Тридцать шесть часов спустя, когда Ласа и Забала не вернули ключи, Коломо замечает, что его автомобиль, Renault 4, не трогали с места все выходные.

Тем не менее, две двери не заперты, анорак Забалы лежит на заднем сиденье, а клок человеческих волос, словно вырванный в борьбе, валяется на полу. Открыв бардачок, жена Коломо обнаруживает там удостоверения личности обоих мужчин.

Позже выяснилось, что Ласа и Сабала стали первыми жертвами «Группы освобождения» (Grupos Antiterroristas de Liberatión, GAL) – преступной группировки мстительных сотрудников испанских служб безопасности, которые в период с 1983 по 1987 год убили двадцать семь человек. Большинство из них были сосланными членами ЭТА, проживавшими по ту сторону границы в районе Байонны и находившимися под защитой правительства Миттерана как политические беженцы. Однако семеро из них были невинными жертвами, не имевшими никакого отношения к баскскому террору. У GAL было две простые цели: ликвидировать ключевых фигур в руководстве ЭТА и изменить позицию французского правительства в отношении беженцев-террористов. Последующее расследование показало, что GAL была создана и финансировалась высокопоставленными деятелями мадридского правительства, используя…

В тайном хищении средств, полученных от государства, также были замешаны другие высокопоставленные полицейские и военные, а также сотрудники Секретной службы.

Премьер-министр-социалист Фелипе Гонсалес избежал формального порицания, однако его правительство пало, во многом из-за скандала в GAL, на выборах в марте 1996 года, которые привели к власти Хосе Марию Аснара.

Утром 16 октября 1983 года Ласу и Сабалу привезли из Байонны в Сан-Себастьян, где их продержали три месяца в заброшенном дворце, принадлежащем Министерству внутренних дел. Им завязали рты и глаза, почти наверняка давали психотропные препараты, избивали и жестоко пытали. Часть информации, полученной во время допросов, впоследствии привела к гибели других этаррас от рук GAL. Тела Ласы и Сабалы были обнаружены два года спустя, захороненные под 50 килограммами негашеной извести, в 800 километрах к югу от Байонны, недалеко от деревни Босот близ Аликанте. Мужчин отвезли в изолированное место, раздели догола, положили перед открытой могилой и застрелили в шею. Прошло ещё десять лет, прежде чем их останки были официально опознаны, и ещё пять лет, прежде чем виновные, среди которых были высокопоставленные члены Гражданской гвардии и сам губернатор Гипускоа, предстали перед судом.

Пока Зулайка рассказывает эту историю за фасолью и хлебом, выражение его лица почти не меняется. Ему было не больше восьми-девяти лет, когда GAL начала свою кампанию террора, однако последующие события – арест министра внутренних дел, подозрения в том, что сам Гонсалес мог организовать эту грязную войну, – несомненно, укрепили в его юном сознании как легитимность дела ЭТА, так и беззаконие мадридского правительства.

Возможно, GAL удалось убедить французские власти занять более жёсткую позицию в отношении ЭТА, но её непреходящее наследие оказалось катастрофическим. Неуклюжая, грязная война GAL превратила своих жертв в мучеников и породила совершенно новое поколение молодых баскских активистов, посвятивших себя использованию насилия в качестве законной политической тактики.

«И вы думаете, это происходит снова? Вы думаете, Аренасу и Отаменди убила Гражданская гвардия? Армия? Наёмники, нанятые через Мадрид?»

Зулейка замолкает, чтобы доесть последний кусочек фабады. Хави уснул, его соска стекает по краям. Я отодвинула свою миску к краю стола.

«Мы в Euskal Herria ждали этого уже давно. Подумайте об этом. Аснар полон решимости уничтожить ЭТА. Это мы знаем. Он объединился с Блэром и Бушем, и они едины в борьбе с террором, что бы это ни значило. Но как выиграть такую войну?

Не путём переговоров, не законными средствами, а посредством государственного террора. Грязной войны. Испания в своём демократическом воплощении имеет историю незаконных действий. С 1975 по 1981 год, то есть сразу после смерти Франко, когда страна должна была стать демократической, фашистские группировки мстили за смерть таких деятелей, как Карреро Бланко, реагируя по-детски «глаз за глаз» на действия ЭТА. Только в 1980 году «Батальон Васко Эспаньол», сборище мадридских головорезов, убил четырёх человек в баре, затем беременную женщину и даже ребёнка на детской площадке. Две другие женщины были изнасилованы перед тем, как их убили члены BVE. Убийцы были хорошо известны местным жителям, но никаких мер против них не было принято. Затем офицер, который должен был вести это дело, два года спустя был повышен до главы испанской полицейской разведки. И вы спрашиваете, почему люди так злятся? Вы спрашиваете, почему грязная война невозможна.

«Я об этом не спрашивал. Просто это кажется маловероятным…»

Зулейка перебивает меня, наклоняясь вперед, как будто я его оскорбила.

« Вряд ли?» Он похож на капризного подростка, который не добился своего. У меня такое чувство, что он впервые как следует изложил свою теорию, и ему не понравится, если кто-то будет проверять её на предмет изъянов. «В прошлом месяце уважаемый эксперт ООН, той самой ООН, которую Испания и Америка предпочитают игнорировать из-за Ирака, доказал , что наши баскские заключённые подвергаются пыткам и жестокому обращению в испанских тюрьмах. Это продолжается, Алек, и по сей день. ООН показала, что задержанных избивали, что их не давали спать подолгу и заставляли изнурять себя физическими упражнениями, что им надевали на головы пластиковые пакеты только для того, чтобы охранники над ними посмеялись, что их морят голодом и избивают. Это Гуантанамо на нашей собственной испанской земле. Вы наивны, если думаете, что против ЭТА и «Аль-Каиды» не ведётся постоянная грязная война. Главарей GAL большинство в Испании до сих пор считают героями».

Они заходят в ресторан, и раздаются аплодисменты. Но когда семья из Эускал Херриа добивается компенсации за жестокое обращение со стороны полиции, получение денег может занять десять лет . Это, конечно,

«Это отвратительно, и доклад ООН также это отмечает. Так что то, что мы наблюдаем сейчас, — это лишь усугубление уже существующей проблемы».

Зулейка качает головой, словно пытаясь отклонить любое возможное опровержение своего аргумента, и откидывается на спинку стула, осушая очередной стакан воды. Фанатик отдыхает. Какой смысл привлекать его внимание к данным ЭТА о более чем 800 погибших за тридцать лет, тысячах раненых, семьях, уничтоженных террором? Не пора ли всё это прекратить? Слишком много жизней было отнято ради линии на карте, которая никогда не будет проведена. Мне удаётся сказать лишь одно:

«Пачо, ты должен согласиться, что для ЭТА сейчас не лучшие времена. Судя по тому, что я читал в британских газетах, многие руководители арестованы. У французов есть своя антитеррористическая полиция, они работают вместе с испанцами, экстрадиция стала намного проще, чем раньше. Зачем Аснару или его подчинённым рисковать, запуская ещё одну GAL? Это просто бессмысленно».

Он делает паузу, подзывает официантку и заказывает две чашки кофе.

На этот раз она игнорирует спящего Хави. Меня осенило, что Зулайка, должно быть, знала о роли Бускона в похищении Арены. Наёмник подтвердил бы его заговор. Организаторы обеих грязных войн скрывали свою причастность к заговору, нанимая иностранных экстремистов для выполнения грязной работы. Сам Китсон утверждал, что Бускона был сотрудником португальской Секретной службы. В GAL были замешаны несколько правых деятелей португальского преступного мира.

«Позвольте мне ответить на этот вопрос двумя способами, — отвечает он, провожая взглядом водителей грузовиков, выходящих из ресторана. — Во-первых, ожидаемое время прибытия ещё не истекло».

Вовсе нет. Это как змея. Отрубишь ей голову, и на её месте вырастут три новых. Гудари просто перенесут войну во Францию, а сами обоснуются в другом месте: в Бельгии, в более гостеприимных странах. Во-вторых, всегда нужно помнить, что испанцы — мстительный народ. Месть у них в крови. Возможно, как турист, вы этого не замечаете. Видите улыбающиеся семьи на улицах Мадрида и прекрасную погоду в Марбелье — и думаете, что здесь всё в порядке. Но они жестоки и мстительны.

«Я совершенно этого не принимаю. Вы сказали то же самое об англичанах».

И не называй меня гребаным туристом, придурок. «Если национализм нам что-то и показывает, так это то, что все люди, независимо от вероисповедания и цвета кожи, способны на ужасающие акты насилия, на чудовищную жестокость. У всех нас это есть».

Внутри нас, Патчо. Ты, я, шеф-повар, который приготовил нашу фасоль. У Мадрида нет монополии на бесчеловечное поведение. Он морщит лоб, словно не понимает, что я говорю. Я не беспокоюсь о переводе. «Давайте просто придерживаться фактов. У вас есть только два трупа и ни одного подозреваемого, и вдруг всё испанское государство оказывается втянутым в третью грязную войну?»

Официантка поставила на стол чашку кофе Зулейки, в которую он кладёт два пакетика сахара и помешивает, составляя ответ. Она, кажется, вздрагивает при упоминании термина «грязная война» и с тревогой смотрит мне в глаза.

Её лицо бледное от усталости, а на нижней стороне подбородка лёгкая розовая сыпь. В ресторане внезапно стало очень жарко, и я снимаю свитер и кладу его на сиденье рядом с собой.

«Вы знаете историю Сегундо Марея?» — спрашивает Зулейка.

В 1983 году Марей был похищен ГАЛ и удерживался в плену десять дней, несмотря на отсутствие какой-либо заметной связи с ЭТА. Он был самой заметной из невинных жертв второй грязной войны. Чтобы понять, к чему клонит Зулейка, и создать впечатление всеобщего невежества в истории Басков, я качаю головой и говорю: «Нет».

Семья Марей – баски. Как и многие другие, они были вынуждены покинуть Эускаль-Эрриа во время Гражданской войны из-за действий фашистских войск Франко. Сегундо было четыре года, когда его переправили через границу во Францию. Став взрослым, он прожил безупречную жизнь, работая в мебельном бизнесе. Он играл на инструменте в духовом оркестре и писал о корриде для небольшой местной газеты. Затем, на Рождество 1983 года, к нему домой врывается бандит из Французского Иностранного легиона, сбивает с ног его жену, распыляя слезоточивый газ, и увозит его. Его похитила GAL.

По приказу гражданского губернатора Бискайи, человека, который позже стал директором государственной безопасности всей Испании. У сутенера в кармане был номер телефона начальника полиции Бильбао. Не забывайте об этих важных связях. Поэтому они отвозят Сегундо в пастушью хижину в горах близ Ларедо, где его содержат в условиях, в которых не удержишь даже свинью.

Но они очень быстро понимают, что совершили ошибку. Лысеющий 50-летний продавец мебели, пишущий о корриде, — это совсем не то же самое, что 37-летний гудари с густыми волосами, случайно живущий на той же улице, что и Марей в Андае. Но отпустят ли они его? Конечно, нет. Они решают воспользоваться ситуацией в политических целях. Они хотят встревожить французов и привлечь их внимание к теме так…

Во Франции это называют терроризмом. Десять дней спустя – десять дней спустя – Марей был освобождён и обнаружен полицией прислонённым к дереву в лесу недалеко от Данчаринеи. Он был грязным и ничего не ел. В кармане его рубашки была записка. Я храню её копию у себя последние дни. Хочешь взглянуть, Алек?

Прежде чем я успел ответить, Зулейка полезла в портфель и достала листок А4, сложенный один раз и всё ещё относительно свежий. Полагаю, его распечатали в последние три-четыре дня.

В связи с ростом числа убийств, похищений и вымогательств, совершаемых террористической организацией ЭТА на территории Испании, планируемых и направляемых с территории Франции, мы решили прекратить эту ситуацию. Созданная с этой целью Антитеррористическая группа освобождения (GAL) выдвинула следующие предложения:

1. На каждое убийство террористов последует соответствующий ответ, ни одна жертва не останется без ответа.

2. Мы продемонстрируем нашу идею нападок на интересы Франции в Европе, учитывая, что ее правительство несет ответственность за то, что позволяет террористам безнаказанно действовать на своей территории.

3. В знак доброй воли и убежденные в должной оценке этого жеста со стороны французского правительства, мы освобождаем Сегундо Марея, арестованного нашей организацией в связи с его сотрудничеством с террористами ЭТА.

Вы будете получать новости GAL.

Я возвращаю записку Зулейке и скручиваю салфетку в шарик.

«Какое отношение это имеет к вашей теории?»

«Позвольте мне добавить кое-что ещё», — говорит он, поднимая руки, словно я заговорил не вовремя. У его ног шевелится Хави. «Люди, ответственные за это преступление и за два других случая стрельбы в GAL, в тюрьме питались лобстерами и жареной бараниной. Они приносили в свои камеры «путас ». Охранники обращались с ними как с героями».

«Я этого не знал».

«Нет? Ну, теперь-то ты знаешь». Зулейка немного повысил голос и, кажется, сдержал свой гнев в редкий момент самоанализа. «Мне жаль.

Я не хотел кричать при сыне». Но Хави улавливает тон отцовского гнева и начинает пинать кресло-качалку. Когда Зулайка убирает пустышку, крики ребёнка наполняют ресторан. Он поднимает его, похлопывает по спине, говорит что-то утешительное на баскском, а затем смотрит на меня так, словно ждёт, что я заговорю. Я всё ещё не понимаю, какое отношение похищение Марея имеет к его теории, и могу лишь тупо смотреть на него.

«Вы знаете об исчезновении еще одного человека в Бильбао? Хуана Эгилеора?» — спрашивает он.

Имя Эгилеор мне раньше не встречалось. Я качаю головой. Хави теперь кричит так громко, что мы привлекаем к себе раздражённые взгляды с соседних столиков.

«Он тоже работает в мебельной компании. Не в Sokoa, как Marey, а в ADN, компании, поставляющей канцелярские товары. Возможно, вы её знаете. У них есть филиалы в Эускаль-Эррия, а также в Гранаде, Марбелье и Валенсии».