«Я никогда не терял родителей. А ты?»

«Нет», — сказала Элис.

«Я бы мог себе представить ужасное чувство пустоты. Полная пустота.

Бен, должно быть, опустошен».

«Думаю, они оба такие». В третий раз за этот день Элис поймала себя на мысли: «В каком-то смысле Марку сейчас хуже, потому что он выстроил отношения с отцом, а теперь всё это у него отняли».

«Вилки. И как раз когда они начали». Рот, казалось, очень сосредоточенно пытался посмотреть Элис в глаза, словно кто-то однажды сказал ему, что есть преимущество в том, чтобы заставить женщину чувствовать себя единственной в комнате. «Но я думаю, Бен в этом ужасном подвешенном состоянии. У него нет конкретных воспоминаний, на которые он мог бы опереться, только одна слишком короткая встреча за ужином. Это ужасно. Хотелось бы, чтобы можно было сделать больше».

Алиса без всякой необходимости поправила воротник рубашки, но ничего не ответила.

«А как насчёт тебя?» — спросил я её. «Представляю, как тяжело быть на твоём месте. Не знаешь, что делать. Не знаешь, что сказать Бену. Я часто думаю, что для партнёра человека, переживающего горе, всё это так же болезненно».

Это был первый настоящий проблеск репутации Рота, способности этого негодяя к эмпатии. Элис понимала, как это может сработать: его манеры не были слишком кокетливыми, но вдумчивость и уверенность в себе всегда были привлекательны в мужчине.

«Ну, у нас на самом деле не было возможности поговорить», — сказала она ему.

«Бен был так тесно связан с полицией, понимаешь? Они допросили его, выяснили все до мельчайших подробностей произошедшего…»

«И они не приблизились к подозреваемому?»

«Ближе некуда. Пара на улице вспомнила, что видела мужчину, сидевшего в «Мерседесе» примерно за полчаса до стрельбы, но номерной знак они не запомнили. Камер видеонаблюдения ни снаружи квартиры, ни в прихожей не было. У полиции есть образцы волос для ДНК, но они могут принадлежать кому угодно. Это лотерея».

«Да. Принцип Локара».

«Принцип Локара?»

Рот выглядел довольным, что пробудил в ней интерес.

«Это метод криминалистики, — пояснил он. — Всё оставляет след».

Он спокойно протянул руку и взял Элис за рукав рубашки. Она позволила руке свободно упасть, но не возражала против само прикосновения. «Если я коснусь твоей одежды – даже на долю секунды – я оставлю след, свой след». Рот отпустил её, на мгновение приняв на себя вес её руки, когда она упала. «То же самое и со следами, и с крошечными фрагментами кожи. Об этом можно прочитать в книгах».

Алиса отступила на четверть шага назад.

«Это захватывающе».

«А Дивисар смог помочь?» — продолжил он, как будто между ними ничего не произошло. «Полиция считает, что это может быть связано с его работой?»

«Я правда не знаю. Отец Бена работал в МИ-6 до того, как устроился туда. Они это расследуют».

'Я понимаю.'

Рот, казалось, собирался задать ещё один вопрос, но его лицо заметно напряглось. Его взгляд привлёк гость, которого он явно не ожидал увидеть. Впервые его внимание, казалось, дрогнуло, словно актёр, забывший реплику. Чтобы понять причину этой внезапной перемены, Элис обернулась. Из двери приближалась стройная блондинка – лет тридцати пяти, а то и сорока – с понимающей улыбкой на лице. Она шла уверенно, уверенно и уверенно, и Элис…

осмотрел ее с ног до головы: дорогая, хотя и консервативная прическа; приличный черный костюм; яркие, умные глаза; сумочка, вышедшая из моды три сезона назад.

«Разве не удивительно, с кем ты сталкиваешься в таких местах?» — сказала женщина. Элис сразу же её невзлюбила.

«Элизабет, — сказал Рот, всё ещё заметно обеспокоенный. — Я так рад тебя видеть. Я думал, ты в Москве».

«Не так, не так», — сказала она и рассеянно оглядела комнату. Она бросила на Элис короткий взгляд, в котором вежливость каким-то образом сочеталась с явным и недвусмысленным презрением.

«Элизабет Дюлонг», — сказала она, крепко пожимая руку. На ней был парфюм от «Шанель № 19», а в её акценте проглядывала едва заметная шотландская картавость. «Я старая подруга Себастьяна. А вы…?»

«Элис, — ответила Элис. — Элис Кин...»

«Невестка Кристофера», — пояснил Рот, наклонив голову для большей выразительности.

«О. Это так?»

Дулонг бросил на Элис еще один быстрый взгляд, но сохранил холодное спокойствие.

«Когда вы приехали?» — спросил ее Рот, проводя рукой по ее волосам.

Вся его непринуждённая напористость исчезла. Между ними существовала явная связь, но Элис предположила, что она не была сексуальной. Дюлонг не была ни гламурной, ни достаточно молодой, чтобы быть в вкусе Рота, и на левой руке у неё было обручальное кольцо.

«Только что приехала», — ответила она. Она была именно той карьеристкой…

дерзкая, презрительная к красивым девушкам, с которой Элис постоянно ссорилась в « Стандарте» . «Я приехала из Лондона с Джайлзом».

«С Джайлзом».

Это было похоже на разговор в очереди на автобус. Несколько минут они вели неестественную светскую беседу, пока Маккрири не перебил их, чтобы спросить, где он может найти Бена. За это время Элис удалось узнать лишь, что Элизабет Дюлонг работала в каком-то малоизвестном отделе Министерства обороны и что она познакомилась с Ротом на коктейльной вечеринке в Москве, устроенной министром транспорта России. Попивая газированную минеральную воду, Дюлонг рассказала скучную, явно чужую историю о Борисе Ельцине, а затем засыпала Элис короткими вопросами о газете « Стандарт» , каждый из которых демонстрировал её явное презрение к журналистам всех мастей.

«Я пойду и приведу его для тебя», — сказала она МакКрири, довольная тем, что у нее появился повод уйти, и, бросив на Рота намеренно соблазнительный взгляд, Элис

выскользнул наружу.

На Бене были начищенные до блеска броги весом в сто фунтов, которые он носил уже десять лет, но почти не носил. Туфли для свадьбы, траурные туфли.

Сад Маккрири был мокрым от дождя, газон превратился в кошмар из кротовины и сорняков, и, чтобы не испортить их, Бен был вынужден курить сигарету, расхаживая взад-вперед по подъездной дорожке. Он начал чувствовать себя неловко, когда машины покинули кильватер и двинулись по дороге. Вот он, прямо перед ними, младший сын, скорбящий по погибшему, курит в одиночестве в полумраке. Увидев Бена, несколько гостей резко затормозили и нерешительно помахали ему на прощание, но большинство, слишком смущённые, чтобы остановиться, мчались в сторону Гилфорда, очевидно, надеясь, что он их не заметил.

Ему хотелось выйти из задней части дома, где, возможно, был сарай или какое-нибудь укрытие. Просто чтобы побыть одному хотя бы пять минут, вдали от любопытных взглядов незнакомцев.

Он затягивался второй сигаретой, когда рядом с ним на дороге остановился «Мерседес». Сквозь запотевшее стекло он узнал американца, читавшего на похоронах Китса. Его имя было напечатано в траурном листе. Что-то буквальное, насколько я помню. Что-то вроде «Воздушный змей» или «Судья».

«Меня зовут Бенджамин, не так ли?» — сказал американец. Он выключил двигатель. «Меня зовут Роберт Боун. Мы не знакомы. Это моя жена Сильвия».

Бен пригнулся и увидел бледную женщину в платке, которая сидела на пассажирском сиденье, изучая карту. Я подумал, что она после химиотерапии; у неё были те же измождённые черты, что и у её матери в последние месяцы жизни. В отличие от Боуна, она не выходила из машины.

Американец ростом шесть футов четыре дюйма, с рукопожатием, таким же крепким и сочувственным, как и у всех, кого Бен знал за эту неделю. Сострадательные, рассудительные глаза светились из-под взъерошенной копны седых волос. Это было лицо, которое Бен хотел бы нарисовать: изношенное опытом, но с некоторой долей благожелательности. Впервые, вопреки своим ожиданиям, он инстинктивно почувствовал, что столкнулся с человеком, глубоко потрясенным смертью отца, с другом, для которого потеря Кина означала бы нечто большее, чем просто двадцатиминутные похороны и бокал тёплого вина. Сначала я списал это чувство на чистую меланхолию.

«Ты читал на службе, — сказал он. — Эндимион , не так ли?»

«Всё верно. Прекрасная вещь. Одна из любимых вещей твоего отца. Но ты, наверное, этого не знаешь?» — Боун положил руку на плечо Бена. — «Жаль, сынок. Правда, просто жаль».

Над их головами низко пролетела птица, и Бен последовал за ней по небу.

«Откуда вы знаете моего отца?» — спросил я.

Американец на мгновение замолчал и, казалось, быстро отбросил соображения такта и секретности.

«Я работал в Центральном разведывательном управлении, — сказал он. — Мы с твоим отцом вместе служили в Афганистане. Мне просто жаль, что я не застал тебя там». Он направился к дому Маккрири, где лёгкий зимний дождь уже затмевал все краски в саду. «Я довольно много говорил с твоим братом и твоей женой Элис о её журналистской карьере и так далее».

Она производит впечатление прекрасного и амбициозного человека. Очевидно, она добьётся большого успеха. Но всякий раз, когда я смотрел в твою сторону, ты казался занятым разговором с кем-то другим.

«Да, было трудно выбраться».

«Без проблем. Слушай, мне нужно успеть на самолёт обратно в Штаты. Моей жене нездоровится, и…»

«Мне жаль это слышать...»

«Но я напишу тебе...»

Бен покачал головой. «Пожалуйста, в этом нет необходимости».

«Нет, не такое письмо». Рука Боуна всё ещё лежала у него на плече, словно, оставляя её там, он выполнял обещание, данное Кину. «Мне нужно кое-что тебе рассказать. То, что твой отец хотел бы, чтобы ты, Марк и Элис знали. Я всё это время говорил о вас, дети. Знаю, тебе сейчас тяжело это слышать, но Кристоферу всегда было трудно», — он сделал паузу, — « общаться . Он был упрямым сукиным сыном, к тому же проклятым снобом. Но твой отец был моим лучшим другом, Бенджамин, и я хочу убедиться, что с вами, ребята, всё в порядке».

Прямота и профсоюзная доброта американца были импонировали Бену, пребывавшему в подавленном настроении. Боун был просто хорошим человеком, раненным насильственной смертью друга; он пытался протянуть руку помощи, пытался поступить правильно. По сути, полная противоположность всем этим утончённым, тщательно проработанным змеям из Форин-офиса, которые держали мир за идиотов и предали всё, кроме собственного доброго имени.

«Есть ли у тебя какие-нибудь предположения, кто мог это сделать?» — спросил Бен. Он сразу же доверился Боуну, сразу же проявив порядочность.

«Позже, сынок», — ответил американец. «Позже». И наконец он убрал руку с плеча Бена. Сзади остановилась машина. «Мне лучше уйти, чтобы не загораживать проход этим людям. Марк дал мне твой адрес в Лондоне. Обязательно напишу вам обоим, как только вернусь домой».

OceanofPDF.com

21

«Я знаю, что нужно, Кено. Нам нужно вытащить тебя отсюда, приятель. Ночь на плитке. Что-нибудь, чтобы расслабиться».

Томас Маклин сидел, сгорбившись за столом, энергично потирая руки. Щёки его были пухлыми и пылали, глаза – словно глазницы сосредоточенных амбиций. Адвокат Рота, его доверенное лицо и правая рука, был одет в тёмный однобортный молескиновый костюм, голубую шёлковую рубашку и кашемировый галстук цвета золота. Денег, вложенных в дизайнерскую одежду, было достаточно, чтобы даже невзрачный человек выглядел довольно стильно.

«Я не хочу показаться бесчувственным, приятель, но, черт возьми, в чем вред?»

Рад снова видеть тебя в офисе. Сколько прошло, три недели?

Все восхищаются тем, как ты справился с этим. Но я хочу снова увидеть улыбку на лице Кено. Мы недавно ходили в одно новое место, где танцовщицы на коленях просто не могут от тебя оторваться. Коктейли, музыка, выступления на сцене – всё такое.

Там пара птиц, вы не поверите. Сиськи, как сублимированные манго, и с Новым годом! Можем взять с собой кого-нибудь из русской компании, списать на расходы. Мистеру-Себастьяну-Роту-не-обязательно-знать. Если Себ хочет проводить ночи, болтая по художественным галереям с новыми лейбористами, пока его приятели развлекаются, что ж, это его право. Мы с тобой неплохо повеселимся .

Марк улыбнулся. В фантастической бесчувственности Маклина было что-то трогательное. Последний раз они были в клубе стриптиза два года назад в Нью-Йорке, когда курировали открытие клуба на Манхэттене. Пять руководителей на кредитной карте компании, и Марк был единственным, кто не был пьян и не лапал девушек. Одна из танцовщиц, костариканка, всё время поглядывала на него; она не раз спрашивала Марка, хочет ли он, чтобы она станцевала для него, и даже когда он отказывался, она оставалась рядом с ним за столиком, просто разговаривая. Тем временем Маклин и его друзья засовывали пятидесятидолларовые купюры ей в стринги и умоляли вернуться в отель. В конце вечера она сунула Марку свой номер телефона, и они пару раз встречались, прежде чем он улетел обратно в Лондон.

«Конечно, — сказал Марк. — Хорошая идея».

«Чёрт возьми, это отличная идея». Маклин встал, отступая от стола. Он был крепкого телосложения и был охвачен грандиозной идеей. «Знаешь что, мы…

Тебе стоит взять с собой брата. «Что думает юный Бенджамин о птицах, которые клюют его мочки ушей?»

«Не совсем его чай», — ответил Марк. Его акцент приобрел характер кокни.

«Нет, — быстро пробормотал Маклин, — нет». На фоне серого лондонского неба, видневшегося сквозь закрытое окно его кабинета, он выглядел колоритно, даже живо. «Полагаю, он бы на это не пошёл, правда? Не могу представить, чтобы его жена была так уж довольна. Умеет же она себя выслушать, правда?»

Как ее зовут?

«Элис», — тихо сказал Марк.

«Всё верно. Элис. Очаровательная девушка. Он там молодец, твой братец.

Но она настоящая девчонка, правда? Они всегда такие, те, кто в форме.

Марк неловко кивнул и посмотрел вниз на улицу. Под окном, звеня звонком, проезжало бангкокское велотакси. «Да, пожалуй, с Элис бывают непростые дела», — согласился он, говоря в стекло, так что оно запотело от его дыхания.