«Так вы там вдвоем танцевали?» — спросил я.

«Да, было очень приятно», — Д’Эрланжер глупо ухмылялся. «У них есть отдельная зона, где можно уединиться. VIP, кажется, они это называют. Очень важные персоны».

Он громко рассмеялся собственной шутке, но Бен заметил усталость на его лице, усталую, желтушную кожу и синяки под глазами. Ночное существо. Движимое стрессом. Жадное.

«Значит, это лучше, чем Москва, да?» — говорил он на этот раз Тамарову.

«Я думаю, более расслабленно».

«Что вы имеете в виду?» — спросил Тамаров.

Д’Эрланжер снова повернулся к Бену. Его внимание было сосредоточено повсюду.

«Мы только что были в Москве», — сказал он. «А ты, Бенджамин, там когда-нибудь был?»

Бен сказал, что нет.

«Ну, я вам скажу…» — он потер нос, вытирая пот со щеки…

Куда ни пойди, везде охранники, мужчины лет двадцати-двадцати пяти, с оружием и в кожаных куртках, словно возомнившие себя Брюсом Уиллисом. И не только в ночных клубах, но и в супермаркетах, кинотеатрах, магазинах. Как их зовут, Владимир?

«Охрана», — сказал ему Тамаров.

«Всё верно. Охранка . Москвичи помешаны на выживании, на безопасности. Мы ходим в один ресторан с Томасом и Юрисом – он называется «Прадо», или «Праго», или как-то так…»

«Прага», — сказал Тамаров.

«Спасибо, да, Прага, а это типичный сталинский свадебный торт возле Кремля, где есть, может быть, восемь или девять разных ресторанов, тематических и так далее, и мы не можем переехать из-за всех этих клоунов, этих клоунов с их Range Rover'ами, бронежилетами и Walther PPK...»

Д’Эрланжер снова рассмеялся собственной шутке. Айеша, его старейшая подруга, с обожанием улыбнулась. Затем, думая, что никто не заметит, она пристально посмотрела на Бена – второй момент флирта, заставший его врасплох. В её глазах читалось обещание рая.

«Итак, Владимир бронирует для нас столик, и нам приходится проходить металлоискатели, личный досмотр, словно мы террористы или что-то в этом роде». Бен едва мог сосредоточиться. «Представь себе такое в моём ресторане, Бенджамин? Ты приходишь ко мне поесть в Ковент-Гардене, и я прошу одну из своих официанток отвести тебя в подсобку и, возможно, подвергнуть раздеванию, прежде чем ты сможешь заказать суп…»

Д’Эрланжер снова громко расхохотался. Айеша всё ещё пыталась изобразить веселье, но Тамаров был совершенно спокоен. Движение на противоположном конце стола прервало разговор. Марк встал и, извиняясь, прощался с тайкой. Увидев это, Бен сказал: «Я просто иду в туалет». Никто не обратил на него особого внимания. «Ты тоже идёшь, Марк?»

«Ага, пописать», — ответил его брат, проходя за стул Маклина. Бен демонстративно поприветствовал Тамарова, вылезая из-за стола и направляясь вместе с Марком к людям.

Внутри было тихо, от остального клуба их отделяли две двери.

Бен убедился, что они одни, пока Марк мыл руки в раковине.

«Мне нужно с вами поговорить», — сказал он. В его голосе слышалась нотка безотлагательности.

«Что-то произошло».

«Не сейчас, брат», — прошептал Марк. «И так всё достаточно тяжело».

Дверь распахнулась, и в ванную вошёл сгорбленный пожилой мужчина. Марк отошёл от раковины и заперся в одной из двух кабинок. Бен сделал вид, что смотрится в зеркало, и поправил галстук. Мужчина ушёл, не помыв руки.

«Д’Эрланжер был в Москве с Маклином и Тамаровым. Он, должно быть, в чём-то там замешан…»

'Бен…'

«О чем вы говорили с Духевым?» — Марк вышел из кабинки.

Он нахмурился.

'Что?'

«Вы, ребята, о чем-то говорили, пока я был с Владимиром».

«Он уходит на пенсию. Купил недвижимость в Испании. Ему не нравится погода в Латвии, и он хочет построить собственный дом к югу от Гранады».

Почему?'

Бен тут же сказал: «Ну, тебе это может пригодиться».

'Извини?'

«Ты мог бы украсть его из сна». В тесноте ванной Бен мчался на чистом адреналине, горя желанием помочь. «Если Рэндаллу нужны улики на Кукушкина изнутри, Духев — тот, кто сможет их ему предоставить. Они могли бы завербовать его как агента, угрожая отобрать землю…»

«Что?» — Марк выглядел потрясенным. «Что ты, чёрт возьми, несёшь?»

«Именно это. Именно это я и говорил».

«Ты сделал дорожку, брат?»

«Конечно, я не выпил ни строчки. Думаешь, я бы стал употреблять кокаин перед чем-то подобным...?»

Марк покачал головой с измученной, разочарованной улыбкой.

«Это была большая ошибка — втянуть тебя в это. Я не представлял, насколько ты влипнешь. Не знаю, о чём я думал…»

'Что?'

«Мне не следовало тебя в это втягивать».

Бен подошел к нему.

«Ты привлекла меня, потому что не можешь справиться с этим сама. Тебе нужна моя помощь, чтобы я сделала это ради папы…»

«Нет», — Марк был непреклонен. «Мне не нужна твоя помощь. Это небезопасно».

Я просил тебя об этом весь вечер, чтобы ты сам увидел русских и доказал, что письмо Боуна — подделка. Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты начал играть в «Я шпион», как в игру. Одного нашего присутствия здесь вдвоем уже достаточно. Тебе не следовало следовать за мной из-за стола.

Бен отвернулся, глядя на свое отражение в зеркале.

«Ты пьян, братец, — сказал он. — У тебя паранойя».

«Я не пьян, Бенджамин. Я не параноик. Тебе просто нужно успокоиться». Марк очень старался не повышать голос. «Ты что-нибудь знаешь о Дучеве? Ты понимаешь, насколько глупо пытаться завербовать такого человека? Это один из самых доверенных сотрудников Кукушкина. Этот парень четыре года назад вывез одного из главарей московской мафии за город в багажнике машины, нашёл уютное укромное местечко, отрубил ему пальцы, выбил зубы, а затем поджёг его машину. Блок ещё жив был . Это была просто работа для Кукушкина, в пользу. Всё в рамках дневной работы. Вот с кем я имею дело, брат. Вот с такими людьми я и сталкиваюсь».

«А как же Тамаров?»

«А как же Тамаров? Возвращайся к своим краскам и углю. Он просто тебя выслеживает. Разве ты этого не видишь? Он нас обоих выслеживает. Эти ребята ценят верность и честь превыше всего. Подружишься с ним, и он станет чертовски развратным, если поймёт, что мы задумали. Такой человек, как Тамаров, — либо твой лучший друг в мире, либо твоя худшая ошибка. Вот что я хочу, чтобы ты запомнил, чтобы не облажаться».

«Тебе стоит выбраться отсюда», — спокойно сказал Бен. «Я вижу, ты не…»

Марк бросил на него презрительный взгляд.

«Брось это», — прошипел он.

«Я лишь сказал, что д’Эрланжер уехал в Москву. Вот и всё, что я пришёл вам сказать».

«И?» — Марк сжал руку в кулак, опираясь на раковину в ванной.

«Думаешь, это большая новость? Чем, по-твоему, МИ5 занимается весь день, если не отслеживает...»

Он правильно сделал, что замолчал так быстро. Внутренняя дверь ванной слегка сдвинулась от движения воздуха, вызванного кем-то, вошедшим с другой стороны. Когда Тамаров вошёл в комнату, его глаза сузились от яркого света, и он замер на месте. Он посмотрел сначала на Марка, затем на Бена и спросил: «Всё в порядке?»

Бен позволил своему брату говорить.

«О, ладно», — ответил Марк. «Ладно. Мы просто болтаем об одной из девушек. Ты в порядке, Владимир?»

«Неплохо», — сказал Тамаров, стоя к ним спиной у писсуара.

'Хороший.'

«Так тебе нравится одна из девушек?»

Он повернулся и адресовал вопрос Бену.

«Верно», — ответил Бен, с благодарностью принимая ложь. Сердце у него бешено колотилось, и он едва осмеливался взглянуть на Марка. «Её зовут Айеша».

С Филиппом. «Она милая, да?»

«Очень красивая, да. Я бы сказал, что она тебе понравилась. Мы разговариваем, Марк, и твой брат очень интересуется современным искусством. Но его взгляд всё время скользит по этой девушке. Он не может оторваться от неё», — рассмеялся Тамаров, застёгивая ширинку. «Но у тебя, мне кажется, проблема. Филипп очень пьян и носит с собой кучу денег. Тебе будет трудно уговорить её уйти от него».

Бен улыбнулся (хотя Марку показалось, что это была просто гримаса) и изо всех сил старался продолжать фарс.

«О, ничего, — сказал он. — Мне достаточно одного танца. К тому же, я женат, Владимир, и эта американка меня немного удивила».

«Да», — сказал Тамаров, мою руки над раковиной. «От неожиданности. Возможно, именно об этом вы и говорили, когда я вошёл».

Повисла гнетущая тишина, звук кранов и приглушённая музыка, и они вместе вышли из ванной. Марк позволил Бену идти впереди и попытался взять себя в руки. Они стояли у двустворчатых дверей, ведущих обратно в клуб, когда Тамаров схватил его за руку.

«Пойдем со мной в бар, — сказал он. — Я хочу поговорить с тобой наедине».

«Конечно», — холодно ответил Марк. Ему отчаянно хотелось воды, льда, чего-нибудь, чтобы смягчить сухость во рту. Они шли через тёмную VIP-зону: Бен шёл впереди, а девушки по обе стороны от него танцевали в промежутках между полускрытыми мужчинами.

«Что будете пить?» — спросил его Тамаров за барной стойкой.

«Просто что-нибудь помягче», — ответил Марк. Бен всё ещё его раздражал. «Мне рано вставать».

Тамаров заказал две колы и презрительно мотнул головой в сторону Маклина.

«Томасу тоже завтра рано вставать», — сказал он, глядя на стол. «У нас в субботу серия важных встреч, верно? Но, думаю, ему всё равно».

«О, с Томом всё в порядке», — сказал Марк, думая, что проявление преданности сыграет ему на руку. «Он просто любит иногда выпить. Любит расслабиться».

Бармен поставил на стойку две колы, и Тамаров расплатился с ним пятидесятифунтовой купюрой. Затем он перевел взгляд на Марка и спросил: «Что он тебе обо мне рассказал? О том, кто я?»

Марк не вздрогнул.

«Что вы юрист».

«Но теперь вы понимаете, как устроен бизнес в моей стране? Вы понимаете, что для успеха вашей операции Томасу и Себастьяну пришлось пойти на определённые меры?»

«Конечно», — небрежно ответил Марк. «Я понимаю».

Тамаров медленно двигал ртом из стороны в сторону, словно человек, дегустирующий дорогое вино.

«Поэтому я хочу поговорить с вами сегодня наедине, поскольку мы не встречались до сегодняшнего вечера, и у меня есть вопросы на совести, которые мне нужно с вами обсудить».

«На твоей совести», — повторил Марк.

«Позволь мне прояснить ситуацию». Тамаров выпрямился и отпил полный рот колы. «Твой отец работал на Себастьяна в момент его смерти. Мне это известно. Мы все это знали. Так делается бизнес».

«Я не уверен, что понимаю вас».

«Я хочу сказать вот что». Он протянул руку и положил её на плечо куртки Марка. Это было словно прикосновение священника. «Когда я услышал об убийстве твоего отца, я был потрясён. Это стало для меня неожиданностью. Это стало неожиданностью для всех нас. Ты понимаешь, что я тебе говорю?»

Какое-то время их не разделяла ничего, кроме поп-музыки и отстранённой, пустой болтовни. Девушки были на периферии зрения, а Марк всё время что-то высчитывал.

Под давлением я принял решение.

«Владимир, если ты пытаешься сказать мне, что работаешь на Виктора Кукушкина, что являешься одним из его адвокатов, то меня это не удивляет. Я уже большой мальчик.

«Мой отец рассказал мне об организации Кукушкина, и, честно говоря, во время моих поездок в Москву с Томом я сообразил, что к чему».

Тамаров пригладил высохшие кудри на затылке и, казалось, испытал облегчение, избавившись от неловкости.

«Я ценю вашу откровенность, — сказал он. — Но я пытаюсь сказать вам нечто большее».

Марк не ответил. Это было то, о чём Куинн говорил в конспиративной квартире. Страница первая, правило первое: если ты не знаешь, что происходит, держи свой рот закрытым .

Тамаров наклонился вперед.

«Я должен задать вам личный вопрос, — сказал он. — Надеюсь, он вас не обидит».

'Продолжать.'

«Я просто надеюсь, что вы не считаете, что мой клиент каким-либо образом причастен к произошедшему…»

«Господи, нет». Марк не мог понять, была ли эта ложь ложью. «Боже, эта мысль никогда не приходила мне в голову. Думаешь, я бы всё ещё работал на «Либру», если бы считал, что они как-то причастны к произошедшему? Думаешь, я бы выпил с тобой в этом баре?»

«Тогда я очень рад». Тамаров откинулся назад и убрал руку с плеча Марка. «Сегодня вечером это было тяжёлым испытанием для меня, и для Юриса тоже. Как я уже говорил вам, трагедия вашего отца стала неожиданностью для всех нас в организации».

«Юрис тоже работает на господина Кукушкина?» — спросил Марк, потому что ему пришлось это сделать.

«Он соучастник», — ответил Тамаров после паузы. Оба мужчины снова оглянулись на стол. Марк с радостью заметил, что Бен теперь разговаривает с Айешей в углу. Это убережёт его от неприятностей. Маклин, Ракель, Духев и Филипп смеялись друг с другом, разговаривая по отдельности.

«А твой брат?» — спросил Тамаров. «Что он думает?»

'Бен?'

«Да, Бен».

«О, брата интересуют только картины».

У Тамарова отвисла челюсть.

«Он мне очень нравится», — сказал он. «Бенджамин — хороший человек. Ему нелегко жить со всем, что произошло. Я тоже потерял отца, когда мне было семнадцать лет».

«Мне жаль это слышать».

«Автокатастрофа под Москвой. Он погиб вместе с другом, возвращаясь с рыбалки за город. Моя мать была очень больна, и мне пришлось сообщить эту новость младшей сестре и брату. Они были близнецами, им тогда было всего по десять лет. Когда я рассказал им, что случилось, они начали кричать, как звери, на полу».

«Это ужасно. Мне очень жаль».

К ним, слегка покачиваясь, подошли две девушки, но Тамаров отмахнулся от них.

«Я помню, как потом я просматривал его...» — он искал слово

«…его имущество. Моя мать какое-то время болела, и мне, ещё молодому человеку в Советской России, пришлось организовать похороны. Понимаете, это было интимное дело для мальчика — рыться в книгах отца, в его одежде».

Позже я прочитал одного американского автора. Он говорит: «Нет ничего страшнее, чем столкнуться с вещами мертвеца». Я всегда это помню.