать ему шанс. Не сегодня. Сегодня всё летит в тартарары. Но скоро, Бен, скоро. Иначе он станет преградой между нами, мостом, который мы не сможем пересечь».

Бен ухмыльнулся и посмотрел на ночное небо.

«Я знал, что это произойдёт», — сказал он. «Что-то вроде сегодняшнего вечера».

«Это было неизбежно», — сказал Марк.

«Да, был. И знаешь почему? Потому что он тебя на это уговорил. Ты слишком мягок с ним, брат. Ты всегда хочешь поступать правильно, чтобы никто не расстроился. Ну, я расстроен. Я очень расстроился там. Я опозорился, я опозорил тебя, я опозорил свою жену перед всеми, на кого она работает. „Каково это ?“»

Марк не ответил. Казалось, он хотел ответить, но сдерживался, боясь усугубить ситуацию.

«Хочешь услышать моё честное мнение?» Бен не удивился, почувствовав внутри себя всё ещё глубокую обиду. В основном это было желание не потерять лицо, и он знал, что готов пойти на уступки в будущем. «Думаю, отношения отца с тобой дают ему то, чего он хочет – возможность избавиться от чувства вины». Из кармана куртки он достал пачку

сигареты и следил за выражением лица брата, ища на лице раздражения. «Теперь он хочет завершить этот процесс, якобы чтобы убедить меня в своей отцовской ценности. Но это не продиктовано искренней заботой о моем благополучии, или благополучии Элис, или чьем-либо еще. Это просто эгоистичное желание убедить себя в своей безупречности в прошлом. Он шпион , ради всего святого. Все его отношения — игры, маленькие интриги и борьба за власть. Посмотрите, как он вами манипулировал. Большую часть своей взрослой жизни Кристофер Кин зарабатывал на жизнь умением убеждать людей, что он не тот, кем кажется. Подумай об этом, Марк. Если он мог сделать это с мамой, когда они были женаты, если он мог сделать это с нами, когда мы были детьми, что помешает ему сделать это сейчас?»

«Спасибо», — сказал Марк, и его лицо напряглось. «Ты думаешь, я такой уж болван?»

Бен не ответил. Он направился к металлическому забору, тянувшемуся вдоль западного края площади. Ему приходилось лавировать между припаркованными машинами.

«Ты его совершенно не понимаешь», — сказал Марк, следуя за ним. «Он не какой-то кукловод, который дёргает за ниточки. Разве ты не думаешь, что люди меняются? Разве ты не думаешь, что он, возможно, захочет извиниться?»

Бен остановился и обернулся.

«Он извинился перед тобой?»

Марк не мог дать нужный ему ответ, не солгав.

«Это не в его стиле», — сказал он, уклоняясь от прямого ответа. Теперь они стояли вместе на тротуаре. «Папа просто хочет помириться. Всё так просто».

«Что ж, может быть, так и есть», — признаёт Бен. «Может быть, так и есть. И он сможет добиться успеха где-нибудь ещё».

В нескольких домах на площади Эдвардса горел свет, висели картины маслом и ситцевые обивки, а Питер Сиссонс читал новости. Бен увидел, как в гостиную с жёлтыми обоями вошёл мужчина в зелёных вельветовых брюках и ярко-красном свитере. Мужчина нес поднос с едой и разговаривал с кем-то в другой комнате.

«Ты в это не веришь», — сказал Марк.

«Не так ли?» — Бен пристально посмотрел ему в глаза. — «Он делает то, чего я всегда от него ждал. Отступает, кризис среднего возраста, хочет, чтобы мы оба погладили его по голове и сказали, что всё хорошо. Ну, это совсем не хорошо. Он не знакомится со мной, не знакомится с Элис. Конец истории».

Она так себя чувствует?»

«Почему бы тебе не спросить её?» — Бен снова повернулся. «Кажется, вы очень близки».

«Мне не нужно её спрашивать», — Марк уже злился. Он не мог держать это в себе. «Она знает то, что знаю я. Она знает то, что тебе следовало бы знать, если бы ты не был таким упрямым. Она знает, что ты очарован папой. Она знает, что ты ждёшь не дождёшься встречи с ним».

До этого момента Бен думал, что контролирует ситуацию, подчиняя Марка своей воле. Но последнее замечание застало его врасплох. Он вспомнил все недавние разговоры с Элис, каждую ссору, каждую ложь, каждый тихий разговор в доме, но не мог вспомнить, чтобы хоть кто-то намекнул на то, что только что предложил Марк.

«Это то, что она тебе сказала?» — спросил я.

«Ей не нужно мне ничего говорить».

Бен нахмурился.

«Смотри», — сказал Марк. «Тебе даже не хочется узнать, как он выглядит?»

Чем его характер отличается от твоего? Разве тебе не интересно, скучный он, тщеславный, смешной или богатый? Разве всё это тебя не интересует? Разве тебе не интересно, что он за человек, этот скрытый человек?

«У нас нет ничего общего», — сказал Бен, но его заявление прозвучало неубедительно. Он выпустил клуб дыма в сторону ограждения. «В любом случае, меня это совершенно не интересует».

Но Марк его раскусил.

«Я в это не верю. Тебя это просто интересует. Слушай, если ты сейчас же развернёшься и согласишься с ним встретиться, Элис не будет думать о тебе плохо».

Твои друзья не подумают, что ты продался. Я не подумаю, что ты продался.

Марк коснулся своей груди. «Это всё, что тебя останавливает? Что подумают другие?»

Бен был поражен тем, как хорошо они оба его знали. Он думал, что скрывал свои чувства, сохранял интимность, но его мысли были перехвачены. Он словно слышал, как вся его личность выворачивается наизнанку. Он сумел сказать «нет», но это слово ничего не значило.

Марк говорил шепотом.

«И это не предательство по отношению к маме. Я знаю, это всегда было на твоей совести, но она хотела, чтобы мы были счастливы».

«Элис считает меня упрямым?» — Бен уже знал ответ на этот вопрос. Кто-то прошёл мимо, но он не поднял глаз.

«Неужели Элис думает, что я слишком горд, чтобы смотреть фактам в лицо, и застрял в прошлом?»

'Нет.'

«А что насчет тебя?»

«Бен, неважно, что я думаю. Неважно, что думают другие .

Если вы чувствуете то, что чувствуете, то, похоже, мы все зря тратим время.

«Похоже, больше нечего сказать».

Бен ждал. Теперь он был готов. Это был подходящий момент. Он знал, что Марк действует хитро и не форсирует события.

«Никто не должен заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь», — сказал он. «В конце концов, то, что я начал встречаться с отцом, не означает, что ты должен делать то же самое».

'Я знаю это…'

Но я думаю, тебе было бы полезно с ним встретиться. Думаю, тебе это нужно сделать. Хотя бы просто чтобы выпустить пар, чтобы поговорить с ним.

Вот почему мы затеяли всё это сегодня вечером, эту ужасную пьянку, эту ужасную пьянку. — Марк кивнул в сторону паба. — Но знать, что он здесь, в Лондоне, и ничего не делать, будет просто терзать тебя. Это плохо для тебя, это плохо для меня, это плохо для твоего брака.

И наконец, он сказал достаточно. На мгновение Бен позволил тишине площади окутать их, а затем потушил сигарету о чёрный штырь ворот.

«Знаешь, я прав», — сказал Марк.

«Я знаю, что ты такой».

«И ты это сделаешь?»

Бен смотрел, не торопясь.

«Я подумаю об этом», — сказал он.

OceanofPDF.com

14

В часе, предшествовавшем их встрече, было что-то почти обыденное. Бен просто принял душ, надел чистую рубашку и костюм, положил галстук в один из карманов пиджака и выпил один глоток водки из бутылки «Столичной», которую хранил в холодильнике. Алкоголь обжигал горло, растекаясь по груди, словно микстура. Затем он вышел на улицу Элджин-Кресент и стал искать такси.

Было без четверти восемь, четверг вечером. Элис всё ещё была на работе, Марк уже вернулся в Москву, выступив посредником в организации встречи. Бен нашёл такси на Лэдброк-Гроув и устроился на заднем сиденье, хорошо осведомлённый водителем о предрождественских пробках в Лондоне и о том, что до «Савоя» может уйти не меньше часа. Бен уже опаздывал и гадал, сколько же отец будет ждать, прежде чем сдастся и пойдёт домой. Двадцать минут? Полчаса? Какой промежуток времени был бы подходящим для человека, который не видел сына двадцать пять лет? В восемь тридцать, не дойдя ещё пятисот метров до Стрэнда, Бен решил пойти пешком и расплатился с водителем двадцатифунтовой купюрой. Меня возмущала стоимость поездки.

Небольшая группа европейских туристов в новеньких плащах Burberry толпилась во дворе отеля «Савой», оформленном в стиле ар-деко: загорелые мужчины с безупречно уложенными волосами, их жёны, шатающиеся на высоких каблуках. Швейцар в парадном костюме бросил на Бена быстрый взгляд, увидев, что тот выглядит респектабельно, и отошёл в сторону, пропуская его через вращающиеся двери.

Полированные деревянные панели. Квадраты чёрного и белого камня, выложенные на полу шахматной доской. Вестибюль напоминал декорации какой-то довоенной костюмированной драмы. Бен, полный нервозности, несся по вестибюлю мимо шепчущихся на диванах гостей и симпатичной администраторши, которая привлекла его внимание. Он обнаружил, что направляется к источнику музыки, лёгкие ноты фортепиано, наигранные на чёрных клавишах, проникают через просторную гостиную, заставленную столами и стульями. Всё в глазах Бена выглядело зелёным и персиковым: крапчатый ковёр цвета авокадо, колонны дорического ордера, отделанные мандариновым мрамором. Всё больше мужчин в визитках бесшумно двигались по комнате, собирая подносы с пустыми чашками и…

Благоговейно расстилая льняные скатерти на столах. Пианист в белом галстуке играл на возвышении в центре комнаты. Бену показалось, что он узнал «I Get A KickOut Of You», но мелодия потерялась, превратившись в бесформенные куски современного джаза.

Впереди, за стеклянной перегородкой, он видел людей, сидящих за ужином в ресторане. Из некоторых столиков открывался вид на Темзу. Группа официантов, многие из которых были седовласыми, собралась возле того, кто, по всей видимости, был чтецом у входа в ресторан. Самый старший из них, которого Бен принял за менеджера, отошел, чтобы поприветствовать его.

«Чем могу помочь, сэр?» — спросил он с сильным акцентом жителя Ист-Энда. Мужчина был почти полностью лысым, с сухой, морщинистой кожей, похожей на поверхность мяча для гольфа.

«Я ужинаю с отцом, — сказал ему Бен. — Он должен быть здесь».

«Имя, сэр?»

«Его зовут Кин. Кристофер Кин. Это было в восемь пятнадцать».

Официант повернулся, чтобы заглянуть в книгу бронирования. Бену было почти страшно оглядывать столики за стеклом, чтобы не заметить отца.

«Кажется, у нас нет бронирования на это имя, сэр».

Тон официанта говорил о том, что Бен зря потратил время.

'Вы уверены?'

Он почувствовал себя обманутым, охваченным верной мыслью, которую выдал ему отец.

«Конечно, сэр. Конечно, возможно, вы обедаете с нами в «Гриль-Руме».

«Гриль-бар?»

«Наш другой ресторан, сэр. Вы наверняка прошли мимо него по пути сюда. Просто вернитесь к главному входу. Он находится справа от стойки регистрации, наверху лестницы».

Смущённо пробормотав «спасибо», Бен повернулся и пошёл обратно в фойе. Он чувствовал себя спешащим, потерявшим над собой контроль. Стройная француженка представилась у входа в «The Grill» и с улыбкой приняла своё имя. Он, несомненно, был на грани, ведь его отец был всего в нескольких секундах от него.

Она совещалась с одним из коллег, указывая на комнату, и когда Бен поднял взгляд, чтобы оценить тихую официальность обстановки, он увидел отца в дальнем конце ресторана, сидящего за столиком у стены. Их взгляды встретились, и Кин кивнул, поднимаясь на ноги – шестидесятилетний мужчина, который, казалось, никогда не постарел. Широкая, напряженная улыбка и…

Этот пристальный, непроницаемый взгляд, который Бен помнил ещё в детстве. Дыхание у него перехватило, когда он подошёл к столу. Бен попытался сдержать выражение лица, но безуспешно.

«Бенджамин».

'Привет.'

Крепкое рукопожатие, прикосновение кожи, изучение лица отца в поисках черт, похожих на него.

«Так приятно вас видеть. Так приятно. Присаживайтесь».

У некоторых мужчин поколения Кина лица были измождены опытом, глаза и губы – робкими из-за возрастных неудач. Но его отец выглядел способным, обновлённым, и не из тех, с кем молодой человек мог бы с успехом соперничать. Бен был поражён тем, как сохранился его внешний вид; отец обладал энергией и очевидной физической формой, как человек вдвое моложе. Вопреки всем ожиданиям, он был им впечатлён.

«Хотите чего-нибудь выпить?» — спросил он, и Бен кивнул официанту, сухо попросив воды и садясь за столик.

«Ничего покрепче?»

Вопрос, совершенно непреднамеренно, прозвучал как проверка мужественности Бена. Он автоматически почувствовал себя обязанным заказать водку с тоником.

Уже очень скоро его подкосила сила личности его отца.

«Я тоже, Джерард», — сказал Кин официанту, который поставил на стол два меню и карту вин. Он даже помнил имя официанта . Верхняя часть спины Бена была вся в поту, плечи пиджака стали тропически густыми и горячими.