Сергей Шереметев в 1837 году в звании генерал-лейтенанта вышел в отставку и активно занялся хозяйственной деятельностью, чтобы помочь стареющему родителю. Теперь Юрину, развитию его хозяйства уделяется больше внимания. Общеизвестно, что помещики Шереметевы придавали серьезное значение развитию в их вотчинах кожевенного производства. В Юрине начало этому кустарному промыслу положили как раз те крепостные, что были переселены сюда из Богородска. Уже к концу века в Юрине насчитывалось более 50 мелких кустарных кожевенных предприятий, выпускавших до одного миллиона пар рукавиц и бахил, юфть и соковую подошвенную кожу для солдатских сапог, много шерсти, пеньки и клеевого сырья. Среди крепостных крестьян (так они числились, хотя не имели ни пахотной земли, ни орудий с/х производства), появилась своя буржуазия, пользующаяся наемной рабочей силой. Юрино по кожевенному производству вскоре вышло уже на третье место в Нижегородской губернии.

Один из Юринских современников оставил такое свидетельство Шереметевской поощрительности:

«Сергей Васильевич не позволял крепостным не только пить водку, но и чай (и это в то время, когда у него вовсю работал винокуренный завод, приносящий ему немалые барыши.— К. К.). И курить не позволял. Очень строгий и крутой был, а добра много делал; бывало, узнает, кто не пьет, велит дать ему сотню кож (овчин). Работай! Упрямый и своевольный был человек!»

Старый Шереметев, Василий Сергеевич, умер в феврале 1831 года. За 4 дня до кончины успел записать в свое духовное завещание распоряжение о том, как и где похоронить его: «Ежели накажет меня Бог болезнью холера (в эти годы в России свирепствовала эпидемия холеры. —К. К.), вынести тотчас в Рождественскую церковь или прямо в Успенскую непременно...» Похоронен он в селе Богородском.

С этого времени единоличным владельцем всех Шереметевских вотчин оказался Сергей Шереметев — человек крутого нрава, жестокий, как, кстати, и покойный отец его, и даже в большей мере способный к насилию.

Он — участник турецкой войны, позже сражался на Бородинском поле. За мужество и храбрость был награжден золотой саблей с алмазами. Но самодурству своему и дикости он не ведал границ и пределов. Еще в 50-х годах ему вдруг пришла идея освободить крестьян от крепостной зависимости. Но обставить это такими условиями, чтобы как можно больше заработать на столь неправедном деле. Крестьяне должны внести в казну помещика такой выкуп за свое освобождение, что у них даже креста не останется на шее. Идея освобождения крепостных тогда серьезно обсуждалась не только в среде статской интеллигенции, но и среди военных. Сергей Шереметев, поняв в какую сторону склоняются политики, решил опередить события и одним разом еще больше разбогатеть. Среди крепостных начались волнения.

Здесь позволительно допустить некоторое отступление. В 50–60 годах Нижегородским губернатором был А. Н. Муравьев, тот самый, которого не без основания считали первым декабристом – он был основателем «Союза спасения» и «Союза благоденствия». Но еще до восстания он, полковник генерального штаба, участник Отечественной войны 1812 года, по каким-то причинам уходит в отставку и устраняется от политической деятельности. И хотя Следственный комитет постановил «не отсылать к суду» тех членов тайных обществ, которые отпали от них до 1821 года, по царскому повелению Муравьева приговаривают к 6 годам каторжных работ, замененных ссылкой в Сибирь без лишения чинов и дворянства. Столь пространное описание необходимо, чтобы сказать, что Александр Муравьев, перенесший столько горести и унижения, сохранил свои убеждения и на посту нижегородского губернатора. В свое время писатель В. Г. Короленко посвятил ему очерк, напечатанный в журнале «Русское богатство», назвав его: «Легенда о царе и декабристе».

Декабрист Муравьев не мог забыть, а тем паче простить Сергею Шереметеву, жестокому крепостнику, его участия в кровавой расправе на Сенатской площади. Первый шрапнельный залп по восставшим был дан конногвардейским артиллерийским полком, которым командовал Сергей Шереметев.

И здесь, уже на посту предводителя нижегородского дворянства, на который он заступил после ухода в отставку, Сергей Шереметев слыл на всю губернию этакой «Салтычихой в генеральском мундире».

Но сколь бы ни ужесточал Шереметев репрессивное давление на своих подданных, крепостные тоже выискивали определенные способы к неповиновению, а где-то и к протесту. Управляющий имением Карл Витте в июле 1832 года сообщает из Юрина в Богородск: «На стекольном заводе очень стали делать листовое стекло плохо. Знаете, Ваше превосходительство, сему причина, что Владимир полагает сие последство от дров, я вижу, что все делается не от дров, а потому и прижал, и даже оштрафовал деньгами составщиков после того и вышло дело, что стекло плохое не от дров, а от ошибки положено в состав лишку песку... В день Троицы от заводу в лесу в двух с половиной верстах, где дрова были рублены то в двух местах оные были зажжены! В два часа, после полдника дым я из Юрина увидел и полагал, что уже горит завод, то в ту же минуту поехал на оный, доехал до Шумиа то их оного весь народ туда погнал и по прибытии на оный увидел, что дрова горят. Хотя потушили огонь, однако дров сгорело 294 сажени. Во время прибытия моего на завод нашел я всех в пьяном виде...»

Жалобы от крепостных крестьян на своего помещика шли не только к губернатору, но и в правительство. Для проверки этих жалоб приезжали не раз ревизоры из Нижнего и из Петербурга, но с Шереметева, как с гуся вода. Он оказывался непорочно чистым, а тех, кто жаловался, пороли розгами, запирали в каталажку, верстали в рекруты. Доведенные до отчаяния юринские крепостные кожелупы (так называли их в простонародье. — К. К.), собрали тайную сходку, составили челобитную, а посланника своего с этой челобитной, чтобы не попал на глаза Шереметевским соглядатаям и наушникам, каких у него водилось достаточно, посадили в чечень — большой прямоугольный контейнер (по-современному), сплетенный из таловых прутьев и вмещавший до двухсот пар голлиц. Вот в такой «упаковке» посланец из Юрина и был доставлен товаро-пассажирским пароходом в Нижний. Легенда эта или правда — не в том дело. Юринского посла, сказывали, допустили до самого губернатора, который уже давно искал подходящий повод для возмездия над этим самодуром. И своего добился: сам выезжал в Петербург с докладом министру внутренних дел.

«Любовь к правде — вот все мои титулы и права». В этом было жизненное кредо А. Н. Муравьева, о чем он написал позже в своих мемуарах. За издевательство и жестокость Сергея Шереметева отстранили от управления своими крепостными, и все военным были переданы опекунскому совету. Шереметев уехал за границу и в 1866 году умер в Женеве, там и похоронен. Опекунский совет вносил предложение о превращении усадьбы и самого села Юрино в заповедник, но предложение это не нашло достаточного числа сторонников в правительстве.

После смерти бездетного, закоренелого холостяка и распутного генерала Сергея Шереметева прямых наследников по мужской линии не оказалось, и все Шереметевские вотчины в 1868 году переходят к сыну его брата Петра, гвардии поручику Василию Петровичу Шереметеву. Село Юрино становится главной Шереметевской вотчиной.

Еще до этого, где-то в первой половине XIX столетия, были очерчены пределы будущей усадьбы. Сюда включалось около 60 гектаров наиболее плодородной земли с великолепным парком, расположенным на высоких холмах почти на берегу большой рыбной старицы «Юринское озеро».

В усадьбе растет молодой фруктовый сад, выращиваются различные овощи, в оранжереях созревает виноград, абрикосы, персики. И все это было заложено много раньше, еще 28 января 1827 года управляющий имением Карл Витте сообщал Шереметеву в Петербург: «Из Юрина в Богородск привезли ананасы, выращенные в оранжереях, из коих присланные сюда были очень хороши».

Здесь, у подножия парка новый молодой хозяин начинает строительство главного дома, хотя первые записи о его проекте датируются 1835 годом. Строятся служебные и хозяйственные корпуса, реконструируется парковая зона. В 1882 году приступают к возведению кирпичной крепостной стены, толщиною более одного аршина.

Молодой Шереметев, став владельцем юринской вотчины, понял, что хозяйство, доставшееся ему по наследству, не отвечает духу времени. Он решительно ломает отжившие свой век крепостнические структуры, отказывается от патриархальной экзотики. Ему нужно такое хозяйство, которое давало бы не пустые заботы и хлопоты, а дивиденды. Он знал, что это ему может дать только пока еще не тронутый, дремлющий в первобытном покое лес и земля. С этого он и начал.

В деревне Починок образовалась лесопромышленная фирма «Братья Кузнецовы и лес». Кузнецовы стали одними из первых арендаторов у Шереметева. Фирма работала, она ежегодно сплавляла в южные районы Поволжья самоходом несколько «белян» (это несомненный пиловочный лесоматериал, собранный в огромные баржи, которые уже в Царицыне разбирались до основания, и вся древесина шла в продажу). «Беляны»... На просторах Волги, с восходом солнца – они бело-розовые, как царственно гордые лебедушки. В этом зрелище кажется что-то былинное, сказочное. Народ собирался на берегах и с ликованием наблюдал за чудом.

В декабре 1882 года инженер А. Л. Жуковский заключил соглашение с Шереметевым на постройку «лесотехнических заводов». А в том же, 1882 году, отставной губернский секретарь С. Н. Захаров арендовал у Шереметева земельный участок на берегу Ветлуги и построил там крупный по тому времени лесохимический завод для технологической переработки сосновых пней (тогда о подсочке сосен не было и речи). Завод в избытке давал смолу, деготь, скипидар, канифоль и другие продукты переработки соснового смолистого пня.

Возле завода возник рабочий поселок Перекоп, небольшая трехклассная школа – на два-три ученика в классе и даже медпункт.

Управлял заводом и его технологическими процессами инженер Гофман.

Усадебное (Шереметевское) лесничество и само вело интенсивную лесоразработку и не только вырубало лес, но и занималось лесопосадками. Как и братья Кузнецовы, Шереметев открыл в Царицыне свою лесоторговую контору. Владея огромными лесными богатствами, Шереметев все усадебные корпуса: замок, скотные дворы и даже складские помещения (сараи), исключая особняк управляющего, строил только из кирпича и камня, который, как и известь вырабатывали в Большой гати быковские артели мастеровых.

Однако больше всего забот и любви Шереметев отдавал усадьбе, своему «дворянскому гнезду», его обустройству и благополучию. Огромный главный дом обслуживали более 20 человек, в том числе повара, 4 горничных и одна бонна (она воспитывала детей). А всего по усадьбе у Шереметева числилось рабочих и прислуги 155 человек.

Усадьбе он посвятил всю свою жизнь. Так строились в былые времена замки богатых феодалов.

Василий Петрович Шереметев был женат на родной сестре прославленного героя Балканской войны, генерала Скобелева М. Д., Ольге Дмитриевне. Кстати, отец ее и дед тоже были известными боевыми генералами, начинавшими службу с нижних чинов. Она была красивой и достаточно образованной женщиной. В мае 1868 года ей было пожаловано придворное звание – фрейлина.

Молодая супружеская чета Шереметевых развернула завидную активность по обустройству усадебного комплекса. К разработке проекта были приглашены известные архитекторы, преимущественно иностранцы, такие, как Р. Мюллер, Штерн, А. Барланд, А. Корт. И только последним архитектором с 1905 по 1914 год был наш соотечественник, не менее известный зодчий П. П. Малиновский, построивший многие здания в Нижнем Новгороде и Храм-на-крови в Петербурге. Наиболее ценные исторические памятники, возведенные архитектором Малиновским в Н. Новгороде, охраняются государством.

Шереметевы не жалеют ни средств, ни усилий в достижении цели создания в Юрине совершенно уникального для России усадебно-замкового комплекса.

Конечно, в данном случае играли роль не только большие деньги именитых помещиков –не в меньшей мере честолюбие, желание удивлять людей, проезжающих по Волге мимо Юрина, необычайной, хотя и эклектической красотой, и непривычной помпезностью дворца. В нашей стране, как уже было сказано, другого подобного комплекса нет и, вероятно, не будет.

Из переписки Шереметева с управляющими и архитекторами видно, что строительство главного дома особенно активно велось с 1874 по 1879 г. В 1887 году в Юрине побывал корреспондент «Нижегородских губернских ведомостей» В. Барановский. Он приезжал сюда специально для изучения быта и нравов раскольников-старообрядцев, каких здесь было немало. В «Ведомостях» напечатал очерк «Село Юрино», рассказав в нем не только и не столько о раскольниках:

«Еще издалека виднеется высокий терем или замок, обнесенный толстой каменной стеной и своим видом переносящий наше воображение в мрачные эпохи варварских рыцарских времен. Крестьянство (вероятно, старообрядческое – К. К.) смеется над тем, что этот замок никогда не кончится своей постройкой: помещик в нем постоянно что-нибудь переделывает и перестраивает, но потом все опять находит недостаточно хорошим и снова начинается та же бесконечная история...»

Да, все, кажется, было именно так. Шереметевы были высоко требовательными заказчиками и хорошо знали, что им нужно. Строительство вели в разное время несколько архитекторов: у каждого из них своя школа, свой опыт и, наконец, свои вкусы.

Так, архитектор немец Рандольф Мюллер в одном из писем за 1877 год сообщил, что рабочие на строительстве трудятся «от утра до вечера по 10 с половиной часов».

И далее–с немецкого на русский без изменения:

«Вы не отвечал, как башня должно быть, как по рисунку Барланда, или как старая, я боюсь, что он не вытерпит, потому фундамент кухни очень блохи и наверху я имею мало стены...»

А вот письмо уже последнего архитектора П. П. Малиновского к последнему из Шереметевых Петру Васильевичу от мая месяца 1913 г.:

«...Как только попал я в Италию, да еще в Северную, забыл о своих болезнях, усталости, годах и, не давая себе минуты отдыха, кинулся в область Средневековья... Любопытные вещи я извлек – теперь знаю, чем навеяны многие формы Юринского дома, откуда взялись восьмигранные столбы южного фасада, чем надо кончить начатый антаблемент над кухней и т. д. Затем добыли в большем масштабе фотографии для юринских карнизов...»