«Где Мюррей?»

«Ему пришлось вернуться домой. Семейный кризис. Джемма упала с качелей».

«Кто такая Джемма?»

«Его младшая дочь».

Это может затруднить распечатку наборов цен с моего компьютера.

«И что же нам делать?» — спрашиваю я его.

«Если хочешь, можешь идти».

Это в точности стиль Коэна: проницательный, лукавый, двусмысленный. Это замечание словно призвано проверить меня. Проработаю ли я весь день или воспользуюсь возможностью, предоставленной внезапным уходом Мюррея, чтобы уйти пораньше?

Коэн не предпримет никаких действий, пока не узнает, что я собираюсь делать. Если я останусь в офисе, он тоже останется. Если я уйду, он останется ещё на полчаса, а потом соберётся. Он всегда будет последним, кто уйдёт домой вечером.

Лучше всего сейчас уйти, выпить чашечку кофе и вернуться в офис через два часа. К тому времени Коэн почти наверняка уже уйдёт. Он хладнокровен и трудолюбив, но выходные он любит не меньше других.

Затем я могу притвориться, что целый час работаю за своим столом (что видно камерам безопасности), и в это время распечатать прайс-листы на лазерном принтере LaserJet.

Таким образом, я успею вовремя к передаче дел в семь тридцать.

«Возможно, я пойду», — твердо говорю я ему.

«Правда?» — спрашивает он с разочарованием в голосе.

«Много дел. Хочу пройтись по магазинам в Вест-Энде, купить себе новую одежду».

'Отлично.'

Его не интересуют никакие оправдания.

«Итак, увидимся в понедельник».

'Понедельник.'

В трёх кварталах от меня я заказываю макиато и шоколадную вафлю в приличном итальянском кафе, где есть симпатичная официантка и телевизор с нечётким изображением, прикрученный к стене. BBC показывает самые яркие моменты чемпионата Европы по футболу 96-го года: чешский игрок приветствует трибуны, отбив вратаря, Алан Ширер, шатаясь, уходит от ворот с победно поднятой правой рукой. Удовольствия попроще. У меня начинает болеть шея от того, что я вытягиваю шею, глядя на экран, поэтому я открываю газету « Таймс» , которую взял с собой, чтобы скоротать время до четырёх часов. Я читаю её почти от корки до корки: статьи, новости, искусство, спорт, даже те колонки, которые я обычно ненавижу, где высокооплачиваемые работяги рассказывают, как их дети идут в детский сад, или какую марку оливкового масла они используют на этой неделе. Я выпиваю ещё два кофе, на этот раз латте, и возвращаюсь в офис.

Когда я вхожу через вращающиеся двери, Джордж все еще дежурит на посту охраны.

«Мы что-то забыли, да?»

Джордж только что вернулся из отпуска. Он выглядит обгоревшим на солнце и перекормленным.

«Ты не поверишь, — говорю я ему небрежно и расслабленно. — Я добрался до дома, заварил себе чашечку чая и уже собирался посмотреть «Грандстенд» , как вдруг вспомнил, что мне нужно закончить несколько писем к утру понедельника. Я совсем о них забыл, а мои заметки остались здесь, в офисе. Пришлось сесть на метро и проехать весь этот путь обратно».

«Это очень плохо», — говорит Джордж, перекладывая связку ключей на столе.

«И в выходные и все такое».

Я прохожу мимо него к лифтам, сжимая в потной ладони пропуск. Мне приходится ждать лифт какое-то время, расхаживая взад-вперёд по холодному мраморному полу. Джордж игнорирует меня. Он читает сегодняшний выпуск « Mirror» рядом с мерцающим монохромным экраном пяти телевизоров. Потрескивание его газеты — единственный звук в зоне регистрации. Затем лифт раздаётся звоном, и я поднимаюсь на пятый этаж.

Кофе начал действовать. Я нервничаю, но не становлюсь более бдительным. Если я увижу Коэна за своим столом через стекло, отделяющее нашу секцию от лифтовой, я уйду из здания.

Ещё час. Если Коэн ушёл домой, как я и предполагал, я могу продолжить.

Из динамика над моей головой доносится музыка свирели.

Я медленно выхожу из лифта, двери плавно открываются, и тут же смотрю через оконную перегородку в сторону стола Коэна. Мой обзор частично загораживает фикус. Я иду к двери кабинета, всё ещё оглядываясь в поисках его следов.

Двигайтесь дальше. Камеры следят. Не медлите.

Зона команды, похоже, пуста. Коэна нигде не видно. Его портфель исчез, а стол убран так же, как он оставляет его каждый вечер: аккуратные стопки, безупречно чистые лотки для входящих, квадратная клавиатура с мышью, прижатой к одному из краев. С Коэном всё дело в контроле, он не позволяет ничему ускользнуть.

Даже его стикеры для заметок наклеены строго по прямым линиям.

Я сижу за столом и одним нажатием на пробел отключаю заставку. Почему это вдруг так сложно? Я не ожидал, что будет настолько сложно. Никакого риска, никаких проблем, и всё же я чувствую себя каким-то неспособным, потерянным в огромном пространстве, пронизываемом невидимыми глазами.

Даже простой процесс ввода пароля кажется незаконным. Мне следовало сделать это вчера, а не сейчас, нужно было позволить распечатке затеряться в постоянной суете офисной жизни. Делать это в одиночку в субботу днём — это совсем неправильно.

Итак, я жду. В качестве дымовой завесы я печатаю электронные письма, которые отправлять не нужно, и приношу справочники, которые демонстративно просматриваю за своим столом. Я иду в мужской туалет, беру кофе из кофемашины, пью воду из фонтанчика, перебарщивая со всеми аспектами обычного повседневного поведения ради того, кто может за мной наблюдать. Я делаю это почти час. Немыслимо, чтобы Джордж наблюдал с таким вниманием, но я продолжаю эту абсурдную процедуру. Меня удерживает не трусость и не перемена в настроении, а просто паника от того, что меня поймают.

Наконец, около пяти часов, я решаю сделать то, зачем пришёл сюда. Сажусь за компьютер и загружаю файл. Три щелчка мышкой — и документ открывается на экране.

Четыре страницы занимают около тридцати секунд обычного времени печати. В диалоговом окне «Печать» появляется запрос: «Лучшее», «Обычное» или «Черновик»?

Оттенки серого или чёрно-белый? Количество копий? Я выбираю настройку по умолчанию и нажимаю «Ввод».

Файл поступает на принтер, но из лазерного принтера он выходит дольше обычного. Я занимаюсь другими делами, стараясь не смотреть

Отвлекаясь на зияющую пустоту времени. Я наливаю себе пластиковый стаканчик воды из фонтанчика, но нервозность не дает мне покоя. Когда факс на стене напротив пищит, сообщая о входящем сообщении, я от неожиданности проливаю немного воды, поднося её ко рту.

Почему я не был к этому более подготовлен? Тебя же обучили. Это ничего. Будь логичен.

Я смотрю на принтер, настраивая его на работу, и наконец первая страница выходит плавно и легко. Затем вторая. Я внимательно смотрю на оба листа бумаги: качество печати хорошее. Никаких пятен и наплывов.

Далее следует третья страница. Я пытаюсь прочитать некоторые слова, которые выходят перевёрнутыми, с вывернутой шеей, но я слишком дезориентирован, чтобы что-либо понять. Затем я стою у принтера, ожидая четвёртый, последний лист.

Он не выходит.

Жду, но ничего не видно. Должно быть, в принтере закончилась бумага.

Ящик застрял, и мне приходится его резко дернуть, чтобы он открылся, но внутри всё ещё лежит лист А4 толщиной с полдюйма. Я захлопываю его, но это не помогает. Как будто всё оборудование в здании внезапно отключилось.

Где-то, должно быть, плохое соединение или неисправность главного сервера.

Я уже собирался присесть, чтобы проследить за проводами и проверить кабели питания, когда услышал его голос.

'Что это?'

Коэн стоит рядом со мной, плечом к плечу. Смотрит не на меня, а на принтер. Я тяжело вдыхаю воздух и не могу скрыть этот звук – испуганный хрип, и моё лицо заливает краска. От него пахнет ментолом.

Коэн взял три листа из лотка принтера и начал их читать.

«Зачем они тебе нужны?»

Если тебя когда-нибудь поймают, сказали они мне, не отвечай на вопрос. Уклоняйся и отрицай, пока не поймёшь, что можешь уйти.

Думай. Думай.

«Ты меня шокировал», — говорю я ему, выдавливая из себя полуулыбку, в надежде, что это объяснит мой румянец. «Я думала, ты ушёл домой».

«Я был на шестом этаже, — холодно говорит Коэн. — В библиотеке».

Я не слышала лифта. Должно быть, он воспользовался лестницей. Я смотрю на его туфли, бесшумные замшевые мокасины.

«Зачем тебе это нужно?»

«Установлены коммерческие цены?»

«Да, — говорит он. — Цена устанавливается». Он поднимает первую страницу и хлопает ею у меня перед носом.

«Мне нужна была копия дома».

'Почему?'

«Почему бы и нет? Чтобы я мог сосредоточиться на своей работе. Чтобы я мог видеть долгосрочную перспективу».

Не говорите слишком долго. Плохой лжец всегда приукрашивает.

Коэн кивает и бормочет: «О».

Я снова смотрю на печатника, стараясь избегать его взгляда.

«А что случилось с шопингом в Вест-Энде? Ты сказал, что мне нужно купить новую одежду».

«Мне нужно было закончить несколько писем к понедельнику. Забыл».

«И это, конечно», — лукаво говорит он, передавая мне листы бумаги.

Коэн знает, что здесь что-то не так.

Четвёртая, и последняя, страница появилась в лотке принтера, и я этого не заметил. Я наклоняюсь, чтобы вытащить её, и складываю страницы в аккуратную стопку, скрепляя их степлером в левом верхнем углу. Коэн возвращается к своему столу и достаёт из ящика ручку.

«Я ухожу», — говорит он.

«Я тоже. Я закончил».

«Тогда лучше выключи компьютер», — говорит он, кладя ручку в карман пиджака.

'Да.'

Я перехожу к столу и отправляю систему в спящий режим. Она сворачивается в медленную заставку: цветные фигуры в космосе исчезают в огромной чёрной дыре.

Он уже был на полпути к выходу, когда спросил: «Разве вы не могли написать свои письма дома?»

'Что?'

Притворяясь, что я его не слышал, я выигрываю время, чтобы придумать причину.

«Я спросил: «Разве ты не мог написать эти буквы дома?»

«Нет. Все мои записи были здесь».

«Понятно. Тогда до свидания».

«Увидимся, Гарри».

Он заворачивает за угол и исчезает, спускаясь по лестнице на первый этаж. Я продолжаю сидеть за столом, сжимая голову руками и опускаясь на пол. После всего планирования и подготовки мне кажется невероятным, что что-то пошло не так так быстро.

Я кладу документы в портфель, кладу письма рядом с почтовым счетчиком, выключаю свет в офисе и поднимаюсь на лифте в фойе.

Размытость последствий не даёт возможности ясно мыслить. Я выхожу из здания «Абнекс», не поговорив с Джорджем, и исчезаю на Бродгейт. Половина шестого.

Некоторые вещи становятся ясны, когда я хожу вокруг.

Возможно, я переборщил. Что же на самом деле увидел Коэн? Он увидел Милиуса, нового парня, печатающего что-то. Ни больше, ни меньше. Он увидел письма на моём столе, остывшие чашки кофе, внешние признаки дневной работы. Ничего предосудительного. Ничего, что могло бы заставить его заподозрить в нём мошенничество.

Что я знаю о Коэне? Что он коварен и злобен. Что он из тех, кто может подкрасться к коллеге в пустом офисе в выходной день и получить удовольствие, напугав его. Коэн одновременно чувствует угрозу от того, на что я способен, и презрение к тому, что я представляю. Он просто ещё один Ник, который пытается справиться со своей неуверенностью, заставляя других чувствовать себя неловко.

Но теперь он будет следить за мной гораздо внимательнее. Это была моя первая ошибка, единственная, которая пошла не так до сих пор.

Почему я не заметил его приближения?

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Дело

Чуть позже шести, всё ещё испытывая беспокойство и дрожь, я медленно еду в полупустом поезде метро до Западного Кенсингтона. Я пытаюсь рационализировать произошедшее, но оно продолжает действовать мне на нервы. В последние шесть часов, вплоть до передачи дел сегодня вечером, должен был быть чёткий и последовательный ход событий, но он был нарушен Коэном и моей собственной глупостью.

Выйдя из метро влажным сентябрьским вечером, я медленно иду, крепко сжимая портфель в правой руке.

Ручка нагрелась от пота, сделав её липкой на ощупь. Содержимое кажется почти радиоактивным, словно оно каким-то образом прожжёт кожаный футляр. Эта мысль сама по себе кажется мне абсурдной, но я не могу от неё отделаться. Мне хочется остановиться и открыть портфель, чтобы проверить, на месте ли документы. Когда я иду по Хаммерсмитскому кладбищу, мимо меня проходят собачники и одинокие геи, и каждый, кажется, украдкой бросает взгляд на портфель, словно зная о его содержимом. Их лица полны скуки, подозрительного отвращения, и это лишь усугубляет моё чувство одиночества. Меня предупреждали, что первая капля будет именно такой, но хаос, который там царил, совершенно сбил меня с толку.

Подойдя к двери дома Сола в семь пятнадцать, я оглядываюсь на улицу, чтобы проверить, нет ли за мной слежки. Возле огороженной лужайки слоняется пожилая дама, но в остальном дорога пустынна. Я внимательно рассматриваю машины, припаркованные вдоль садов Королевского клуба, но все они, похоже, пусты. Теперь…

Дело не только в вероятности американской и британской слежки, которую я предвидел, но и в дополнительной проблеме, связанной с Коэном. Как будто я жду, что он вот-вот появится за следующим углом.

Сол впускает меня, не поздоровавшись, и я поднимаюсь по четвёртому лестничному пролёту к его квартире. Дело идёт медленно. События этого дня спутали мой разум, а тело усталое и неуклюжее. Однако оптимизм, сквозящий в его улыбке, когда он открывает входную дверь, на мгновение воодушевляет меня. Я совсем забыла, как сильно я нуждаюсь в нём, чтобы чувствовать себя любимой . Он кладёт руку мне на спину и шлёпает.

Кэтрин и Фортнер поднялись за мной по лестнице. Они были так близко, что Сол спросил, не вместе ли мы. Как я могла их не заметить, так долго разглядывая сады Королевского клуба? Должно быть, они припарковались далеко от здания, наблюдали за мной издалека, когда я вошла, а потом последовали за мной. Как только я их увидела, у меня сжался живот.