«Ты женат на своих агентах, Том», — сказала Клэр во время одного из многих столь же недвусмысленных разговоров, предвещавших конец брака. «Твоя семья — Амелия Левин, а не я. Если бы тебе пришлось выбирать между нами, я не сомневаюсь, что ты выбрал бы МИ-6».

Амелия. Женщина, чью карьеру Келл спас и чью репутацию он спас. Глава Секретной разведывательной службы, назначенная тремя годами ранее, теперь приближалась к концу своего срока, в то время как Ближний Восток был в огне, Россия находилась в политическом и экономическом кризисе, а Африка была охвачена исламистским террором. Келл не видел её и не слышал с тех пор, как они похоронили Рэйчел, на этом мероприятии они намеренно игнорировали друг друга. Вербуя Рэйчел на работу в СИС за его спиной, Амелия фактически подписала себе смертный приговор.

Эрлс-Корт. Келл сошёл с поезда и ощутил знакомый кислый привкус своей неумолимой обиды. Это было единственное, что он не мог контролировать. Он смирился с распадом брака, справился со своим горем, осознал, что его профессиональное будущее лежит за стенами Воксхолл-Кросс. И всё же он не мог унять жажду мести.

Келл хотел найти в Москве тех, кто отдал приказ об убийстве Рахили. Он жаждал справедливости.

Прибытие поезда в Ричмонд должно было состояться через несколько минут. Голубь низко спикировал с Уорик-роуд, взмахнул крыльями и сел рядом со скамейкой. За ним стоял пустой поезд линии Дистрикт. Голубь запрыгнул в вагон. Словно по команде, двери закрылись, и поезд тронулся со станции.

Келл повернулся и присоединился к толпе пассажиров на платформе 4, погружённых в текстовые сообщения, Твиттер и игры в Angry Birds. Рядом с ним стоял огромный бородатый мужчина с бейджиком «Младенец на борту» на лацкане пиджака. Келл почти ожидал увидеть своего старого друга из…

Бэйсуотер: выцветшие джинсы и коричневый твидовый пиджак. Женщина позади него говорила по-польски по мобильному телефону; другая, закутанная в чёрный никаб, ругала маленького ребёнка по-арабски. Это были граждане нового Лондона, интернациональные массы, которых Амелии Левин было поручено защищать. Более двадцати лет назад Келл вступил в СИС в духе неразбавленного патриотизма. Спасать жизни, защищать и оберегать королевство казалось ему благородным и захватывающим занятием для молодого человека, в крови которого была страсть к приключениям. Теперь, когда Лондон стал городом африканцев и американцев, французов, бежавших от Олланда, и восточноевропейцев, слишком молодых, чтобы знать о трудностях коммунизма, он не чувствовал себя иначе. Ландшафт изменился, но Келл по-прежнему чувствовал себя преданным идее Англии , даже когда эта идея менялась и ускользала из-под его ног. Бывали дни, когда он жаждал вернуться на службу, снова быть рядом с Амелией, но смерть Рейчел вынудила его бежать. Он позволил личному взять верх над политическим.

Поезд подъехал к платформе. Вагоны, такие же пустые, как и его дни, мерцали в послеполуденном свете. Келл отошёл в сторону, пропуская пожилую женщину, затем сел на своё место и стал ждать.

3

Келл был в своей квартире на Синклер-роуд уже через двадцать минут. Он пробыл там меньше пяти минут, когда зазвонил телефон – редкий звонок по стационарному телефону, который Келл предположил, что это Клэр. Номер был известен только сотрудникам службы безопасности.

«Шеф?»

Келлу не потребовалось много времени, чтобы выбрать голос. Он родился и вырос в Элефант-энд-Касл, а затем два десятилетия проработал в отделе технических операций МИ5.

'Гарольд?'

«Единственный и неповторимый».

«Откуда вы взяли этот номер?»

«Мне тоже приятно это слышать».

«Как?» — снова спросил Келл.

«Нужно ли нам это делать?»

Это был справедливый вопрос. Гарольд Моубрей мог бы всего за полдюжины щелчков мыши узнать группу крови и кредитный рейтинг Келла. Теперь, работая в частном секторе, он дважды за последние три года тесно сотрудничал с Амелией: домашний номер Келла, возможно, даже состоял из буквы «С».

«Хорошо. Ну, как дела?»

«Хорошо, шеф. Хорошо».

«У «Арсенала» все в порядке?»

«Нет. Бросил их на Великий пост. Слишком много симпатичных парней в полузащите».

Келл поймал себя на том, что тянется за сигаретой, которой там не было. Он вспомнил прошлое лето, как они с Моубреем сидели в конспиративной квартире в Бэйсуотере, коротая время в ожидании «крота». Гарольд знал, что Келл влюблён в Рэйчел. Он пришёл на похороны, чтобы выразить своё почтение. Келл доверял ему настолько, насколько тот всегда был исполнительным и надёжным, но понимал, что их отношения – профессиональные, и они никогда не выйдут за рамки преданности Моубрея тому, кто оплачивал его счета.

«Ну, что случилось?» — спросил он. «Что-то продаёшь? Хочешь, я куплю тебе абонемент на «Хайбери»?»

«Продолжай в том же духе. «Арсенал» переехал с «Хайбери» много лет назад. Играет на «Эмирейтс» с 2006 года». Келлу пришло в голову, что, если не считать формального обмена репликами в Pret A Manger, это был его первый разговор с другим человеком за последние сутки. Накануне вечером он готовил дома спагетти болоньезе и смотрел две серии подряд « Карточного домика» . Утром он пошёл в спортзал, а потом в одиночестве бродил по выставке в Национальной портретной галерее. Иногда он днями не мог ни с кем пообщаться.

«И все же», сказал Моубрей, «нам нужно поговорить».

«Разве это не то, что мы делаем?»

«Лицом к лицу. Рука об руку. Слишком долго и сложно для телефона».

Это могло означать только одно. Работа. Откат от предыдущей операции или подсунутый пряник для чего-то нового. В любом случае, Моубрей не доверял стационарному телефону Келла, чтобы сохранить это в тайне. Кто угодно мог подслушивать. Лондон. Париж. Москва.

«Помнишь то местечко на Ближнем Востоке, куда мы ездили во время концерта в Америке?»

«Какой?» «Американская затея» — вот что было целью. Райан Клекнер. Сотрудник ЦРУ, работающий на СВР, Службу внешней разведки России.

«Тот, с официанткой».

«А, тот самый». Келл пошутил, но понял, что Моубрей намеренно скрывает. Во время операции по делу Клекнера они оба посетили только один ресторан ближневосточной кухни. «Уэстборн-Гроув». Персидский. Келл не помнил официантку, ни симпатичную, ни какую-либо ещё.

Моубрей просто хотел убедиться, что их стол не будет накрыт заранее.

«Ты можешь приготовить ужин сегодня вечером?» — спросил он.

Келл хотел было отложить решение, но приглашение его слишком заинтриговало.

К тому же, его ждала очередная ночь объедков и «Карточного домика» .

Ужин с Гарольдом был бы приятным дополнением.

«Встретимся там в восемь?» — предложил он.

«Вы узнаете меня по запаху моего одеколона».

OceanofPDF.com

4

Келл пришёл в ресторан без пятнадцати восемь, достаточно рано, чтобы попросить тихое местечко в глубине зала с хорошим обзором на вход. К его удивлению, Моубрей уже сидел за столиком в центре небольшого зала с кирпичными стенами, спиной к группе болтливых испанцев.

Было невыносимо жарко, открытый зной танура обдувал лицо Келла, когда он вошел. Официантка, которую он смутно узнал, улыбнулась ему, когда Моубрей встал позади нее. Иранская музыка играла на громкости, которая, по-видимому, была рассчитана на то, чтобы обеспечить некоторую конфиденциальность разговора.

«Гарольд, как дела?»

« Салам , шеф».

« Салам, хуби », — ответил Келл. Когда он сел, жар танура согревал его спину, словно летнее солнце.

«Вы говорите на фарси?» Они пожали друг другу руки.

«Я выпендривался, — сказал Келл. — Достаточно, чтобы обходиться без денег в ресторанах».

«Меню фарси», — ответил Моубрей, улыбаясь собственному замечанию. «Иранцам не нравится, когда их путают с арабами, не так ли?»

«Они этого не делают».

Моубрей, казалось, поправлялся после тяжёлого солнечного ожога. Его лоб был обожжён докрасна, а вокруг рта и носа виднелись шелушащиеся участки сухой кожи.

«Отсутствовал?» — спросил Келл.

«Забавно, что вы об этом упомянули». Моубрей положил салфетку себе на колени и ухмыльнулся. «Ездил в Египет с женой».

«Почему смешно?»

«Увидишь. Закажем?»

Келл недоумевал, почему тот так упорно не хочет, чтобы его приглашали. Он открыл меню, когда официантка проходила мимо их столика. Моубрей поднял взгляд, поймал взгляд Келла и подмигнул.

«Итак, — сказал он, отпуская ещё одну шутку. — Можно взять шашлык из рубленой баранины с тафтуном, два шашлыка из рубленой баранины с тафтуном, шашлык из маринованных кубиков баранины с тафтуном, два шашлыка из маринованной баранины с тафтуном, шашлык из рубленой баранины и шашлык из маринованной баранины с тафтуном…»

«Понял», — сказал Келл, улыбаясь и закрывая меню. «Вы заказываете. Я пойду в туалет».

На пути к мужскому туалету стоял сильный запах гашиша. Келл остановился, чтобы осмотреть стену лестницы, выложенную бирюзовой плиткой, и вдохнул дым. Ему хотелось отследить источник запаха, найти того, кто скрутил косяк в подсобке, и поделиться им. В ванной он вымыл руки и взглянул в зеркало, гадая, зачем Моубрей пришёл к нему с небылицами из Египта. Что это за сенсация? ИГИЛ? Братья-мусульмане? Может, он был посредником с предложением о работе в частном секторе, бывший сотрудник СИС использовал дружбу Келла с Моубреем как приманку. За последние двенадцать месяцев было пять или шесть таких предложений, и все они были отклонены. Его не интересовала частная охрана, и он не хотел быть кивающим ослом в совете директоров Barclays или BP. С другой стороны, если бы речь шла о чем-то российском, что могло бы сблизить Келла с людьми, заказавшими убийство Рэйчел, он бы серьезно над этим задумался.

«Я забыл», — объявил Моубрей, когда Келл откинулся на спинку стула. «Там не подают спиртное».

«Не беспокойся об этом. Я сдался».

«Отвали».

«Семь месяцев сухости».

«И зачем вам вообще идти и делать что-то подобное?»

«Расскажите мне о Египте».

Моубрей наклонился вперёд и сунул руку в карман. Келл подумал, что тот сейчас достанет фотографию или флешку, но тот не вынул её из кармана, пока говорил. Если бы Келл не знал, что Моубрей способен на гораздо более тонкие уловки, он мог бы решить, что тот активирует записывающее устройство.

«Хургада».

«И что скажете?»

«Захолустный городок на восточном побережье. Материковая часть Египта. Красное море, напротив Синайского полуострова».

«Я знаю, где это, Гарольд».

«Последние три года мы с Карен летаем туда понежиться под зимним солнцем; EasyJet летает три раза в неделю. Машина забирает нас и везёт на юг, в место под названием Сома-Бей. Четыре отеля и поле для гольфа, один за другим, в самом сердце ада. Пресная вода, поступающая из Нила, зелёные дорожки для гольфа, наполняет бассейны. Коралловые рифы и подводное плавание для взрослых, катание на верблюдах по пляжу для детей. В туристической индустрии это называют «горячим провалом».

Принесли еду. Пюре из баклажанов с чесноком и травами. Сыр фета, смешанный с эстрагоном и свежей мятой. Перед Келлом поставили миску с хумусом, рядом с корзинкой с лепешками.

«Вот ваш тафтун », — сказал он, побуждая Моубрея продолжать.

«В любом случае, мы всегда останавливаемся в одном и том же месте. Немцы владеют солярием, немцы работают эффективно, немцы его занимают. Ни разу не видел там ни одного янки, ни одного лягушата. Изредка попадаются британцы, но в основном немецкие пенсионеры и русские олигархи с крашеными волосами и третьими жёнами, которые, вероятно, ещё не дожили до Горбачёва. Я что, рисую картину?»

«Ярко», — сказал Келл и откусил кусочек тафтуна .

«Итак, шеф, вот в чём дело. Вот почему я хотел тебя увидеть.

Произошло что-то очень странное, во что я до сих пор с трудом могу поверить».

Моубрей, казалось, говорил серьёзно. На его лице отражалось выражение удивления и озадаченности.

«Они завтракают», — сказал он, медленно кивнув и глядя через стол, словно ожидая, что Келл закончит предложение. «Они завтракают каждое утро…»

«Какой прорыв в сфере гостеприимства», — ответил Келл. «Я должен поехать и остановиться там».

Моубрей не смеялся. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону левого уха Келла.

«В предпоследний день нашего пребывания там вошла эта пара. Двое мужчин.

В отеле такое случается. Там спокойно относятся к геям, их тут много, даже для мусульманской страны. — Моубрей отпил воды из-под крана, пытаясь успокоиться. — Карен поднимает взгляд и неодобрительно хмыкает. — Он осекся. — Нет, не неодобрительно, она не гомофобка, ничего такого. Скорее, это конспирология. Как в нашей шутке. «Посмотрите на фрукты», понимаете?

«Конечно», сказал Келл.

«Они оба были в белых рубашках и белых брюках. Это тоже очень по-немецки. Девяносто процентов гостей выглядят так, будто играют на Уимблдоне или являются членами какой-то секты. Безупречно белые, как реклама одного из тех стиральных порошков, которые действительно помогают при низких температурах». Келл не стал советовать Моубрею «продолжать», потому что знал, как Моубрей предпочитает действовать. «И разница в возрасте между ними, — сказал он, — может, лет пятнадцать или двадцать. Парень постарше — тот, что сидит напротив меня. Немецкие деньги, сразу видно. Он садится с чем-то, похожим на фруктовый салат, в очках в черной оправе, загорелый. Я не вижу его парня, но он моложе, получше. Под сорок, наверное. Старший — манерный, немного женоподобный, а этот выглядит настоящим мачо. Что-то в нем меня заводит, но я пока не могу понять, что именно».

Келл перестал есть. Он знал, что Моубрей собирается ему сказать: головокружительное предчувствие чего-то настолько невероятного, что он сразу же отмахнулся от него.

«В общем, Карен допила свой апельсиновый сок. Хотела взять ещё. Она поранила ногу о коралл, поэтому я предложил пойти вместо неё. В буфете есть отделение с яйцами, и я подождал там, пока шеф-повар готовил мне омлет. Взял апельсиновый сок жены, йогурт и направился обратно к нашему столику. И тут я увидел его лицо. И тут я его узнал».