Он знал, что завоёвывает её. В каком-то смысле это было слишком легко.

Изабелла работала всю неделю в художественной галерее на Альбемарл-стрит. Умная, высококвалифицированная женщина просиживала за столом по восемь часов в день, читая Толстого и Джилли Купер, и ждала, когда сможет очаровать ливанского миллиардера, заработавшего на строительной индустрии, который случайно зашёл с улицы и потратил пятьдесят тысяч на абстрактную картину маслом. Это было не самое увлекательное времяпрепровождение. Что она теряла, переехав на другой конец света, чтобы жить с едва знакомым мужчиной?

Она достала сигарету и взяла Джо за руку, пока он её прикуривал. «Звучит невероятно», — сказала она, но вдруг её лицо словно скривилось. Джо заметил, как тень дурных новостей пробежала по её глазам, и почувствовал, что всё вот-вот ускользнет. «Мне следовало тебе кое-что сказать».

Конечно. Это было слишком хорошо, чтобы всё закончилось иначе. Встречаешь красавицу на свадьбе, узнаёшь, что она неизлечимо больна, замужем или переезжает в Стамбул. Вино и обильная еда раздули его изнутри, и он удивился, насколько тревожно себя чувствовал, насколько преданным он себя чувствовал. Что ты мне расскажешь? В чём твой секрет?

«У меня есть парень».

Это должен был быть решающий удар, решающий момент, и Изабелла тут же всмотрелась в лицо Джо, ожидая его реакции. Каким-то образом ей удалось изобразить на лице Джо одновременно упрямство и стыд. Но он обнаружил, что не так уж удивлён, как мог бы, обнаружив, что ответ на её признание оказался столь же остроумным и действенным, как и всё, что он мог придумать за свою контр-жизнь шпиона.

«Тебе больше не нужно».

И это окончательно подтвердило. Из губ Изабеллы вырвался струйка дыма, словно последний вздох, и она улыбнулась, радуясь его ответу. В нём была уверенность.

В нём был стиль. Сейчас это было всё, что ей было нужно.

«Всё не так просто», — сказала она. Но, конечно, так оно и было. Речь шла о том, чтобы разбить сердце другому мужчине. «Мы вместе уже два года. Я не могу просто так это выбросить. Он нуждается во мне. Прости, что не рассказала тебе о нём раньше».

«Всё в порядке», — сказал Джо. Я солгал тебе, так что будет справедливо, если ты… солгал мне . «Как его зовут?»

"Энтони."

«Он женат?»

Это был всего лишь выстрел вслепую, но по чистой случайности он наткнулся на правду. Изабелла выглядела изумлённой.

«Откуда вы знаете?»

«Инстинкт», — сказал он.

«Да, он женат. Или был женат». Она невольно коснулась лица, прикрывая рот, словно стыдясь своей роли в этом. «Он сейчас разошелся. У него двое детей-подростков…»

«...которые ненавидят вас».

Она рассмеялась. «Кто меня ненавидит».

Вслед за этим они обменялись взглядами, которые сказали Джо всё, что ему нужно было знать. В промежутках между словами столько всего происходит в жизни. Она уедет из Лондона, подумал он. Она последует за мной на Восток. Он провёл пальцами по запястьям Изабеллы, и она закрыла глаза.

В ту ночь, пьяные и окутанные друг другом в рождественской прохладе Кентиш-тауна, она прошептала: «Я хочу быть с тобой, Джо. Я хочу поехать с тобой в Гонконг», и он едва успел сказать: «Тогда будь со мной, тогда поедем со мной», прежде чем дар её кожи заставил его замолчать. Затем он подумал об Энтони и представил, что она ему скажет, чем всё закончится между ними, и Джо удивился, потому что ему стало жаль человека, которого он никогда не знал. Возможно, он уже тогда понял, что потерять такую женщину, как Изабелла Обер, быть отвергнутым ею, – это то, от чего мужчина никогда не оправится.

5 ДОМ ТЫСЯЧИ ПРИДУРОК

этим недоволен .

Закрыв дверь своего кабинета, расположенного на восемь этажей выше офиса Джо в Жардин-Хаусе, он повернулся к Кеннету Ленану и начал кричать.

«Кто, черт возьми, такая Изабелла Обер и какого черта она летит восемь тысяч миль, чтобы поиграть в дом с RUN?»

«БЕГ» — криптоним, который Управление использовало для Джо, чтобы защититься от китайских глаз и ушей. Дом тысячи придурков обыскивался каждые четырнадцать дней, но в маленькой, перенаселённой колонии с населением более шести миллионов человек никогда не знаешь, кто может подслушивать.

«Фамилия французская, — ответил Ленан, — но паспорт британский».

«Правда? У моей мамы когда-то была кошка. Сиамская, но она была похожа на Клайва Джеймса. Я хочу, чтобы её проверили. Я хочу убедиться, что кто-то из наших

«Шафер в Гонконге не собирается ставить крест на своей карьере из-за того, что какой-то агент DGSE показал ему свои трусики».

Всегда надежный Ленан предвидел такую реакцию. Будучи молодым офицером СИС в шестидесятые, Дэвид Уотерфилд видел, как Блейк и Филби рушили его карьеры. Его уязвимым местом был крот в самом сердце Службы. Ленан утешал его.

«Я уже об этом позаботился».

«Что значит, ты уже обо всём позаботился?» — нахмурился он. «Она не придёт? Они расстались?»

«Нет, она приедет, сэр. Но Лондон уже проверил. Не на уровне EPV, но девушка выглядит хорошо».

Ленан достал из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, развернул его и начал импровизировать по тексту: «Изабелла Обер. Родилась в Марселе в феврале 1973 года. Католичка. Отец Эдуард Обер, гражданин Франции, большую часть своей трудовой жизни проработал страховым брокером в Кенсингтоне».

Бабник, унаследовавший богатство, умер от рака десять лет назад в возрасте шестидесяти восьми лет.

Мать английского языка, Антония Чепмен. «Хороший материал», как они его называют, кажется.

Работала моделью до замужества с Обером в 1971 году. Сейчас по совместительству художница, повторно не замужем, живет в Дорсете, большой дом, два лабрадора, Ага и т. д.

У Изабеллы есть брат Гэвин, оба получили частное образование: Гэвин в Рэдли, Изабелла в Даун-Хаус. Первый живет в Сиэтле, гей, работает в сфере компьютерных технологий. Изабелла провела год между школой и университетом, работая волонтером в румынском детском доме. По словам одной из подруг, этот опыт «полностью изменил ее». На данном этапе мы точно не знаем, как и почему. Она не усыновила ни одного из детей, если подруга к этому клонила. Затем осенью 1992 года она поступает в Тринити-колледж в Дублине, возненавидела его и бросила через шесть недель. По словам той же подруги, сейчас она «немного съезжает с рельсов», отправляется на Ибицу, два лета работает вахтером в ночном клубе, а затем на званом ужине в Лондоне встречает Энтони Чарльза Эллроя, специалиста по рекламе. Эллрою сорок два года, у нее кризис среднего возраста, она замужем и у нее двое детей. Бросает жену ради Изабеллы, которая теперь работает у подруги матери в художественной галерее в Грин-парке. Хочешь, я продолжу?

«Ибица», — пробормотал Уотерфилд. «Что это? Экстази? Рейв-тусовка? Вы проверяли, не было ли у неё судимости в Гражданской гвардии?»

«Чисто, как стеклышко. Несколько штрафов за парковку. Овердрафт. Вот и всё».

«Ничего подозрительного?» Уотерфилд смотрел в окно на недостроенный каркас IFC, огромного небоскрёба, почти вдвое превосходящего Банк Китая, который вскоре должен был стать главной достопримечательностью Гонконга. Он питал особую привязанность к Джо и беспокоился, что, несмотря на все его несомненные достоинства, тот всё ещё молод и, возможно, склонен совершать ошибки, свойственные молодости. «Никаких контактов с посредником во время этой поездки в Румынию, например?» — спросил он. «Неужели нет особых причин, по которым она бросает диплом?»

«Я, конечно, мог бы рассмотреть эти вещи более подробно».

«Ладно. Хорошо», — Уотерфилд махнул рукой. «Я поговорю с ним, когда всё уляжется. Договорись о личной встрече. Как она выглядит?»

«Красивая», — сказал Ленан, с присущим ему даром сдержанности. «Смуглая, французская внешность, лёгкий отблеск английской глубинки. Хорошая кожа. Немного таинственности, немного уравновешенности. Красивая».

6 кузенов МИЛЬ

Это описание было неплохим , хотя и не передавало улыбку Изабеллы, которая часто была кривоватой и озорной, словно она с юных лет решила наслаждаться жизнью, опасаясь, что любой другой подход заставит её задуматься об источнике меланхолии, нахлынувшей в её душу, словно прилив. Оно также не передавало энтузиазма, с которым она приняла жизнь в первые недели в Гонконге, осознавая, что может очаровывать как мужчин, так и женщин как своей личностью, так и удивительной физической красотой. Для столь юной женщины Изабелла была очень уверена в себе, возможно, даже слишком, и я, безусловно, слышала достаточно ехидных замечаний за эти годы, чтобы предположить, что её особая самоуверенность не всем по вкусу. Ленан, например, со временем стала считать её «тщеславной» и…

«чрезвычайно довольна собой», хотя, как и большинство чопорных британцев в колонии, будь у него хоть малейшая возможность, он бы с радостью увез ее в Таиланд на грязные выходные на Пхукете.

В тот вечер в ресторане мне показалось, что она выглядела немного усталой, и мы с Джо в основном разговаривали, пока Майлз не появился примерно в половине девятого. На нём были брюки чинос и шлёпанцы, он держал зонтик; издалека казалось, что его белая льняная рубашка насквозь промокла от пота. При ближайшем рассмотрении, когда он пожал нам руки и сел рядом с Джо, стало ясно, что он недавно принял душ, и я поспорил сам с собой, что он вернулся прямо из «Лили», своего любимого массажного салона на Джафф-роуд.

«Ну как у всех дела сегодня вечером?»

Присутствие этого загорелого, бритого наголо янки с его глубоким, внушительным голосом подняло наше беззаботное настроение на более динамичный уровень. Мы больше не были тремя британцами, тихо потягивающими пиво перед ужином, а послушниками при дворе Майлза Кулиджа из ЦРУ, ожидающими, куда он нас поведёт.

«Всё в порядке, Майлз», — сказал Джо. «Купался?»

«Чувствуешь этот запах?» — спросил он, опустив взгляд на свою рубашку, пока струйка геля для душа разносилась по столу. Изабелла наклонилась и шутливо понюхала его подмышки. «Только что из спортзала», — сказал он. «Сегодня на улице жарко».

Джо украдкой взглянул на меня. Он, как и я, знал о пристрастии Майлза к ручному сексу, которое он проявлял раз в две недели, хотя мы и скрывали это от Изабеллы. Никто из нас, когда дело касалось девушек, не хотел слишком много говорить о продажности мужского сексуального поведения в злачных местах Гонконга.

Даже если вы невиновны, вы виновны по половому признаку.

Имело ли значение, что Майлз считал Азию своей личной игровой площадкой?

Я никогда не встречал человека, столь неустанно удовлетворяющего свои аппетиты, столь непринужденно относящегося к дерзости своего поведения и столь презрительного к моральному осуждению окружающих. Он был живой, дышащей противоположностью

Пуританская жилка в американском характере. Майлзу Кулиджу было тридцать семь, он был холост, подчинялся лишь немногим, был единственным ребенком разведенных родителей ирландского происхождения, блестящим студентом, работавшим на двух работах во время учебы в Джорджтаунской школе дипломатической службы, окончил ее с отличием в 1982 году и почти сразу же подал заявление на должность в Центральном разведывательном управлении. Большинство его близких друзей в Гонконге, включая меня, Джо и Изабеллу, знали, чем он зарабатывает на жизнь, хотя мы, конечно же, поклялись хранить тайну. Он много и эффективно работал в Анголе, Берлине и Сингапуре, прежде чем его направили в Гонконг почти одновременно с Джо. Он свободно говорил на мандаринском диалекте, сносном кантонском диалекте, ужасном, американизированном испанском и приличном немецком. Он был высоким и внушительным и обладал той неуловимой самоуверенностью, которая притягивает красивых женщин, как мотыльков на пламя. Сквозь вращающуюся дверь его квартиры в Мид-Левелс непрерывная вереница обворожительных девушек – журналисток Associated Press, адвокатов по правам человека, участниц конференций ООН – проходила вереница потрясающих девушек, и я бы солгал, если бы сказал, что его успех у женщин порой не наполнял меня завистью. Майлз Кулидж был янки из ваших снов и кошмаров: он мог быть ошеломляющим собеседником; он мог быть противным и тщеславным. Он мог быть тонким и проницательным; он мог быть грубым и тупым. Он был другом и врагом, ценным приобретением и проблемой. Он был американцем.

«Знаешь, что меня действительно бесит?» Официантка принесла ему водку с тоником, четыре меню и карту вин. Джо был единственным, кто начал их разглядывать, пока Майлз выплескивал свой гнев.

«Твой парень Паттен. Я сегодня разговаривал с некоторыми из его людей. Ты знаешь, что происходит там, в Доме правительства? Ничего. У тебя осталось три месяца, прежде чем всё это место перейдёт к китайцам, и все будут думать только о грузовиках для переезда, билетах на самолёт домой и о том, как бы им подлизаться к принцу Чарльзу во время передачи, прежде чем он сядет на корабль « Правь, Британия ».

Это был классический Кулидж: смесь домыслов, голых фактов и чепухи, призванная вывести британцев из себя. Ужин никогда не был спокойным. Майлз жил ради конфликтов и их разрешения в свою пользу и особенно радовался неспособности Джо в полной мере отстаивать государственные вопросы.

В присутствии Изабеллы. Она совершенно ничего не знала о его шпионской работе.

В то же время Уотерфилд познакомил Майлза с RUN ещё в 1996 году, когда узнал о совместной операции SIS/ЦРУ по прослушиванию четырёх кандидатов на пост главы администрации Специального административного района Гонконг. Это создало неприятный вакуум в отношениях между нами четырьмя, и Майлз постоянно прощупывал тайны Джо, что было одновременно и по-детски, и очень опасно.

Стоит рассказать подробнее об их отношениях, которые стали ключевыми в событиях последующих восьми лет. Несмотря на все его достижения, Майлз, несомненно, ревновал Джо: ревновал к его молодости, к его происхождению как привилегированного сына Англии, к тому, с какой кажущейся лёгкостью он заслужил репутацию первоклассного тайного агента всего за два года работы.