Когда китайского двойника депортируют обратно на материк, чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Верно?

«Значит, мне нельзя доверять эту информацию? Я провожу три часа, допрашивая этого парня, и получаю информацию о беспорядках в Инине, революционном подъёме на северо-западе Китая, а также о, казалось бы, вопиющих нарушениях прав человека в тюрьмах Синьцзяна, но его местонахождение останется для меня полной загадкой».

Майлз собирался спросить: «Какая тайна?», когда произошло два события.

Сначала китаянка встала вместе с четырьмя другими посетителями за своим столиком и вышла из бара. Затем мимо неё прошла группа из пяти стюардесс в ярко-красной форме Virgin Airways, направлявшихся в Samba’s.

Для Майлза Кулиджа это было Рождество. Он совсем забыл о Ванге.

ситуацию и издал низкий, непроизвольный гул, похожий на брачный крик кашалота.

«Пресвятая Дева Мария, мать всего доброго и святого. Посмотри, что у нас здесь есть».

Джо мог следить за их продвижением в зеркале на противоположной стене – движущийся гобелен причёсок и макияжа, смеющийся до самого бара. Он наблюдал, как загорелая бритая голова Майлза повернулась на сто восемьдесят градусов.

«Даже не думай об этом».

«Да ладно тебе», — американец уже вскочил на ноги. «Изабелла уже заснула в постели. Пойдём, выпьем, пока не остыло».

Но Джо повезло. Пока Майлз шёл к бару, унося с собой последнюю надежду на продолжение разговора, стюардесс окружило кольцо свежевымывшихся пилотов и бортпроводников, которых больше никто не видел.

Майлз резко повернулся.

«Ублюдки», — сказал он, возвращаясь на своё место. «Ублюдки».

15 ПОД ЗЕМЛЕЙ

Они продлились ещё десять минут, прежде чем Майлз объявил, что хочет пойти «куда-нибудь ещё». Джо должен был догадаться об этом – всё-таки был час ночи – но он позволил Майлзу провести себя по душным, влажным улицам к подвальному ночному клубу на Луард-роуд, где у двери дежурил вышибала, была тускло освещённая лестница и вход был бесплатным. В Ваньчае это обычно означало только одно: в клубе было полно проституток.

«Был здесь раньше?» — спросил Джо, проталкиваясь через покоробленную двустворчатую дверь у подножия лестницы и попадая в стену сигаретного дыма и хаус-музыки. Майлз ответил: «Пару раз», — и последовал за ним. Слева от них находилась затемнённая зона отдыха открытой планировки, где группы экспатов, возраст которых варьировался от восемнадцати до шестидесяти пяти лет, сидели за столиками, разговаривая с…

Девушки из Филиппин, Вьетнама и Таиланда. Бар находился прямо перед ними – прямоугольник с высокой стойкой, окружённый со всех сторон посетителями и девушками на табуретках. Справа от них шёл залитый потом танцпол. Майлз прошёл мимо Джо, нашёл столик в дальнем углу клуба и принёс две порции водки с тоником.

«Почему не «Нептун»? Почему не «Большое Яблоко»?» — спросил Джо, смягчая вопрос. «Большое Яблоко» и «Нептун» были излюбленными местами Майлза на острове, местами, куда заходили определённые гвейло, ищущие лёгкого секса после ночных посиделок в Гонконге. Оба были переполнены женщинами из Юго-Восточной Азии, которые проводили бы вас домой меньше, чем за ужин из трёх блюд в «Рико». Джо несколько раз бывал в «Нептуне» и ненавидел всё, что там происходило, не в последнюю очередь едва скрываемое презрение, которое девушки, перевёзшиеся в рабство, испытывали к своим богатым клиентам. Но секс на продажу был частью повседневной жизни в Гонконге, и Джо не был тем, кто осуждает. Если Майлз хотел заплатить восемнадцатилетней девушке из Хайфона, не говорящей по-английски, за ночь в его квартире в Мид-Левелс, это была его проблема.

«Я здесь не для того, чтобы трахаться, чувак», — сказал Майлз, словно прочитав его мысли. «Мне просто нравится атмосфера. Здесь меньше, чем в других местах, верно? Более камерно. Ты предпочитаешь быть в другом месте?»

Джо понимал, что Майлз, вероятно, привел его в клуб, чтобы проверить границы своей верности Изабелле, но он не собирался доставлять пьяному, похотливому, агрессивному американцу удовольствие от своего морального негодования.

«Мне, в общем-то, всё равно, — сказал он. — Я просто хочу узнать, что случилось с Ваном».

Майлз закатил глаза и усмехнулся, глядя на проходящую мимо девушку в короткой розовой юбке. «Господи. Ты не можешь это забыть? Ты облажался, Джо. Ты думал, что Ван сделает твою карьеру, и повёлся на это. Это твоя вина. Смирись с этим».

Джо Ленноксу нужно было многое, чтобы выйти из себя, и сейчас он был к этому ближе всего за долгое время. Он посмотрел на танцпол, на

Невыбранные девушки, танцующие в торжественных парах, на пузатого бизнесмена, обнимающего своими тяжёлыми, вспотевшими от пота руками плечи проститутки в микроюбке, на тайскую девушку, смеющуюся, уткнувшись задом в пах мужчины, чьё лицо было искажено ужасом, и задающуюся вопросом, какого чёрта он проводит столько времени в компании этого трусливого шпиона, чьё поведение постоянно оскорбляло его чувства. Было ли это просто чувство профессиональной ответственности, которое держало их вместе? Изабелле, похоже, нравился Майлз; возможно, это как-то связано. Или Джо просто всегда предпочитал компанию индивидуалистов и нонконформистов, хотя бы потому, что они были противоядием от в основном чопорных сыновей и дочерей средней Англии, среди которых он вырос?

«Не думаю, что я облажался», — ответил он, сдерживая гнев. «Мне просто кажется, что ты мне лжёшь».

Майлз покачал головой. «Господи». К их столику подошла девушка на шатающихся каблуках, и он отмахнулся от неё, словно она была для него всего лишь мухой перед носом.

Джо почувствовал укол отчаяния. «Давайте закончим этот мучительный спор, хорошо?»

Майлз взял одну из сигарет Джо и переставил свою водку на край стола, словно освобождая место для своего выступления. «Я прослушал вчерашние записи. Я прослушал то, что Ван тебе рассказал. И для нас это не новость. Всё это не представляет ни малейшего, чёрт возьми, интереса».

Джо вдохнул чесночный запах и откинулся назад, снова устремив взгляд на танцпол. Он подумал о спящей в постели Изабелле и захотел быть рядом с ней, слиться с ней, подальше от всего этого. Ему пришло в голову, что он понятия не имеет, как она провела день, и это его угнетало. «Ничего подобного?» — спросил он.

«Ничего подобного. Агентство знало об Инине с самого начала. Господи, у нас были информаторы, участвовавшие в беспорядках. Все знают, что там происходит. Удивляюсь, что у Вана хватило наглости явиться с такой старой историей».

Джо провёл весь день в Доме Тысячи Задниц, рыская по компьютерной системе SIS в поисках свежих отчётов по Синьцзяну. Достаточно сказать, что у британцев не было никаких записей о февральском

Восстание в Инине. Джо был настолько недоверчив, что заподозрил Ленана в том, что он стер файлы тем утром.

«А как же пытки?» — спросил он. «А как же нарушения прав человека?»

«А что с ними? В последний раз, когда я проверял, я не работал в Amnesty International». Майлз разглядывал девушек, которые, казалось, почти не слушали его. За соседним столиком две из них, возможно, сёстры, проскользнули к американцу с густой бородой и сильным техасским акцентом. Его низкий голос доносился до места, где сидел Джо, и он слышал, как мужчина спрашивает, не хотят ли они выпить. «Слушай, ты знаешь о Барене?»

Джо покачал головой.

«Барен — посёлок в Акту, недалеко от Кашгара». Майлз вернулся к столу и теперь выглядел серьёзнее. У него была почти энциклопедическая память, и он с удовольствием пересказывал исторические факты. «В апреле 1990 года китайская полиция разогнала публичную молитву возле правительственных зданий в Барене. Обвинив верующих в подстрекательстве к джихаду и получении финансирования от афганских моджей . Это спровоцировало беспорядки, в которых участвовало около двух тысяч местных мусульман. Полиция и Бюро общественной безопасности, а возможно, и Бин Туан, привлёкли вертолёты и спецназ, застрелили около пятидесяти человек, включая тех, кто пытался убежать. Вы же знаете об этом?» Джо проигнорировал непринуждённую снисходительность. «Барен стал едва ли не самым крупным этническим сепаратистским восстанием в Синьцзяне за последние семь лет. Из десяти тысяч мусульманских жителей все мужчины в возрасте от тринадцати до шестидесяти лет были арестованы в связи с произошедшим.

Вот насколько серьёзно китайцы относятся к ситуации там. А потом по всему Синьцзяну начали взрываться бомбы. В начале 92-го в Урумчи в автобусе погибло около тридцати человек. Такое дерьмо происходит постоянно.

«А как насчет Инина?» — спросил Джо.

«Что скажете по этому поводу?»

«Правда ли то, что мне сказал Ван?»

Майлз допил водку и нахмурился. «Забудь о Ване», — сказал он.

«Ван Кайсюань — это миф, жуткая история. Всё, что тебе рассказал этот старый хрыч, не имеет никакого смысла».

Джо не был поклонником американских фильмов и не заметил, что Майлз лениво цитировал диалоги из «Подозрительных лиц» . Миф. Призрак. История . На десять секунд в ночном клубе Гонконга Ван Кайсюань был Кейсером Созе. «Значит, в Инине не было восстания?» — спросил он. «Никаких беспорядков? Никаких массовых арестов? Никаких пыток?»

«Конечно, был». Майлз пожал плечами, но, похоже, его не меньше интересовало то, что его напиток уже допит, и что теперь очередь Джо угощать. Он опустил взгляд на свой стакан, позвякивая льдом.

«Никто не отрицает, что Инин был настоящим кошмаром. Никто этого не говорит. Но стоит задать себе кучу серьёзных вопросов о том, с кем, по-вашему, вы имели дело вчера вечером. Профессор экономики? Ханьский китаец, который каким-то образом безупречно говорит по-английски? Никто к северу от Гуандуна не говорит по-английски так, разве что магистры. Ради бога, Джо, Ван провёл год в Оксфордском университете в семидесятых, притворяясь, что изучает юриспруденцию». Майлз заметил изумление Джо и добавил: «Что? Он тебе этого не говорил?»

«Не так уж и многословно...»

«А потом у него вдруг зарождается совесть из-за того, что уйгуров трахают в Лю Даоване? Да ладно. Что у тебя тут? Совершенно новая концепция? Хань, ненавидящий себя?» Майлз рассмеялся собственной шутке и прищурился. «Как так получилось, что он оказался в Инине, когда начались беспорядки? Он же был, блядь, правительственным агентом. Думаешь, китайский учёный из северного Синьцзяна станет рисковать жизнью, чтобы спасти несколько сотен мусульман? Ты что, совсем не понимаешь национального характера? Китайцы заботятся только о себе. Это я, я и я...

А потом снова ко мне, если у тебя останется время. Не могу поверить, какой ты наивный». Майлз поднял стакан, помахал им бармену и показал, что хочет ещё две порции водки с тоником. «Кстати, за них платишь ты».

Джо оказался в тупике. Опыт научил его сомневаться в словах тех, кто отстаивал свою точку зрения со смесью враждебности и нетерпения; обычно это означало, что они что-то скрывают. Он мало верил тому, что говорил ему Майлз, но должен был действовать осторожно. Майлз явно пользовался гораздо более тесными рабочими отношениями с Ленаном, чем Джо раньше предполагал. В результате всё, что он говорил о ситуации с Ваном, непременно дошло бы до его начальства в СИС, что могло бы иметь последствия для его карьеры. Поэтому лучше было прикинуться дураком, сделать вид, что принял версию событий Майлза, а затем проверить достоверность его рассказа позже. У Джо было предчувствие, что Ленан сдал Ванга американцам. Если это так, он мало что мог с этим поделать.

У него определённо не было будущего в том, чтобы поднимать шум. Его просто возмущало, что с ним обращаются как с идиотом.

«Хорошо, — сказал он. — Я пойду заплачу за выпивку».

У барной стойки он протянул пятисотдолларовую купюру китаянке средних лет, которая выглядела так, будто прожила под землёй почти десять лет. Её глаза были чёрными озерами усталости, а измождённое лицо отдавало болезненно-жёлтым под яркими огнями неонового бара. Он поставил напитки на стол, сказал Майлзу, что «пошёл купить сигарет», и направился ко входу в клуб, умывшись водой в туалете, пропахшем сексом и мочой. « Иди домой » , – сказал он себе, хотя был взвинчен, разгорячён и всё ещё злился из-за того, что Ван ускользнула от него.

Джо вспомнил Ансари Турсуна и Абдула Бари, двух уйгуров, чьих лиц он ещё не видел: один был прикован наручниками к стене подвала в жалкой одиночной камере, а другого держали на руках хохочущие охранники, пока ему плоскогубцами вырывали ногти на ногах. Каков же истинный характер этой страны к северу, этой древней земли, которой Джо посвятил так много своей юности? Что станет с Гонконгом, когда НОАК перейдёт границу в полночь 30 июня? Джо чувствовал себя пьяным и меланхоличным. Грохот музыки в клубе отдавался эхом сквозь стены туалета, и он вышел на улицу купить сигареты в «7-Eleven».

Вернувшись в клуб через десять минут, он был поражен зрелищем настолько необычным, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее.

Проходя по танцполу, проталкиваясь сквозь толпу мужчин и скучающих проституток, Джо увидел Изабеллу, сидящую верхом на Майлзе за столиком, обхватив его бедра ногами, покачиваясь и извиваясь у него на коленях. Конечно, это была не она, но фигура женщины, её длинные тёмные волосы, её грациозное тело, обтянутое тёмно-синим платьем ципао , были жутким двойником. Джо почувствовал прилив желания и ревности. Он сел и уставился на её спину, впав в короткий опьяняющий транс.

«Джо, чувак! Ты вернулся!» Девушка обернулась. Она была китаянкой, изысканно красивой, но с плоскими, широкими чертами лица, которые казались почти тюркскими. Джо почувствовал, что у него галлюцинации. Неужели это проститутка из Синьцзяна, продающая себя ЦРУ? Он был настолько пьян и измотан, что мало что понимал. «Тебе нужно познакомиться с Китти. Чертовски красивая. Китти, познакомься с Джо».

Девушка протянула длинную, тонкую руку, которая в тусклом свете клуба казалась загорелой. Её прикосновение было холодным, и Джо увидел, что за её накрашенными глазами нет жизни, лишь унылая рутина соблазнения незнакомцев и смеха над шутками про гвейло . Он удивился, как Майлз или любой другой мужчина в клубе мог не заметить всей этой искусственности, когда девушка улыбнулась и вызывающе наклонила голову. Потом он понял, что им, вероятно, всё равно.