Он продолжил: «Общепринято считать, что сепаратисты, стремящиеся создать Восточный Туркестан, вдохновлялись поражением советских оккупационных войск в Афганистане, а позднее – обретением независимости соседними мусульманскими республиками после распада СССР. Однако нет ничего, что могло бы сравниться с уровнем понимания и поддержки дела уйгуров на международной арене, скажем, Тибета». Мастерское произношение Кулиджа слова «уйгур» – с его свистящим «уи» в начале и проглоченным «гур» в конце – резко контрастировало с ленивой американизацией Пиннегара. Это был ещё один козырь против него. «На самом деле, в Северной Америке, пожалуй, лишь горстка людей действительно понимает или заботится о том, что там происходит». Если это и был выпад в адрес Марстона, то он не имел никакого эффекта. Любимый сын Рейгана медленно кивал, увлечённо делая записи. Тем не менее, сейчас есть все признаки того, что сепаратистское движение становится всё более сплочённым и организованным. Пекин также обеспокоен возможным эффектом домино в случае падения Урумчи, когда Тибет и Тайвань последуют его примеру.

«Урумчи — столица Синьцзяна», — сказал Марстон. Он нашёл время взглянуть на карту.

«Верно, сэр, да». Майлз тихо покачал головой в кабинке, недоумевая, в какое чёртовое дело ввязались Дженсон и Пиннегар.

«Возможно, на данном этапе мне следует уточнить, что в Таримском бассейне также имеются значительные запасы нефти».

Одно слово «нефть» подействовало на Майкла Ламберта, словно порция эспрессо. Нефть означала прибыль. Нефть означала власть. Седовласый руководитель в конце среднего возраста внезапно вырвался из своего кресла, погрузившись в видения строительных контрактов, сделок по трубопроводам, нефтеперерабатывающих заводов и химических заводов Маклинсона.

«Таримский бассейн?» — спросил он, прищурившись, словно ножи.

Майлз спросил, кто говорит, и Ламберт ответил: «Зовите меня Майком».

сказал он.

«Ну, Майк, Таримская котловина — это, по сути, западная часть провинции Синьцзян. Там в основном песок. Такла-Макан. Местные называют её Пустыней Смерти, Местом Невозврата. Дословный перевод: «Войди — и не вернёшься». В любом случае, это отличное место для отдыха».

Это была первая шутка встречи. Салли-Энн улыбнулась, уткнувшись лицом в колени, Джош и Дженсон послушно ухмыльнулись, а Ламберт и Марстон с сожалением размышляли о жестоком безразличии китайской географии. Добыча нефти из пустыни бесконечно усложняла жизнь.

«Однако, независимо от того, что там будет происходить, если экономика Китая ускорится в течение следующих пятнадцати лет, как предсказывает большинство аналитиков, Пекину потребуется импортировать ещё двадцать миллионов тонн нефти за этот период только для поддержания текущих тенденций роста». На Пятой улице сработала автомобильная сигнализация, и Майлза попросили повторить то, что он сказал. Джош подхватил эстафету.

«Поэтому коммунистическое правительство, очевидно, заинтересовано в том, чтобы сохранить контроль над Синьцзяном», — сказал он. Салли-Энн ободряюще улыбнулась. «На случай, если там что-то есть. На случай, если там есть нефть или газ».

«Точно не там?» — Ламберт выглядел растерянным. Он не ожидал такого квалификационного результата. Обладает ли Синьцзян значительными запасами нефти или нет?

Марстон не отрывал взгляда от динамиков. Казалось, он задавался тем же вопросом.

«Не совсем». Джош просматривал свои заметки, пока не наткнулся на отчёт канадской службы разведки нефти (SIS) о разведке нефти в Центральной Азии. «Ситуация похожа на то, что сейчас происходит в Каспийском море. Никто не знает, сколько там нефти и газа».

Майлз вернулся на место. «Возможно, я не соглашусь с твоим анализом, Джош».

Перед встречей трое сотрудников ЦРУ провели телефонный разговор, в котором Дженсон подчеркнул важность постоянного представления единых взглядов руководству Macklinson. Майлз понимал, что его возражение негативно отразится на Джоше, но понимал, что необходимо указать на ошибку. «Распространённое заблуждение, что у Китая нет нефти», — сказал он. Джош сделал то, что делал всегда, когда чувствовал себя некомфортно, — поправил волосы. «На самом деле, всё было совсем наоборот».

Китайские власти знали о нефтегазовом потенциале Синьцзяна уже несколько десятилетий. Китайская национальная нефтегазовая корпорация начала разведку и добычу в начале 1950-х годов. На Западе мы мало что знаем об этом, поскольку иностранное участие было ограничено. Это, в сочетании со сложностью работы в крайне враждебном и удалённом регионе, также препятствовало инвестициям.

Ламберт выглядел подавленным.

«Тем не менее, Синьцзян сохранит огромное стратегическое значение для Пекина как транзитный маршрут для нефти, поступающей по трубопроводу, скажем, из Казахстана. Думаю, именно это и хотел сказать господин Пиннегар, когда упомянул Каспийский бассейн». Это был умелый способ восстановить равновесие, и Джош постарался привлечь внимание Марстона. «Вопрос, на который все здесь хотят получить ответ, заключается в том, как эта нефть будет доставляться на рынки Китая, Кореи и Японии в случае падения Урумчи. Альтернативного маршрута нет, разве что через Россию».

Марстон посмотрел на карту. Ногтем он проследил воображаемый трубопровод из Баку, который проходил через контролируемый Талибаном Афганистан, племенные районы Северного Пакистана, на восток через спорный Кашмир и, наконец, в Тибет. Невозможный путь. Он почувствовал странный прилив…

Он проникся сочувствием к своим политическим собратьям в Пекине и с чувством удовлетворения осознал, что Синьцзян — это ключ к успеху. «Тайфун» достиг своей цели.

«Могу ли я также добавить замечание о ядерном потенциале Китая?» — спросил Джош.

Казалось, никто этим особенно не интересовался. Марстон снова уставился на ораторов. Наконец, когда никто не ответил на вопрос, Дженсон сказал: «Давай, Джош».

«Что ж, во многом как пережиток эпохи холодной войны, Китай по-прежнему сохраняет огромное военное присутствие, как наземное, так и воздушное, в Синьцзяне. Большая часть его ядерных баллистических ракет также размещена там, и с середины 1960-х годов в пустыне Такла-Макан было проведено до пятидесяти ядерных испытаний. Эти испытания ещё больше разжигают сепаратистское насилие в регионе. Мусульманские группы задаются вопросом, и не без оснований, почему тюркские народы страдают от радиоактивных осадков, загрязнения грунтовых вод и врождённых дефектов, в то время как ханьское население к востоку спокойно спит в своих постелях».

Марстон встрепенулся. «То есть, ты хочешь сказать, что эти ребята созрели для революции?»

Джош рискнул сделать лёгкое замечание: «Ну, я бы не хотел, чтобы мы забегали вперёд, но, конечно, нужно взглянуть на уйгурское население и прийти к выводу, что идея отделения от государства не будет особенно сложной».

«Кто-нибудь хочет выразить это простым языком?»

Дженсон защитил своего человека от очередного нападки Марстона. Бывший помощник министра обороны не мог вести себя в профессиональной среде, не найдя хотя бы одного человека, к которому можно было бы придраться. Обычно это была Салли-Энн, но в атмосфере политкорректности конца XX века он не хотел показаться сексистом. «Джош говорит, Билл, что уйгуры устали от того, что с ними обращаются как с гражданами третьего сорта». Салли-Энн посмотрела на Джоша и сделала что-то в её взгляде, что он истолковал как сочувствие. «Пятьдесят лет назад Синьцзян был их страной. Когда Мао пришёл к власти в 49-м, уйгуры составляли — сколько? — около восьмидесяти процентов населения. Сегодня эта цифра достигает где-то…

около пятидесяти. Проводилась целенаправленная политика иммиграции ханьцев с целью разбавления этнической группы.

«У Сталина был тот же распорядок дня», — пробормотал Ламберт. «Латвия, Эстония, Литва. Тот же распорядок дня». Марстон, тоже участник холодной войны, издал звук, подтверждающий это. Он любил вспоминать старые добрые времена.

«Сталин не имел ничего против этих ребят», — ответил Джош. Если в его голосе и прозвучала лёгкая дерзость, то лишь потому, что ему было всё равно, что о нём думает Марстон. Он просто хотел поскорее перейти к сути вопроса и уйти на обед. «Коммунистическая партия выплачивает денежное вознаграждение ханьцам, вступающим в брак с уйгурами-мусульманами. Они также отменили политику «одна семья — один ребёнок» для своих детей».

«Потомки, которые зарегистрированы как китайцы», — добавил Дженсон, продолжая поддерживать своего сына.

«Вы говорите о систематическом нападении на уйгурскую религию, уйгурские ресурсы, свободу слова уйгуров». Джош сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. «Большинство высокопоставленных чиновников и все военные командиры в Синьцзяне — ханьские марионетки, назначенные Пекином. Ханьцы контролируют практически каждый элемент местной экономики, экономики, ориентированной исключительно на нужды Китая. Это порождает огромное недовольство, недовольство, которое не ограничивается только тюркским населением».

«Что вы имеете в виду?» — спросил Ламберт.

Не забывайте, что мы говорим о мусульманах-суфиях. Примеры фундаментализма, наблюдаемые в исламском мире в последние годы, особенно в Алжире с «Хезболлой» и в контролируемом Талибаном Афганистане, пока не проявились в Синьцзяне. Уйгуры по своей природе не экстремисты. Тем не менее, некоторые из них воевали на стороне моджахедов, и Пекин давно обеспокоен перекрёстным опылением между Талибаном и уйгурским меньшинством. Например, любая торговля оружием через афгано-китайскую границу практически не поддаётся контролю. И, конечно же, те же самые Талибан обладают стратегическими знаниями о борьбе с Советским Союзом, знаниями, которыми они, возможно, с радостью поделятся со своими братьями-мусульманами в Китае. Позвольте мне закончить.

Марстон начал говорить, но просьба Джоша была настолько настойчивой и убедительной, что он замолчал. Генеральный директор одной из крупнейших корпораций в Соединённых Штатах Америки, человек, ужинавший с Киссинджером и Горбачёвым, на мгновение почувствовал себя униженным.

«Я также хотел добавить кое-что о Саудовской Аравии». Джош прочистил горло и увидел, что Салли-Энн смотрит на него. «Мы считаем, что чем сильнее китайцы будут репрессировать мусульман Синьцзяна, тем больше саудиты будут склонны оказывать им финансовую поддержку. Опять же, достаточно взглянуть на их поддержку афганского сопротивления в 1980-1989 годах, чтобы понять, на что они готовы. Это жизненно важно для Китая. Саудовская Аравия — источник нефти для Китая, и Китаю необходимо поддерживать её поставки, чтобы способствовать своему быстрому экономическому росту. Короче говоря, Пекин не может позволить себе расстраивать династию Саудов».

«Мне знакомо это чувство», — пробормотал Марстон.

Это был впечатляющий монолог, произнесённый на последних этапах совершенно без записей. Салли-Энн увидела в Джоше более откровенный взгляд, полный восхищения, и молодой человек из ЦРУ почувствовал прилив сил. Затем из динамиков раздался голос Майлза.

«И что же все это значит?» — спросил он.

Джош и Дженсон переглянулись. Вопрос был риторическим, и они знали, что Майлз намерен ответить на него. Он собирался изложить доводы ЦРУ в пользу «Тайфуна».

«В итоге это даёт американскому правительству возможность провести тайную операцию в материковом Китае, направленную на восстановление демократии в независимом Восточном Туркестане. И, насколько я понимаю, вы, господа, любезно предложили нам полное сотрудничество вашей организации в достижении этой цели».

Слова Майлза существенно изменили тон встречи. Теперь всё перешло в политическую плоскость. Ламберт и Марстон подались вперёд в своих креслах, пытаясь изобразить патриотов.

«Мы здесь, чтобы помочь», — сказал Марстон.

«И это замечательно. Но зачем нам ваша помощь, сэр? Зачем нужна эта сегодняшняя встреча?» Вопросы, опять же, были, очевидно, риторическими. «Ну, думаю, с одной стороны, это довольно очевидно». Он отпил воды. «Если такие организации, как Национальный фонд демократии или Freedom House, хотят помочь провести честные выборы, скажем, в Центральной Африке, или, может быть, попытаться принести демократию в Восточную Европу, то в этом компания всегда могла им помочь». У Майлза пересохло во рту, и он потянулся за водой. Возможно, вчерашнее похмелье наконец-то дало о себе знать. «Но провернуть подобное в Китае гораздо сложнее. Пекин всегда с подозрением относился к некоммерческим организациям, работающим на его территории. Дело в том, что они туда не допускаются. Возможно, в крупных городах работают несколько христианских миссионеров, некоторые из них даже числятся в наших списках, но что касается Китая, руки Агентства связаны. Слишком много препятствий для проведения эффективных кампаний. Поэтому нам приходится прибегать к другим методам. Нам приходится мыслить нестандартно».

Ламберт и Марстон посмотрели на Дженсона так, словно от них ожидали ответа. Вместо этого, видя, как в Вашингтоне воцаряется тишина, Майлз продолжил:

«Сегодня, господа, мы хотим предложить вам стратегию, охватывающую несколько направлений. Дик, Джош, вы не против, если я начну?»

"Абсолютно."

Майлз взглянул на лист бумаги на столе перед собой, на котором он нацарапал несколько маркированных заметок. «Насколько я понимаю, у Macklinson есть офисы за пределами Пекина: в Шэньчжэне, Шанхае, Харбине, Голмуде, Синине и Чэнду. Верно?»

«Это верно», — сказал ему Ламберт.

«Ну, тогда вот что мы хотели бы предложить».

18

МЭРИЛЕНД

Салли-Энн Макнил — мать троих детей: двух мальчиков и одной девочки. Она живёт в тихом пригороде Мэриленда, замужем за лысеющим, богатым и не слишком харизматичным налоговым юристом по имени Джерри. Их дом с низкой белой крышей и поливальной системой на газоне находится не более чем в часе езды от аэропорта и ничем не отличается от любого другого дома на безликой жилой улице, которую они выбрали для своего дома. Салли-Энн работает неполный рабочий день в местном агентстве недвижимости, даёт частные уроки школьникам с дислексией и играет в гольф со своей подругой Мэри до трёх раз в неделю.