«Привет, милый», — говорит Кэтрин, целуя меня в щеку. Вблизи её лицо кажется опухшим, внезапно постаревшим. «Ты в порядке?»

«Хорошо, спасибо», — говорю я. «Хорошо».

Оба выглядят пугающе сосредоточенными. Цвет лица Фортнера почти серый на фоне выцветшей белизны рубашки, но в его неподвижном взгляде читается глубокая сосредоточенность. В левой руке он держит бутылку вина, завёрнутую в тонкую гофрированную бумагу, а в правой – дублёный кожаный портфель, который я раньше не видел. В нём он собирается унести мои документы.

Кэтрин подаётся вперёд, целует Сола в щёку и делает комплимент его одежде. На нём кремовая рубашка, аккуратные тёмные молескиновые джинсы и, судя по всему, новые кроссовки. У Сола всегда хватало денег на приличную одежду. Он и Фортнер пожимают друг другу руки, пока мы шаркаем ногами, оставляя куртки и пальто в прихожей.

Отвернувшись от Сола, я поставил портфель рядом со старой подставкой для зонтов и взглянул на Фортнера, ожидая одобрения. Он быстро кивнул, давая мне понять, что заметил, где это. Я оглянулся на Сола, чтобы убедиться, что он не видел этого разговора, но он разговаривает с Кэтрин, не подозревая об этом. Мне приходит в голову, что я до сих пор не продумал как следует последствия, если позволю передачу здесь. Если Сол когда-нибудь узнает, последствия будут настолько серьезными, что наша дружба рухнет, но я почти не чувствую укола предательства. Сейчас мне приходится так сильно концентрироваться на каждом аспекте моей…

отношения с Андромедой, что нет времени думать о чем-то столь обыденном, как дружба.

«Все в порядке?» — обращается ко мне Фортнер, даже не потрудившись понизить голос.

'Абсолютно.'

«Вы нашли то, что нам было нужно?»

В другом конце зала Сол все еще разговаривает с Кэтрин, хотя она, должно быть, одним ухом слышит, о чем мы говорим.

«Да. Я понял. Он там».

Я киваю в сторону портфеля. Фортнер ставит свой рядом.

«Отлично получилось».

«Проходите, я вас познакомлю», — говорит Сол и ведет нас троих в гостиную.

Следующие полчаса я просто плыву по течению, не замечая остальных, не в силах сосредоточиться ни на чём, кроме возможности открытия. Нас знакомят с Дэйвом, другом Сола из Испании, и Сюзанной, его девушкой.

Они — единственные гости, и это меня беспокоит. Отсутствие Фортнера, если бы оно появилось, не было бы так заметно в большей толпе.

Дэйв – коренастый мужчина лет тридцати, облысевший раньше времени, с щедрой улыбкой под тусклыми глазами. Сюзанна тоже невысокая, но бледная и худая, с исчезнувшей грудью и одеждой из секонд-хенда. Я сразу же начинаю ей не доверять и считаю его никчемным. Он смотрит на меня с каким-то отчаянием, изо всех сил стараясь быть дружелюбным и приветливым. Сол наливает нам всем выпивку, и между пятерыми завязывается разговор, в который я не вмешиваюсь. Полная бессмысленность знакомства с новыми людьми, учитывая моё нынешнее положение, очевидна. Из кухни, куда Сол время от времени заходит проверить, как приготовлена еда, доносятся запахи чеснока и вина.

Ближе к восьми часам, когда мы встаем, чтобы пойти к столу на ужин, Дэйв спрашивает меня, откуда я знаю Сола.

«Старые школьные друзья, — говорю я ему. — Из далёкого прошлого».

«Послушай его», — громко вставляет Сол с другого конца комнаты. «Издавна. Ты никогда так не говорил, Алек». Он смотрит на Кэтрин. «Вы двое превращаете его в американца. На днях по телефону он пожелал мне хорошего дня».

«Чёрт возьми», — говорю я, но это звучит злобно и раздражённо. Внезапно повисает неловкое молчание, и Сол морщится — шутка не удалась.

«Ладно, ладно», — говорит он, и его лицо выражает разочарование. В последние месяцы он становится всё более нетерпеливым ко мне, понимая, что в нашей дружбе что-то изменилось, но не понимая, почему. Я уже не звоню Солу так часто, как раньше, и у меня нет времени отправлять ему шутки по электронной почте. Мы не выпивали вместе с прошлогоднего Рождества, только мы вдвоем, и я совершенно потеряла из виду его карьеру, его девушек, его тревоги и заботы. Так я представляла себе, как всё должно сложиться, но теперь, когда что-то пошло не так, бремя тайны вдруг стало невыносимым. С уходом Кейт Сол — единственный человек, которому я могу доверить поговорить о том, что произошло сегодня днём.

Я хочу сказать ему правду, я хочу рассказать ему всё досконально. Эта постоянная путаница с блефом, двойным блефом, догадками и коварством изматывает. Всякое представление о доверии или чести, которое у меня когда-либо было, исчезло. Моя жизнь превратилась в стену лжи, защищённую от возможного ареста. Я не могу вспомнить, каково было просто сидеть в этой квартире раньше, смотреть видео с Солом и проматывать наши подростковые и двадцатилетние годы.

«Телекоммуникации», — говорит Дэйв, обращаясь только ко мне. Мы сидим рядом за обеденным столом: Кэтрин и Фортнер — по обе стороны, а Сол и Сюзанна — напротив.

«А что конкретно с ними?»

«Знаете, сколько они платят за Интернет и все оптоволоконные сети?»

Он уже говорил мне об этом раньше? Я что-то пропустил? Я просто кивал и бормотал ему, а мои мысли были где-то далеко?

«Нет. Как?»

«Автоответчики».

«Что вы имеете в виду, говоря об автоответчиках?»

Дэйв наклоняется вперед, берет салфетку со своей тарелки и кладет ее себе на колени.

«До появления автоответчиков вы просто набирали номер и ждали звонка, верно? Если кто-то не был на месте, вы вешали трубку, и звонок был бесплатным. Но теперь всё изменилось, когда у каждого есть автоответчик. Каждый раз, когда вы звоните, он включается через два или…

Три звонка. Значит, соединение установлено, верно? А если соединение установлено, то ваш счёт за телефон увеличился. Минимальная плата — четыре пенса, так что получается сумма. Как вы думаете, сколько автоответчиков в Великобритании?

'Не имею представления.'

«Может быть, пятнадцать миллионов, по самым скромным подсчётам. Так что каждый раз, когда кто-то звонит в эти аппараты, British Telecom зарабатывает шестьдесят миллионов пенсов, что… что…»

Пока Дэйв делает свои расчёты, ночь тиха. Я делаю это за него.

«Шестьсот тысяч фунтов».

«Именно», — говорит он. «Спасибо».

Сюзанна реагирует на слова Сола. Её смех подобен лопнувшему ремню вентилятора. Передо мной стоит какая-то закуска из мусса, и я уже съела половину.

«Но, конечно, самое умное в автоответчиках то, что, если кто-то оставил сообщение, нужно перезвонить. Так что это ещё один гарантированный звонок для BT, ещё четыре пенса минимум. Неудивительно, что они получают такую прибыль. Сколько это стоит? Около семисот пятидесяти фунтов в минуту?»

«И столько же они зарабатывают?» — спрашивает Кэтрин. Внезапно весь стол начинает слушать монолог Дэйва.

«Похоже. И дело не только в автоответчиках. Теперь есть ещё и ожидание вызова. Это самый трусливый из всех. Звонишь другу, и даже если он разговаривает с кем-то другим, приходится ждать. Бип-бип. Пожалуйста, не вешайте трубку, пока мы пытаемся вас соединить. Другой человек знает, что ты ждёшь. И это продолжается и продолжается. Эта чёртова женщина звучит как Маргарет Тэтчер. И вот ты там, ждёшь на линии, но тебя не пытаются соединить. Какого хрена они пытаются? Они просто рады позволить тебе увеличить счёт.

«Верно, — говорит Фортнер. — Так и есть».

Он выглядит расслабленным и уравновешенным, выпив внутри, и уверенным в том, что документы Abnex находятся в соседней комнате.

«И, допустим, они так и поступают». Дэйв говорит всё быстрее и быстрее, яростно жестикулируя, держа в руках столовые приборы. Я смотрю на Сюзанну, но в её глазах только гордость, пока Дэйв проглатывает мусс и продолжает свою речь. «Тогда первый человек, с которым они разговаривали, должен оплатить свой телефонный счёт, ожидая, пока другой человек поговорит с тем, кто…

Ожидание. Это может длиться часами. И даже тогда кому-то придётся перезвонить другому, что гарантированно станет ещё одним звонком для BT. А потом – и потом – ещё и ещё есть детализированные телефонные счета. Если ты снимаешь квартиру с кем-то, и он отрицает, что звонил за пять фунтов на номер, указанный в счёте, тебе приходится звонить по этому номеру и опозориться, спросив, кто это, чёрт возьми, такой, просто чтобы понять, твой это счёт или его. Ты когда-нибудь так делал, Алек?

«Я живу один».

После моей речи за столом снова повисла тишина. Сол нахмурился, а затем повернулся к Кэтрин, его губы сжались в тонкую, разочарованную линию. Дэйв, бледный и смущённый, доел, и какое-то время единственными звуками в комнате были звон его вилки о фарфоровую тарелку и быстрое чавканье челюсти, когда он жуёт и глотает. Сол уже встал и собрал тарелки ещё до того, как Дэйв закончил, шумно расставил их и направился на кухню.

«Могу ли я вам помочь?» — спрашиваю я, и, не глядя на меня, он говорит:

'Конечно'.

«Я тоже пойду», — предлагает Кэтрин, но Сол жестом приглашает ее сесть.

«Не волнуйся, — говорит он. — Мне нужен только Алек».

Как только мы оказываемся на кухне, он набрасывается на меня.

«Что с тобой происходит в последнее время?»

Меня удивляет в моей реакции то, что я благодарен ему за то, что он спросил. На мгновение я думаю, что не стоит отрицать своё горе. Мне нужна возможность излить душу, но это невозможно.

Мне приходится поддерживать маскарад.

«Я в порядке. В порядке», — говорю я ему, выдавливая улыбку, но ни мой голос, ни моё поведение не могут убедить его в этом.

«Ты не в порядке, Алек», — говорит он, перенося вес своего тела на меня. «Тебя почти нет рядом. Большую часть времени я тебя даже не узнаю».

Он говорит тихо, возясь с кастрюлей на плите, в которой варятся макароны. Я боюсь, что Фортнер, который сидит всего в нескольких шагах от кухни, на стуле напротив, услышит нас, поэтому я отхожу от раковины и прикрываю дверцу, пока она не приоткроется.

«Да ладно, Сол. Кто вообще станет слушать человека, с которым никогда раньше не встречался, когда он рассказывает свою партийную статью про автоответчики и телефонные счета? У меня и так много всего на уме».

«Мы все так много работаем, черт возьми», — говорит он, но прежде чем я успеваю ответить, он уже носит миску с салатом в столовую и оставляет меня одного на кухне. Я поворачиваюсь к раковине и начинаю ополаскивать тарелки под кашляющей струей теплой воды. Одну за другой я засовываю их в посудомоечную машину.

«Паста готова?» — спрашивает он, возвращаясь.

«Не знаю. Слушай, а почему бы мне сегодня не остаться? Мы поговорим, покурим, посмотрим телевизор».

«Ладно», — говорит он, вытаскивая из воды полоску тальятелле. Затем, уже тише: «Как скажете».

В половине одиннадцатого, когда основное блюдо уже подано, Фортнер делает свой ход.

Сол, Дэйв и Сюзанна обсуждают последние новинки кино, что, по моему мнению, всегда является признаком плохой вечеринки.

Фортнер вмешивается и спрашивает, смотрел ли кто-нибудь «Миссия невыполнима», и Сюзанна отвечает, что смотрела, и рассказывает скучную историю, которая показывает лишь, что она неправильно поняла сюжет. Обсуждаются другие летние блокбастеры.

«День независимости», «Крепкий орешек 3: Возмездие», ещё один, с Шварценеггером, о котором я не слышала, по прозвищу «Стиратель» , — и все делятся своим мнением о том, не прошёл ли расцвет Арни. Дэйв разыгрывает артхаусную карту, признаваясь, что видел «нового Бертолуччи». Насколько я могу судить, это просто история о кучке потрепанных британских эмигрантов, которые спят в Тоскане. В разгар всего этого Кэтрин просто спрашивает: «Дорогой, ты принял лекарства?»

Это реплика Фортнера.

«Не знаю, зачем я это делаю», — говорит он, вставая из-за стола с медлительностью старика. Голос у него низкий, хриплый. «Эти чёртовы таблетки никогда не помогают».

И с этими словами он идёт к входу. Он делает это так естественно, что остальные даже не заподозрят ничего.

Дэйв продолжает: «Я часто думаю, имел бы Бернардо Бертолуччи хотя бы половину той репутации, которая у него есть, если бы его звали Бернард Белл или… или Боб Бауэр, или как-то так?»

Из коридора я слышу, как мой портфель падает на ковер, и как один за другим щелкают открывающиеся медные защелки.

«Разве вы не считаете, что его успех как-то связан с привлекательностью имени «Бернардо Бертолуччи»? Он уже производит впечатление великого режиссёра, ещё до того, как снял хоть один кадр».

В коридоре раздаётся шорох бумаг, отчётливо слышимый всем нам и совсем не похожий на звук пузырька с таблетками или фольгированной упаковки антибиотиков. Затем портфель закрывается. Почти сразу же открывается другой портфель, явно Фортнера. Звук гораздо слабее. Только тот, кто внимательно прислушивался, мог его услышать. Фортнер, должно быть, держал защёлки пальцами, медленно поднимая их, чтобы заглушить любой звук. Я смотрю на Сола и Сюзанну, но их отвлёк Дэйв, который переключился на « Последнее танго в Париже». Я прислушиваюсь к дальнейшим звукам, но голос Дэйва заглушает всё. Кэтрин ловит мой взгляд, но выражение её лица не меняется.

Затем, во время удобной паузы в разговоре, Сол говорит: «Я принесу пудинг. Фортнер хочет, Кэти?»

Это может быть опасно. Если он выйдет в коридор, он может увидеть Фортнера. Я пытаюсь придумать, как его задержать, но Кэтрин реагирует быстрее.

«Эй», — говорит она, соображая на ходу. — «Прежде чем ты это сделаешь, расскажи мне кое-что. Это не даёт мне покоя всю ночь. Видишь ту книгу?»

'Который из?'

Сол колеблется возле двери, оглядываясь на нее.

«На второй полке».

'Здесь?'

Сол, возвращаясь в комнату, указывает на книгу с оранжевым корешком.

«Нет, чуть дальше. Правее».

«Тот, что написал Джеймс Миченер?»

«Вот именно, да».

К настоящему моменту мы все повернулись и смотрим на обсуждаемую книгу.

«Верно. А он был британцем?»

«Миченер?»