«Слушай, как я уже сказал, мне нужно, чтобы ты поехал в Сан-Себастьян в начале следующей недели. Это будет проблемой?»

«Этого не должно быть».

«Мы можем оплатить ваши расходы в обычном порядке. Это ничем не отличается от вашей обычной работы. Просто проявите усердие. Вам просто нужно кое-что изучить».

«В вашем электронном письме говорилось, что речь идет об автомобилях».

«Да. Клиент хочет построить завод по производству деталей недалеко от границы с Наваррой. Не спрашивайте. Унылый городок. Но рабочие будут в основном баскские, так что могут возникнуть проблемы с профсоюзом. Мне нужно, чтобы вы собрали документ, провели собеседования с местными советниками, крупными воротилами рынка недвижимости, юристами и так далее. Что-то, что впечатлит потенциальных инвесторов и успокоит нервы».

Разделы о налоговой ситуации, влиянии укрепления евро на экспорт и тому подобное. И самое главное, как независимость Страны Басков повлияет на проект?

«Независимость Басков? Они считают это вероятным?»

«Ну, именно это нам и нужно, чтобы вы выяснили».

Мне хочется сказать Джулиану, что Эндиому стоило бы купить хрустальный шар и подписку на The Economist, но если он хочет платить мне 300 долларов в день за проживание в Сан-Себастьяне в качестве прославленного журналиста, я не буду спорить. Сол уже упомянул, что хочет поехать в Кадис к другу, так что во вторник я выгоню его и поеду на машине.

«Хочешь полететь туда?»

«Я поведу».

«Решать тебе. В офисе есть файл. Почему бы тебе не забрать его в понедельник, и мы всё обсудим? Может, пообедаем вместе».

'Сделанный.'

Но Хулиан меня не отпускает. Вместо того чтобы вернуться к Софии и Саулю, он затаился в углу, вовлекая меня в нудный разговор о шансах «Манчестер Юнайтед» в Лиге чемпионов этого года.

«Если мы сможем обойти «Ювентус» на втором групповом этапе, у нас есть все шансы сыграть вничью с «Реалом» в четвертьфинале».

Это продолжается минут десять. Возможно, он наслаждается мужской дружеской атмосферой, возможностью поговорить с кем-то помимо Софии. Хулиан всегда относился ко мне с глубочайшим уважением, ценил моё мнение по любым вопросам, от Ирака до Насера Хуссейна, и обращается со мной на удивление почтительно.

Позади меня Сол, судя по голосу, влюблен в Софию, смеется над ее шутками и изо всех сил старается меня успокоить.

«Да, мы как раз говорили, как меняются друзья после двадцати. Трудно сохранять верность некоторым из них». Всё это очень красноречиво прозвучало в пределах моей слышимости. «Мне кажется, люди раньше считали меня идиотом из-за того, что я общаюсь с Алеком, понимаешь, но мне было его жаль. Было время, когда он меня действительно проверял, когда мне хотелось всё бросить, но я не хотел быть тем человеком, который бросает своих друзей, когда они в беде, понимаешь, о чём я?»

Я не слышу ответа Софии. Её голос, естественно, тише, чем у Сола, и она говорит вслух, а Джулиан, не сбавляя темпа, наклоняется ко мне для большей выразительности.

«То есть, большинство людей сейчас согласятся, что Рой Кин уже не тот игрок, каким был. Травмы дали о себе знать – операция на бедре, растяжение связок колена – он просто не может вставать и опускаться, как раньше. Я не удивлюсь, если в следующем сезоне он перейдёт в «Селтик».

«Правда? Ты так думаешь?» С трудом вспоминаю имя тренера «Манчестер Юнайтед». «Алекс Фергюсон был бы готов его продать?»

«Ну, это вопрос на миллион долларов. Учитывая, что Бекс почти наверняка выбыл, захочет ли он потерять ещё и Кино?»

Сол снова заговорил, и я пытаюсь отвернуться от автомата с сигаретами, чтобы всё ещё слышать его разговор. Он говорит, что знает меня с детства и понятия не имеет, что я делаю здесь, в Испании.

«…однажды он просто встал и ушел, и с тех пор никто из нас его не видел».

София звучит вполне понятно и с любопытством, хотя всё равно невозможно разобрать, что она говорит. Теперь Хулиан спрашивает, не нужна ли мне пара свободных билетов на «Бернабеу». Это был вопрос про Лондон? В ответе Сола есть фраза «нефтяной бизнес», и теперь я начинаю по-настоящему беспокоиться. Мне приходится каким-то образом отстраниться от Хулиана и вмешаться, чтобы прервать их разговор.

'У вас не будет сигареты?'

Я повернулся и подошёл к ним, неловко перенеся вес на одну ногу, и беззаботно посмотрел на Сола, словно приказывая ему замолчать. Он замолчал на полуслове, вытащил сигарету Camel Light и передал её мне со словами: «Конечно». София выглядела удивлённой – она никогда не видела, чтобы я курил, – но Хулиан был слишком занят, предлагая мне прикурить, чтобы это заметить.

«Я думал, ты сдался?» — спрашивает он.

«Да. Мне просто нравится иногда посидеть. Поздно вечером и в выходные. О чём вы говорили? У меня уши горели».

«Твое прошлое», — говорит София, отгоняя дым от лица. «Сол говорит, что ты человек-загадка, Алекс. Ты знала это, дорогая?»

Джулиан, проверяя сообщения на своем мобильном телефоне, говорит: « Да, ага» и выходит на улицу в поисках лучшего приема.

«Он также сказал, что вы работали в нефтяном бизнесе?»

«Кратковременно. Очень коротко. Потом я устроилась на работу в Reuters, и меня отправили в Россию. Чем ты занимаешься, София?»

Она ухмыляется и смотрит в потолок.

«Я дизайнер одежды, Алекс. Для женщин. Разве ты не спрашивал меня об этом на рождественской вечеринке?»

Тон вопроса явно кокетливый. Ей нужно остыть, иначе Сол раскусит. Пытаясь сменить тему, я говорю, что однажды видела Педро Альмодовара, выпивавшего в баре за столиком неподалёку от нас. Это ложь – его видела подруга, – но этого было достаточно, чтобы заинтересовать Сола.

«Правда? Это как поехать в Лондон и увидеть королеву».

«Qué? » — спрашивает София, её английский на мгновение запутался. «Вы видели здесь королеву ?»

И, к счастью, недоразумение порождает разговор, на который я надеялся: давняя неприязнь Сола к фильмам Альмодовара полностью противоречит преданной, мадридской одержимости Софии.

«Думаю, моя любимая книга — «Todo Sobre Mi Madre» (Всё о моей маме) », — говорит она, глядя на меня тоскливым взглядом, более подходящим для влюблённого подростка. «Как бы вы перевели это на английский? «Всё о моей матери». Это так щедро, так…»

она смотрит на меня и произносит слово «изобретательный».

«Полная чушь», — говорит Сол, и София выглядит испуганной. Он пьянее, чем я думала, и, возможно, недооценил чудеса обаяния Рикена. «Худший фильм, который я видела за последние пять лет. Пошловатый, подростковый, убогий».

Тишина. София бросает на меня взгляд.

«Ты получаешь – что? – трансвеститов, беременных монахинь и доброкачественных проституток, и что всё это даёт? Ничего. СПИД просто используется для дешёвого эмоционального воздействия. Или новое, « Поговори с ней». Я что, должен сочувствовать умственно отсталому некрофилу? Всё это бессмысленно .

В фильмах Альмодовара нет ни одного узнаваемого человеческого чувства, и я объясню почему: он слишком юн , чтобы справиться с настоящими страданиями. Всё это — жалкая пантомима. Но его фильмы сняты так красиво, что создаётся впечатление, будто вы находитесь рядом с художником.

Вспышка гнева позволяет мне обратиться к Софии по-испански, как будто извиняясь за то, что Сол вышел из-под контроля.

«Я придумаю оправдание и вытащу нас отсюда», — говорю я ей, быстро и как можно чаще используя сленг. Затем, глядя на Сола, словно пытаясь его высмеять, добавляю: «Не верь всему, что тебе рассказал мой друг. Он пьян. И у него плохое настроение».

'Что вы говорите?'

«Алекс только что говорил мне, что ты любишь кино», — быстро отвечает ему София. «Но я не думаю, что это правда. Как ты можешь любить кино, если не любишь Педро Альмодовара?»

«Это особенность Мадрида», — объясняю я. Саул издаёт сосущий звук. «Альмодовар появился после Франко, снял множество пикантных комедий; его ассоциируют со свободой и излишествами. Он — культурная икона».

«Именно так», — кивает София. «Это очень по-английски с твоей стороны — не обнять его. Фильмы, конечно, безумные, но не стоит воспринимать всё так буквально».

Сол выглядит раскаявшимся. «Ну, у нас в Англии нет никого, кто мог бы с ним сравниться», — говорит он, возможно, извиняясь. «Может быть, Хичкок, может быть, Чаплин, вот и всё».

«Джуди Денч?» — предлагаю я, пытаясь пошутить, но никто из них не смеётся. Джулиан вернулся с улицы, и он выглядит взволнованным.

«Слушай, боюсь, нам пора валить», — он сжимает шею Софии так, что это меня раздражает. «Только что получил сообщение от друзей. Мы должны были встретиться с ними в Санта-Ане».

Это оправдание? Когда Джулиан пришёл, он ничего не сказал о встрече с кем-нибудь, чтобы выпить.

«Санта-Ана?» София допивает свою диетическую колу. « Джодер. Ты уверена?»

«Совершенно уверен». Джулиан размахивает мобильным телефоном, словно предъявляя доказательства в суде. «И мы опаздываем. Так что нам лучше отправиться в путь».

Последовали быстрые извинения и прощания (мы с Софией намеренно не целуемся), а затем они ушли. Сол допил свою кану и поставил стакан на ближайший столик.

«Это было немного неожиданно». Он так же подозрителен, как и я. «Думаешь, они просто хотели побыть одни?»

«Возможно. Не очень-то приятно столкнуться с сотрудником в свой выходной».

«Но они показались мне милыми».

«Да, Джулиан ничего. Немного резковат. Гейл Форс Слоан Рейнджер, но он платит мне зарплату».

«Откуда ты знаешь, что он не из СИС?»

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не услышал вопрос.

'Что?'

«Ты слышал».

«Потому что я просто так делаю».

'Как?'

Сол улыбается. Нет никаких шансов, что он оставит эту тему. Я пытаюсь выглядеть раздражённой и говорю: «Давай поговорим о чём-нибудь другом, хорошо?», но он продолжает.

«В конце концов, у тебя же наверняка были сомнения? Или работа в «Эндиоме» была слишком важна, чтобы жертвовать ею ради параноидального предчувствия?» — Должно быть, выражение моего лица что-то выдало, потому что он смотрит на меня, понимая, что задел за живое. — В конце концов, ты не искал его. Он сам к тебе обратился. Значит, по Законам Алека Милиуса, он представляет угрозу». И широкая улыбка. — Ты сказал, что услышал, как ты говоришь по-русски в ресторане, и предложил тебе работу.

«Всё верно. А потом я провёл базовую проверку биографий Эндиома, Джулиана и его жены, и всё оказалось чисто. Так что всё в порядке. С ним всё в порядке».

Сол смеётся, стуча костяшками пальцев по стене. Пытаясь уйти от темы, я говорю, что это его очередь, и он идёт к бару, покупает ещё две каньи и возвращается с совершенно неизменным настроением.

«То есть вы провели проверку биографических данных?»

'Это верно.'

«А что случилось с Софией?»

« София? »

«Да, женщина, с которой он был. Жена Джулиана. Ты не расслышал её имени?»

Сарказм усилился. В его глазах лукавство.

«Я ее почти не знаю».

«Она хорошо выглядит», — говорит он.

«Как вы думаете?»

«Не так ли?»

«Дело не в этом. Я просто никогда не думал о ней в таком ключе. Она не в моём вкусе».

«Не в твоём вкусе». Недолгое молчание, затем Сол спрашивает: «Сколько, по-твоему, ей было лет? Чуть больше тридцати?»

«Возможно. Да».

«Очень умный? Очень сексуальный?» — Я не сразу понимаю, что он цитирует наш предыдущий разговор. Он смотрит мне прямо в глаза.

«Ты ее трахаешь, да?»

Он снова увидел меня насквозь. Я использую шум бара и приглушённый свет, чтобы скрыть свою реакцию.

«Не будьте смешными».

Он игнорирует это.

«Джулиан знает?»

«О чём ты говоришь? Я встретил её сегодня вечером во второй раз».

«Да ладно тебе, приятель. Это же я» . Зачем я вообще вру, да ещё и Солу из всех? Какой вред он может получить, узнав об этом? «Ваш короткий разговор на испанском? Это было про Педро Альмодовара? Дело было не в том, как вы оба говорили, как сильно скучаете друг по другу и как неловко всё складывается, когда мы с Хулианом тусуемся?»

«Конечно, нет. Откуда это взялось?»

Похоже, у меня изначально заложена склонность к вероломству и дезинформации. Мне ни на секунду не приходило в голову сказать Солу правду, но мои отношения с Софией — одна из немногих вещей, которые…

доставляет мне удовольствие, и я не хочу, чтобы он попирал его своей порядочностью и здравым смыслом.

«Вы помните мистера Уэйна, — говорит он, — нашего учителя испанского языка в школе, у которого были проблемы с запахом пота?»

'Я так думаю…'

«Ну, он оказался довольно неплохим. Я понял, что ты имел в виду…»

«И что это было?» — я повышаю голос, перекрывая музыку. «Серьёзно, Сол, ты не мог понять. Я извинялся перед женой Джулиана за то, что ты превратился в Барри Нормана. Становилось неловко. То, что ты считал её в форме, не значит, что я её трахаю. Боже, как устроен твой разум…»

«Ладно», — говорит он, — «ладно», взмахнув рукой, и на мгновение мне кажется, что он мне поверил. Я бы с удовольствием поговорила с Саулом о Софии, но не хочу, чтобы он меня осуждал. Супружеская измена — моя единственная уступка тёмной стороне моей натуры, и я хочу показать ему, что я изменилась.

«Слушай, а как насчет другого бара?» — предлагаю я.

«Нет, я устал».

«Но сейчас только час дня».

«Час дня в Лондоне — это поздновато», — он выглядит подавленным. «Я рано встал. Давайте спать».

'Вы уверены?'

«Я уверен», — он разочарованно замкнулся в себе. «Всегда есть завтра».

Мы допиваем напитки, почти не говоря ни слова, и выходим на улицу. У меня такое чувство, будто я в компании любимого учителя, который обнаружил, что я его обманул. Мы ждём в его кабинете, часы тикают, просто убивая время, пока Милиус не найдёт в себе силы признаться. Но слишком поздно. Ложь сказана. Мне придётся придерживаться своей версии, иначе я рискую быть униженным. Так что за шесть лет ничего по сути не изменилось. Это прискорбно.