Келл находился на вокзале, проходя по торговому центру, окруженному ресторанами и магазинами. Он прошел мимо старика, игравшего Шопена на пианино.

«Что это за мероприятие?» — спросил он.

«Долгая история», — ответила Амелия. «Тебе придётся надеть костюм».

Келл прибыл вовремя. В вестибюле отеля Амелии не было видно, лишь горстка бизнесменов в кожаных креслах, склонившихся над планшетами и смартфонами. Две модели с пластиковыми улыбками и планшетами в руках стояли у лифта.

«Вы здесь ради представления, сэр?» — спросил один из них.

«Да», — ответил Келл, хотя он понятия не имел, что именно будет представлять собой это «шоу».

Его проводили к ближайшему из трёх лифтов и приказали «нажать B3». Оставшись один в кабине, Келл спустился в подземный склеп, где ещё две модели – красивее и гламурнее своих предшественниц – проверяли имена в списке гостей. На заднем плане слышался грохот ультрасовременного техно, и трио славянских вышибал в одинаковых серых куртках изо всех сил старалось выглядеть устрашающе. Один из них с презрением посмотрел на Келла, когда тот вышел из лифта, а затем, похоже, услышал сигнал в наушнике системы безопасности и поморщился от боли.

Через несколько мгновений Келл оказался в начале короткой очереди.

«Могу ли я вам помочь, сэр?»

Более высокая из двух моделей смотрела на него сквозь слой тонального крема. Взглянув на список гостей (читая его вверх ногами), Келл увидел своё имя рядом с именем «Амелия Левин». Вверху страницы он

узнал логотип модного дома и задался вопросом, зачем, собственно, шеф Секретной разведывательной службы посещает мероприятия, организованные европейскими дизайнерами одежды.

«Я в списке», — сказал он, указывая на свое имя. «Том Келл».

Щелчок и улыбка – и Келл был радушно принят на вечеринку. Он взял бокал шампанского с подноса и прошёл в тёмную, слабо освещённую комнату, полную финансистов чуть старше тридцати и женщин, делающих третью подтяжку лица. К нему подошёл и поприветствовал невысокий, чопорный итальянец в вышитой фиолетовой куртке.

« Чао ».

«Привет», — сказал Келл.

Итальянец одарил всех лучезарной улыбкой, изо всех сил стараясь не упустить из виду. Сразу стало ясно, что он принял Келла за кого-то другого.

«Вы Майкл? Из Deutsche Bank?»

«Боюсь, что нет». Келл почувствовал странную польщенность от этого заблуждения. «Я Том».

«Луиджи», — ответил мужчина.

Они пожали друг другу руки. Мимо них прошёл очень толстый мужчина в яркой пижаме в сопровождении своих подручных. Луиджи заговорщическим шёпотом объяснил, что он «лучший корейский диджей».

В воздухе, окружающем его свиту, ощущался резкий запах лосьона после бритья.

«Север или Юг?» — спросил Келл. Луиджи не понял шутки.

Они продолжали разговаривать ещё несколько минут, и Луиджи рассказал, что организовал показ мод, переехал в Лондон из Милана в возрасте двадцати одного года и никогда не слышал об Амелии Левин. Справа от них группа, казалось бы, значимых персон мира моды фотографировалась на фоне рекламного стенда. Луиджи узнал одну из женщин – её лицо было стерто коллагеном – и тут же извинился и покинул беседу.

«Приятно было поговорить», — сказал ему Келл и взял канапе у проходившей мимо официантки.

Он стоял один на краю комнаты, Амелия опоздала больше чем на двадцать минут. Рядом, в глубоком кресле, молодая женщина в обтягивающем кремовом платье сидела рядом с мужчиной с крашеными волосами, который был старше её лет на сорок.

Мужчина напомнил Келлу Берта Ланкастера. Казалось, они оба безнадежно заскучали и от вечеринки, и от друг друга.

«Вот, пожалуйста. Мне очень жаль».

Рядом с ним материализовалась Амелия. На ней были чёрные шёлковые брюки и белая рубашка без воротника. Она протянула руку и коснулась плеча пиджака Келла. Прошёл уже год с их последней встречи, и Келл отреагировал на особое сочетание осанки и недостижимой красоты Амелии так же, как и всегда: чувствуя себя в её присутствии странно незрелым и юным. Он уловил след Hermès Calèche, духов, которыми она всегда пользовалась, аромат которых пробуждал воспоминания о всех годах, что он её знал.

'Амелия.'

«Трудно было?» — Она оглядела зал, глядя на толпу неулыбчивых гостей. «Здесь как на тренировке. Сколько кандидаты смогут продержаться в комнате, полной модных журналистов, от которых пахнет шампанским?»

Обычно Келл рассмеялся бы, но что-то внутри него остановило его от лёгкой фамильярности Амелии. Он хотел почувствовать, что ей неловко в его присутствии; что она признает безрассудство, с которым обошлись с Рэйчел в Стамбуле. Поняв это, Амелия стала осмотрительнее и положила руку на плечо Келла.

«Очень рад тебя видеть, Том. Извини, что заставил тебя ждать».

«Никаких извинений не требуется».

«Ты хорошо выглядишь».

Келл понимал, что это пустой комплимент, и не ответил на него.

«Почему мы здесь?» — спросил он.

«Моя крестница — одна из моделей. Я обещала, что приду». Амелия держала бокал шампанского и ещё раз оглядела комнату. Келл предположил, что она проверяет контакты и коллег, возможно, какого-нибудь шпиона из французского или итальянского посольства. «Расскажи, как дела. Ты выглядишь в форме. Ты выглядишь просто отлично. Не могу поверить, как я рада тебя видеть».

«Я в порядке», — ответил Келл, его голос по-прежнему был намеренно ровным и бесстрастным.

Он ощутил чувство настороженного недоверия, словно идёшь ночью один по пустой улице. «А ты?»

Амелия издала нехарактерно театральный вздох.

«Занята», — сказала она, явно намекая, что работа была более изнурительной, чем обычно. Келл мог только догадываться о невероятной сложности

от ее положения: от Донецка до Эр-Рияда, от Триполи до Пекина, он не мог вспомнить время, когда Служба находилась под таким давлением.

«Мне нужно спросить вас об Александре Минасяне», — сказал он, добавив свою всепоглощающую одержимость к бремени ее обязанностей.

Упоминание имени Минасяна произвело ошеломляющий эффект. Во внезапно ожесточившемся поведении Амелии Келл уловил глубоко затаившееся чувство вины за то, что она не смогла привлечь русского к ответственности. Рейчел погибла из-за того, что Амелия подвергла её опасности; она также была дочерью Пола Уоллингера, мужчины, с которым у Амелии был долгий роман. Она должна была отомстить Минасяну ради них обоих, но не сделала этого.

«Конечно», — сказала она, снова коснувшись руки Келла. «Что бы вы хотели узнать?»

«Он все еще СВР?»

«Насколько мне известно, мы думаем, он всё ещё действует в Киеве».

«За ним следят?»

«Боюсь, что нет». Амелия редко извинялась или признавала свою вину, но на этот раз ей удалось дать понять, что ей стыдно за неспособность Службы отследить Минасяна. «Слишком много требований. Я загружена по всем направлениям. Мы просто не можем экономить на людях».

'Я понимаю.'

«Я видел отчет, в котором подтверждалось, что Минасян потерял брата в Чечне около десяти лет назад».

«Он был солдатом?» — спросил Келл.

Амелия кивнула. «Борюсь за правое дело Владимира. Не могу вспомнить его имя сходу. Информация пришла по другому каналу, кто-то следит за Андреем Ерёменко, тестем. Москва следит за ним, за Светланой. Она никак не может родить ребёнка».

Келл кивнул и сказал: «Я знаю». В глазах Амелии мелькнула крошечная искра подозрения.

«Откуда вы знаете?»

«Сначала ты». Келл знал только то, что сказал ему Ридл: у «Дмитрия» не было детей. «Расскажи мне о Светлане».

«Что вы хотите знать?»

«Есть ли какие-нибудь заболевания? Какие-нибудь мышечные проблемы?»

Он вспомнил слова Ридла о том, что Вера страдает от болезни, которая причиняет ей «сильную боль». Амелия покачала головой, намекая

что Келл лает не на то дерево.

«Она навещает его в Киеве?» — спросил он.

Амелия быстро и решительно ответила: «Нет».

«Как часто он ездит домой?»

«Мне нужно было бы проверить записи, но, насколько я помню, его видели в Москве только один раз за последний год. Выходящим из их квартиры. Откуда такой интерес к Светлане?»

Келл снова уклонился от ответа.

«Знаем ли мы что-нибудь ещё о Стамбуле? О приказе убить Рахиль?»

Амелия отвернулась. Келл почувствовал, что видит, как в ней бурлят чувство вины и ярость.

«Очень мало», – ответила она. «Кузены беспокоились, что мы захотим расследования дела Клекнера. Масштабы его предательства, сделка с Джимом Чейтером, его несколько загадочная смерть». Джим Чейтер был сотрудником ЦРУ, которым Клекнер манипулировал и которого предал; «Кузены» – это было внутриведомственное жаргонное слово ЦРУ. Амелия взглядом намекнула, что Лэнгли организовал убийство Клекнера. «Это отняло уйму времени. К сожалению, в конце концов мы согласились. Опять же, события в других местах привели к тому, что Стамбул отошёл на второй план». Келла не удивило, что Служба не выполнила свои обязательства по отношению к Рейчел. Несколькими годами ранее он сам был изрешечён той особой смесью бюрократического цинизма и юридической непреклонности, в которой преуспевают большинство монолитных институтов. «Если говорить совсем честно», — сказала Амелия, — «никто из нас не верил, что мы когда-либо добьемся чего-либо в плане ареста человека, убившего Рэйчел, в плане составления уголовного дела, которое...»

Келл перебил её. Он не хотел слышать оправданий. Он знал, как и она, что верховные жрецы Воксхолл-Кросс специализируются на скрытом цинизме. Амелия теперь была их императрицей и с радостью засекретила бы дело Уоллинджера, чем рисковать судебным разбирательством в СМИ. В конце концов, её разведка была такой же, как и все остальные. Если бы офицер оказался под пристальным вниманием общественности, его бы повесили на свалку. Все это понимали.

Никто не поспешил никому на помощь. На все вопросы посторонних звучала мантра: «Мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть». Это питало и защищало культуру секретности, единственную истинную веру, которую они все исповедовали.

Более того, Келл никогда не доверял турецким судам. Москва скорее связала бы Лондон юридическими узами на целое поколение, чем…

Минасян на скамье подсудимых. Нет, единственный способ отомстить за Рэйчел — это напасть на Минасяна напрямую.

«А что, если я скажу вам, что у меня есть выход на СВР? А что, если я скажу вам, что у меня есть возможность сжечь Минасяна?»

Амелия взяла канапе у проходившей мимо официантки. Поднеся его к губам, она на долю секунды замерла, глядя на Келла, прежде чем медленно отправить еду в рот. Прошло несколько секунд, пока она переваривала его слова.

«Я бы сказала, что мне было чрезвычайно интересно наблюдать за этим», — сказала она, проглатывая еду. «Давайте найдём тихий уголок, чтобы продолжить этот разговор. У нас есть около получаса до выхода Софи на подиум. Я вся ваша».

Келл рассказал о событиях последних нескольких недель: как Моубрей впервые увидел Минасяна и Ридла в отеле в Хургаде; инсценированное ограбление в квартире в Брюсселе; рассказ Ридла о отвратительном поведении Минасяна во время их отношений; предстоящий визит россиянина в Лондон. На протяжении всего рассказа Келла Амелия сохраняла сосредоточенный вид, лишь изредка нарушая молчание, чтобы проверить факты.

«Клариджес?» — спросила она, когда Келл уже подходил к концу.

«Кларидж», — ответил он. «Оплачено Светланой. Верой. Как хотите. На папины деньги, во всяком случае. Миллиарды Ерёменко».

Они сидели одни на диване в углу слабо освещённого подвала, прижавшись друг к другу, словно нелегальная парочка, а гости сновали вокруг, болтая и сплетничая. Их язык тела был настолько интимным, а тон разговора – настолько заговорщическим, что Амелию и Келла лишь однажды прервал проходивший мимо официант, предложивший наполнить их бокалы.

Амелия прогнала его.

Она отстранилась от Келла, полезла в сумочку и проверила экран телефона. Неясно, смотрела ли она время или проверяла сообщения из Офиса. Возможно, Амелии просто нужно было несколько мгновений, чтобы осмыслить услышанное и решить, как реагировать. Подумав достаточно долго, она убрала телефон обратно в сумку, повернулась к Келлу и сделала глубокий, несколько мелодраматичный вдох.

«Том». Это было похоже на сидение рядом с врачом, который вот-вот должен поставить диагноз: неоперабельный рак. Амелия положила руку на колено Келла, ещё больше усиливая впечатление слегка натянутой и покровительственной близости.

«Я знаю, что потеря Рэйчел при таких обстоятельствах, как у нас, была для тебя невероятно тяжёлой утратой. Ты злишься, чувствуешь вину».

«При всем уважении, вы не знаете, что я чувствую».

Настала очередь Амелии проигнорировать замечание Келла.

«Ты хочешь отомстить за то, что произошло. Чтобы убийство Рэйчел что-то значило . День расплаты».

«Не так ли ?»

«Все мы чувствовали себя бессильными в этом отношении, Том. Смерть Рэйчел была, помимо всего прочего, унизительным событием. Мы страдали, потому что не смогли её спасти».

Слова Амелии были правдой, однако её слова не учитывали её собственной причастности к смерти Рэйчел. Она подвергла её опасности и не смогла должным образом защитить. Келл всё ещё ждал каких-то признаков того, что Амелия чувствует ответственность за произошедшее.

«Ты же знаешь, как я тебя уважаю, — сказала она. — И как разведчик, и как друг, я многим тебе обязана, Том». Келл понимал, что его пытаются смягчить. Медицинский диагноз был неминуем.

«Тем не менее, должен сказать, что то, что вы мне рассказали, очень похоже на ловушку. Я в это не верю. Я думаю, вами манипулируют. Я думаю, Гарольд Моубрей работает на Александра Минасяна».

OceanofPDF.com

20

Келл почувствовал укол унижения и отвернулся. Он поймал себя на том, что смотрит на Луиджи, который махал ему через всю комнату, шевеля тонкими пальцами.

Келл оглянулся на Амелию, ошеломленный тем, что она ему сказала.

«Почему вы так думаете?»