Джардин-Хаус. На самом деле он был агентом национальной разведки, работавшим под неофициальным прикрытием, и, безусловно, занимал самую секретную и чувствительную должность в разведывательном мире.

В день приземления в аэропорту Кай-Так Джо исполнилось двадцать четыре года. Родители проводили его в Хитроу, ошибочно полагая, что их любимый единственный сын покидает Англию, чтобы искать счастья на Востоке.

Кто знает? Возможно, через несколько лет он вернётся с хитрой женой из Кантона и внуком, чтобы похвастаться ими в ближних графствах. Джо чувствовал себя неловко, не рассказывая семье и друзьям правду о своих планах, но Сикс отговорил его. Так будет лучше, говорили они. Незачем кого-то волновать. И всё же, думаю, здесь сыграли свою роль и другие факторы. Скрытность была близка к чему-то в натуре Джо, той грани его личности, которую шпионы из Воксхолл-Кросс сразу распознали, но которую он сам ещё не до конца осознал. Ложь родителям ощущалась как акт освобождения: впервые в жизни он освободился от всей ничтожности и требований Англии. Меньше чем за год Джо Леннокс отгородился от всего, что его сформировало и определяло. Приехав в Гонконг, он родился заново.

Heppner Logistics представляла собой крошечное предприятие, управлявшееся двумя небольшими офисами на одиннадцатом этаже Джардин-Хауса, пятидесятидвухэтажного здания с видом на гавань Виктория, усеянного крошечными круглыми окнами – архитектурная аномалия, заслужившая местному прозвище «Дом тысячи придурков». Тед Хеппнер, бывший морской пехотинец, эмигрировал в Гонконг в 1972 году. Восемнадцать лет он обеспечивал международные перевозки «секретных» грузов по поручению SIS, но впервые согласился взять на работу сотрудника разведки. Поначалу сингапурская жена Теда Джуди, которая также была его секретаршей, не была в восторге от этой идеи, но когда Кросс купил ей сумочку от Chanel и увеличил зарплату на двадцать процентов, она приняла Джо как давно потерянного сына. Формально он должен был появляться каждый день и отвечать на все факсы и звонки, поступавшие в офис от клиентов, желавших перевезти грузы по всему миру, но на самом деле Тед и Джуди продолжали заниматься более чем 95% бизнеса Хеппнера, предоставляя Джо полную свободу для работы на благо Королевы и страны. Если бы кто-нибудь спросил, почему выпускник Оксфорда с отличием по китайскому языку зарабатывает меньше 20 000 фунтов стерлингов в год, работая в логистической компании в Гонконге,

Джо рассказал им, что у себя на родине участвовал в неудачном бизнес-проекте и просто хотел свалить из Лондона. Если они продолжат совать нос в его дела, он намекнул, что рассматривает Heppner's как краткосрочный вариант, который позволит ему в течение шести-восьми месяцев устроиться на работу в один из крупных конгломератов Taipan, например, Swire's или Jardine Matheson.

О крайней деликатности позиции Джо свидетельствовал тот факт, что Тед и Джуди были одними из немногих, кто знал о его неофициальном прикрытии. Среди других были Дэвид Уотерфилд, глава резидентуры SIS в Гонконге, заместитель Уотерфилда, Кеннет Ленан, и Рик Загоритис, легендарная фигура в Дальневосточном управлении, который был наставником и посредником Джо в первые месяцы его командировки. Я узнал о его деятельности, когда Загоритис был вынужден лететь в Лондон по состоянию здоровья осенью 1995 года. До этого момента Рик был моим куратором в SIS. После моей статьи в Sunday Times Magazine о торговцах героином из триады Теочиу, Лондон заинтересовался моими контактами в преступном мире, и я предоставил Загоритису подробную оценку структуры и намерений триад в дельте Жемчужной реки. После ухода Рика мне понадобился новый наставник.

Именно тогда на сцену вышел Джо. Это был серьёзный вызов для столь молодого игрока, но он оказался более чем компетентной заменой. Меньше чем за год после прибытия в колонию он зарекомендовал себя как высокоэффективный НОК. Его личная жизнь тоже не вызывала никаких опасений.

В двух отчётах, заказанном Кеннетом Ленаном в рамках плановой проверки поведения новобранцев, Джо продемонстрировал удивительную самодисциплину, столкнувшись с бесчисленными возможностями для гедонизма, которые являются неотъемлемой частью жизни мужчин-экспатов в Азии. («Он научится»,

Уотерфилд мрачно пробормотал: «Научится».) Его также не беспокоили паранойя и двуличность его двойной жизни. Один из самых влиятельных мифов тайного мира, созданный шпионскими писателями, журналистами и возбудимыми телевизионщиками.

Драмы заключаются в том, что члены разведывательного сообщества постоянно борются с моральной двусмысленностью своей профессии. Возможно, это справедливо в отношении некоторых сломанных тростинок, большинству из которых тихонько указали на дверь, но Джо почти не терял сна из-за того, что его жизнь в Гонконге была иллюзией. Он легко приспособился к тайному существованию, словно нашёл своё призвание. Он

Он любил свою работу, любил окружающую обстановку, любил чувство ключевой роли в тайных операциях государства. Единственное, чего ему не хватало в жизни, — это женщины.

4 ИЗАБЕЛЛА

Изабелла Обер прибыла в ресторан примерно в двадцать минут девятого.

Первым признаком того, что она вошла в зал, стало одновременное движение двух мужчин, сидевших у входа, чьи головы вздрогнули от мисок с супом, а затем последовали за её телом, словно ошеломлённо кивая параболой, пока она покачивалась между столиками. На ней было чёрное летнее платье и белое коралловое ожерелье, которое, казалось, светилось под светом ламп на её загорелой коже. Джо, должно быть, уловил потрескивание в зале, потому что отодвинул стул от стола, встал и повернулся к ней. Изабелла уже улыбалась, сначала мне, потом Джо, оглядывая ресторан в поисках кого-нибудь знакомого.

Джо лишь коротко поцеловал её в щёку, прежде чем она села в кресло рядом со мной. На людях они часто вели себя довольно официально, словно пара, состоящая в браке пять или десять лет, а не как две двадцатишестилетние девушки, живущие всего второй год. Но если провести какое-то время с Джо, то быстро стало понятно, что он без ума от Изабеллы.

Она разрушила его инстинктивную британскую сдержанность; она была единственным в его жизни, что он не мог контролировать.

«Привет», — сказала она. «Как дела, Уилл?» Наши лёгкие объятия при приветствии пошли не так, когда я поцеловал её в щёку, скользнув мимо уха.

«Я в порядке», — ответил я. «А ты?»

«Жарко. Переутомился. Опаздываю».

«Ты не опоздала». Джо протянул руку и коснулся её руки. Их пальцы на мгновение соприкоснулись на столе, прежде чем Изабелла сорвала салфетку. «Я принесу тебе выпить».

Они встретились в декабре 1995 года, во время первого визита Джо в Великобританию.

из Гонконга, где он работал распорядителем свадьбы в Хэмпшире.

Изабелла была подругой невесты, которая с трудом сохраняла серьёзное выражение лица, читая отрывок из «Пророка» во время службы. «Как снопы пшеницы, Он собирает вас к Себе», – сказала она собравшимся прихожанам. «Он просеивает вас, чтобы освободить от шелухи. Он перемалывает вас до белизны». В какой-то момент Джо показалось, что прекрасная девушка за кафедрой в широкополой шляпе смотрит прямо на него и говорит: «Он месит вас, пока вы не станете податливыми. А затем Он предписывает вас Своему священному огню, чтобы вы стали священным хлебом для священного пира Божьего», но, вероятно, это была всего лишь игра света. В тот момент большинство мужчин в церкви были охвачены подобным же заблуждением. После этого Изабелла разыскала его за предобеденным коктейлем, подойдя к нему с бокалом шампанского и той самой шляпой, с которой откололся цветок.

«Что случилось?» — спросил он.

«Собака», – ответила она, словно это всё объясняло. Следующие два часа они не отходили друг от друга. За ужином, сидя за разными столиками, они строили друг другу глазки через шатер, пока фермер жаловался Изабелле на несправедливости Единой сельскохозяйственной политики, а Джо рассказывал зевающей тёте слева, что экспедирование грузов подразумевает перемещение.

«очень крупные партии грузов по всему миру на больших контейнеровозах»

и что Гонконг был «вторым по загруженности портом в Азии после Сингапура»,

Хотя «Шанхай вскоре может обогнать их обоих». Как только пудинг был съеден, он взял чашку кофе и подошел к столику Изабеллы, а сам сел на свободный стул рядом с ней. Разговаривая с ней и знакомясь с ее друзьями, он впервые пожалел о том, что пошел в разведку. Не потому, что жизнь обязывала его лгать этой очаровательной девушке, а потому, что через четыре дня он вернется за свой стол на другом конце света и будет составлять отчеты о китайских военных. Скорее всего, он больше никогда не увидит Изабеллу.

Ближе к одиннадцати часам, когда речи закончились и отцы среднего возраста в красных брюках начали дурацки танцевать под «Давай, Эйлин», она просто наклонилась к нему и прошептала на ухо: «Поехали». У Джо был номер в отеле в трёх милях от дома, но они вернулись по трассе М40 в квартиру Изабеллы в Кентиш-Тауне, где пролежали в постели два дня. «Мы подходим друг другу», — прошептала она, впервые ощутив его обнажённое тело рядом со своим, и Джо очутился в мире, которого никогда не знал:

Мир, в котором он был настолько физически и эмоционально удовлетворён, что удивлялся, почему ему потребовалось так много времени, чтобы найти её. Конечно, у него были девушки и раньше – две в Оксфорде и одна всего через несколько дней после его прибытия в Гонконг, – но ни с одной из них он не испытывал ничего, кроме кратковременного угасания страсти или нескольких недель напряжённых разговоров о Культурной революции, за которыми следовал почти бессмысленный секс в его комнатах в Уодхэме. С первых мгновений их встречи Изабелла интриговала и очаровывала его до одержимости. Он признался мне, что уже планирует их совместную жизнь, проведя всего сутки в её квартире. Джо Леннокс всегда был решительным человеком, и Джо Леннокс решил, что влюблён.

В понедельник вечером он вернулся в свой отель в Хэмпшире, оплатил счёт, вернулся в Лондон и пригласил Изабеллу на ужин в Mon Plaisir, его любимый французский ресторан в Ковент-Гардене. Они заказали французский луковый суп, тартар из стейка и конфи из утки, а также выпили две бутылки Hermitage Cave de Tain. За шариками Delamain (ему нравилось, что она относилась к алкоголю как к безалкогольному напитку) Изабелла расспросила его о Гонконге.

«Что вы хотите знать?» — спросил он.

«Что угодно. Расскажите мне о людях, с которыми вы работаете. Расскажите, что делает Джо Леннокс, когда просыпается утром».

Он понимал, что вопросы являются частью продолжающегося интервью.

Стоит ли мне разделить с тобой свою жизнь? Заслуживаешь ли ты моего будущего? Ни разу за два дня, что они провели вместе, тема расстояния, которое вскоре их разлучит, не была затронута всерьёз. И всё же Джо чувствовал, что у него есть шанс расположить к себе Изабеллу, уговорить её покинуть Лондон и присоединиться к нему в Гонконге. Конечно, это была фантазия, не более чем несбыточная мечта, но что-то в её взгляде убедило его осуществить её. Он не хотел, чтобы то, что их связывало, было потеряно из-за географии.

Итак, он нарисует яркую и заманчивую картину жизни в Гонконге. Он заманит её на Восток. Но как сделать это, не прибегая к правде? Ему пришло в голову, что если он расскажет Изабелле, что он шпион, игра, вероятно, будет окончена. Скорее всего, она присоединится к нему в…

Следующий рейс на Коулун. Какая девушка устоит? Но честность для НОК не была вариантом. Пришлось импровизировать, пришлось обходить ложь стороной.

«Что я делаю по утрам?» — спросил он. «Пью крепкий чёрный кофе, трижды читаю «Аве Мария» и слушаю Всемирную службу».

«Я заметила», — сказала она. «И что потом?»

«Потом я иду на работу».

«И что это значит?» У Изабеллы были длинные тёмные волосы, и они кудрями падали ей на лицо, когда она говорила. «У вас есть свой кабинет? Вы работаете в доках? Есть ли там секретарши, которые вожделели бы вас, тихого, загадочного англичанина?»

Джо подумал о Джуди Хеппнер и улыбнулся. «Нет, есть только я, Тед и его жена Джуди. Мы работаем в небольшом офисе в Центральном районе. Если бы я рассказал вам всю историю, вы бы, наверное, развалились от скуки».

« Тебе это наскучило?»

Нет, но я определённо рассматриваю это как ступеньку. Если я правильно разыграю карты, через год или полгода найду работу в Swire's или Jardine Matheson, на которую смогу устроиться, что-то с большей ответственностью и лучшей оплатой. После университета я просто хотел свалить из Лондона.

Гонконг, похоже, соответствовал всем требованиям».

«Так тебе там нравится?»

«Мне там нравится ». Теперь ему пришлось продать. «Я уехал всего на несколько месяцев, но уже чувствую себя как дома. Меня всегда завораживали толпы, шум и запахи Азии, хаос, который царит буквально за углом. Это так отличается от того, в чём я вырос, так освобождает . Мне нравится, что, выходя из дома, я попадаю в совершенно чужую среду, чужак в чужой стране. Гонконг — британская колония, уже более девяноста лет, но каким-то странным образом нам там не место, негде играть никакой роли». Если бы Дэвид Уотерфилд мог это услышать,

У него бы случился сердечный приступ. «Каждое лицо, каждый уличный знак, каждая собака, курица и ребёнок, снующие по переулкам, — всё китайское. Что британцы делали там всё это время?»

«Ещё», — прошептала Изабелла, глядя на него поверх стакана взглядом, который почти поглотил его. «Расскажи мне ещё».

Он украл одну из её сигарет. «Ну, ночью, если вдруг захочется, можно сесть на паром в Шун Так и через пару часов уже играть в блэкджек в казино Lisboa в Макао. По выходным можно пойти в клуб в Лан Квай Фонг или отправиться в Хэппи Вэлли, поесть рыбу с картофелем фри в клубе Members Enclosure и проиграть недельную зарплату на лошади, о которой ты никогда не слышал. А еда там невероятная, просто невероятная. Дим-самы, рестораны с ча-шу , самые свежие суши за пределами Японии, потрясающее карри, рестораны под открытым небом на острове Ламма, где ты указываешь на рыбу в аквариуме, а через десять минут она уже лежит перед тобой на тарелке, приготовленная на гриле».