Они вышли на дорогу. Кара была удивлена увиденным. Жена Кайта не дрожала. Она не плакала. Американский солдат был рядом с ней, но не поддерживал её за руку и не звал на помощь. Изобель, несомненно, выглядела усталой, но в остальном никаких внешних признаков того, что она пострадала от пережитого кошмара, не было. Её лицо было чистым, и она двигалась нормально. Если бы Кара не знала об этом, она могла бы предположить, что жена Кайта вышла на вечернюю прогулку по переулку и…

возвращаясь из магазина, купив пинту молока.

«Изобель», — тихо сказала Рита. Они обнялись. ПЛОТНИК

посмотрел на Кару и опустил глаза, словно стал свидетелем какого-то личного момента, который их не касался.

Кара видела, что они хорошо знают друг друга.

«Спасибо, Рита». Изобель вытерла рот рукавом, отступая. «Как долго ты здесь? Боже всемогущий, это было ужасно».

Кара видела, что она в шоке, но в то же время способна нормально функционировать. Она была красива своей здоровой, ширококостной, скандинавской красотой – её мать назвала бы её «красивой женщиной».

«Это Кара», — сказала Рита. «Она нам помогает».

«Они причинили тебе боль?» — спросила Кара.

«Я в порядке», — ответила Изабель, тепло улыбаясь.

«А ребенок?» — спросила Рита.

Изобель похлопала себя по животу и сказала: «С ним всё в порядке. Где Локи? Что происходит? С ним всё в порядке?»

Рита не стала приукрашивать ситуацию, не стала говорить, что всё будет хорошо и что Изобель не о чем беспокоиться. Она сказала ей правду.

Мы думаем, что его удерживает группа неконтролируемых сотрудников иранской разведки где-то в Кэнэри-Уорф. Они хотели его запугать, поэтому и забрали тебя. Теперь ты свободен.

Что вам нужно? Мы можем отвезти вас к врачу?

Кара подумала, что в обычных обстоятельствах район был бы перекрыт, а дорога запружена полицейскими и машинами скорой помощи. Но сейчас всё было не так.

88 почти не издавали звуков, не пели и не танцевали, ворвались в дом и сделали свое дело.

«Я просто устала», — настаивала Изабель. «Нам нужно помочь Локи».

«Именно это мы и пытаемся сделать», — сказала ей Рита. «Мы надеемся, что мужчины в доме смогут привести нас к нему».

48

Травма Хосе и публичная перепалка между Эскандаряном и Аббасом изменили атмосферу вечера и преждевременно завершили обед в Боннаре. Жак ушёл через десять минут, а вскоре за ним последовал Поль и Аннет.

«Правда ли, что Хосе — сын Али?» — спросил Кайт Люка. Они стояли у входа на террасу, в пределах досягаемости плеера.

Отец Ксавье бросил на сына ядовитый, укоризненный взгляд, как будто он нарушил тайну, рассказав Кайту.

«Это личное дело».

Получив должный выговор, Кайт взял плеер и свой экземпляр « The Songlines» и поднялся в свою комнату. В заднем кармане брюк у него лежала пачка сигарет. Он вынул кассету из плеера и положил её в ящик, где она лежала среди нескольких других чистых кассет и картриджей для Gameboy. Утром он отнесёт её Пилу вместе с плёнкой. Он открыл ставни и положил на подоконник красную футболку. Затем Кайт схватил ручку и листок бумаги и заперся в ванной. Он заметил, что дверь Аббаса закрыта, и решил, что тот дуется после выговора от Эскандаряна. Он больше не думал о нём.

Он сел на сиденье унитаза, разорвал листок бумаги пополам и написал записку шариковой ручкой Biro, опираясь на неё коленом. Пил научил его писать настолько мелким почерком, что его было почти невозможно разобрать.

У А.Е. есть сын (9). Хосе. Мать - невеста 79-го года: Бита Самора.

Живёт в Саррии с мужем-политиком. Дочь Ада (3).

Другие гости: Жак (банкир, Париж, ок. 55 г.). Серьёзный, интеллектуал. Друг Л. Б.

Поль Муре (киноиндустрия, Париж, c35).

Премьер-министр до сегодняшнего дня не был знаком ни с АЭ, ни с Жаком. Хорошо знает ЛБ. Но не с РБ.

Жена Аннет Муре, тоже около 35 лет. Двое детей. Есть фотографии.

В документе в офисе AE упоминаются Форман/Форман и Берберян. Есть фотографии.

Кайт написал с обеих сторон, а затем сложил записку вдвое, чтобы она стала размером с большую почтовую марку. Он взял сигареты и вложил записку за бумажную подкладку на задней стороне пачки. Неопытному глазу было бы невозможно заметить, что пачка была вскрыта. Он бросил вторую половину листа в унитаз, смыл его и вернулся в свою комнату. Дверь Аббаса была открыта. Его нигде не было видно. Кайт так сосредоточился на написании и сокрытии записки, что не услышал, как тот ушёл.

Он спустился вниз, прошёл мимо Люка и Розамунды в гостиной и вышел с зажигалкой, шариковой ручкой и пачкой сигарет в заднем кармане. Он слышал, как Ксавье и Жаки возятся в бассейне. Плавки Кайта лежали на столике у входа на террасу. Он вернулся в дом, взял их и пошёл через сад к бассейну. Он находился в состоянии глубокой сосредоточенности, подобном тому, как отбивает мяч, – полностью сосредоточенный и в то же время странно свободный. Кайт черпал вдохновение из своего опыта, но едва ли осознавал это.

На полпути к бассейну он резко повернул налево и направился по тропинке к фруктовому саду в северной части сада.

Кайт все еще слышал, как Ксавье кричал и плескался в бассейне, но больше никого не видел с тех пор, как вышел из дома.

Он добрался до стены, разделявшей виллу Боннара с подъездной дорогой, вытащил сигарету и повернулся к дому. Никого не было видно. Стена была высотой шесть футов. Она была покрыта острыми, торчащими осколками цветного стекла, утопленными в слой обветренного бетона. Кайт был здесь лишь однажды, прогуливаясь по

В первый день он гулял по саду с Ксавье. Как можно небрежнее он бросил плавки, сигарету Chatwin и пачку Marlboro на стену, а затем повернулся, чтобы прикурить.

Он закурил, надеясь, что любой прохожий покажется ему угрюмым подростком, решившим отвлечься от своих проблем, размышляя о тайнах вселенной и капризах одиночества в глубине французского сада. Насколько мог судить Кайт, он был один, но ему казалось, будто за ним наблюдают из какого-то укромного уголка сада, возможно, Ален или вечно подозревающий Аббас. Геккон проскользнул по стене в нескольких дюймах от его ног, заставив Кайта вздрогнуть. Он отступил назад. Кончик сигареты задел листья оливкового дерева, и ему пришлось снова прикурить.

Кайт продолжал курить сигарету, убеждая себя, что всё дело в том, чтобы просто торчать у стены, убивая время и выглядеть естественно для любого, кто мог пройти мимо или заметить его. Первый этаж дома находился более чем в ста метрах, скрытый деревьями. Кайт видел окно комнаты Ксавье на втором этаже, а над ним – спальню Эскандаряна на чердаке. Он потянулся и снял книгу, открыв её наполовину. Он прислонился спиной к дереву, потушив сигарету в куче земли и сухих листьев. Кайт видел муравьёв на земле и знал, что это лишь вопрос времени, когда они заберутся на его эспадрильи и начнут карабкаться по его ногам. Тем не менее, он сделал вид, что сосредоточен на … Песенные строки , перечитывание одного и того же абзаца несколько раз и даже пометка отрывка на полях («Жизнь — это мост».

Перейди через него, но не строй на нём дома.) для тех, кто мог за ним наблюдать. Через пять минут этого маскарада он встал, отряхнул ноги и снял плавки с верхушки стены. Уголок ткани зацепился за стекло, но плавки не порвались, когда Кайт их вытащил. Он вернулся.

к дому, оставив пачку сигарет, как будто забыл ее.

Он дошел до крытой тенистой дорожки в саду и уже поворачивал к бассейну, когда перед ним внезапно возник Аббас, преградив ему путь.

Испуганный и испуганный, Кайт отступил назад. Сбоку от перголы стояла небольшая, обветренная скамейка, на которой, должно быть, сидел Аббас.

«Господи, ты меня напугал», — сказал он.

«Локи», — пробормотал Аббас в знак согласия.

Наблюдал ли он за ним? Разгадал ли он уловку с книгой и плавками?

«Спите?» — спросил Кайт. «Извините, если побеспокоил».

«Не беспокойте меня».

«Али ещё не вернулся из больницы?» Он знал, что Хосе ещё слишком рано лечиться, но не мог придумать, что ещё сказать. «Это был серьёзный порез».

Аббас не имел привычки говорить, если в этом не было необходимости.

Он лишь хмыкнул Кайту и сел на скамейку. Волосы у него были сальные, воротник белой рубашки грязный и потрёпанный. Кайту вдруг представилось, как он крадется по нью-йоркскому метро, прикидывая, на какие станции нацелиться, и осматривая вентиляционные отверстия.

«Я пойду поплаваю», — сказал ему Кайт.

«У тебя есть сигарета?»

Сердце Кайта словно зацепилось за осколок стекла. Он успел сказать: «Извини, нет, я уже выкурил последнюю сигарету».

Аббас похлопал по карманам пиджака, изображая разочарование. Играл ли он с Кайтом, или просьба о сигарете была настоящим, пусть и мрачным совпадением?

«Неважно», — сказал он.

«Ксавье будет «Мальборо», — сказал ему Кайт. — Пойдём к бассейну. Или я могу тебе принести?»

Мысли его лихорадочно метались. Стоит ли ему вернуться к стене и схватить пакет, притворившись, что забыл его? Нет, он...

Этого сделать было нельзя. Возможно, его уже занял Пил или Карл.

«Всё в порядке», — ответил иранец. «Я могу подождать».

В его словах звучала угроза. Кайт понимал, что ему следует идти дальше, что бессмысленно торчать здесь, пытаясь вести себя естественно. К тому же он не был уверен, что Аббас действительно его подозревает. Даже если он видел, как тот читал и курил у стены, Кайт был уверен, что тот скрыл тайник с безупречной точностью. Сигареты были сложены вместе с книгой и плавками. Он выглядел так, будто выкрал десять минут тишины и покоя после суматошного дня.

Вот и всё. Не было причин для паники. Нужно было сохранять самообладание.

«Я оставлю вас в покое», — сказал он. «Берегитесь комаров». Аббас пожал плечами, словно это комары должны были остерегаться его. «Увидимся позже».

Кайт ушёл, сжимая в руках плавки и «Чатвин», и, дойдя до бассейна, обнаружил Ксавье и Жаки в воде. Марта загорала на клочке земли, где два дня назад они занимались любовью. Увидев Кайта, она села и помахала ему.

«Где ты был?» — спросила она.

«Курю, читаю», — сказал он. Его тошнило от страха, что Аббас уже у стены, тянет пачку сигарет и находит записку. «Что происходит?»

Ксавье вынырнул из глубины и сказал: «О, привет. Не хочешь съездить в Мужен?»

«Конечно». Кайт знал, что у его друга мало алкоголя, и хотел запастись. Он повернулся к Марте. «Пойдём с нами?»

«С удовольствием», — ответила она. «Хочу сделать ещё фотографии. Но сначала искупайся, Локи. Вода чудесная».

Полчаса спустя Ксавье въехал в Мужен на Vespa.

Розамунд предложила подвезти Марту, Жаки и Кайта. Она сказала им, что Аббас позвонил из дома, а затем уехал на «Ауди», предположительно, чтобы забрать…

Эскандарян из больницы. Кайт не мог не беспокоиться, что обнаружил записку и поднимает тревогу.

Когда он вернётся домой, будут ли его ждать Аббас и Эскандарян, а рядом с ними Люк и Розамунд, качающие головами в изумлении и недоверии к глубине его предательства? Эта мысль вызывала у него тошноту.

Они встретились с Ксавье в кафе на деревенской площади. Он уже сходил в супермаркет и купил Johnnie Walker и бутылку Smirnoff на замену. Жаки промолчала, даже когда бутылки чокнулись, когда Ксавье поставил их на землю.

«Ну, это было странно», — сказал он.

«Что было?» — спросила Марта.

«По дороге в Карфур я увидел Аббаса с мужчиной. Он вёл себя странно».

Чувство чистого страха охватило Кайта.

«Что вы имеете в виду, говоря «вести себя странно»?» — спросил он.

«Только что. Он сидел в припаркованной машине с другим парнем».

«Может быть, он завёл друзей здесь», — предположила Жаки. Ксавье и Марта рассмеялись над её очевидной наивностью. Кайт был слишком шокирован, чтобы присоединиться.

«Что они делали?» — спросил он.

Ксавье небрежно помахал официанту и заказал водку с тоником. Ждать его ответа было всё равно что наблюдать за летящей в него пулей в замедленной съёмке.

«Я видел их всего минуту-другую на светофоре».

сказал он. «Казалось, они спорили, о чём-то бурно спорили».

«Странно», — сказала Марта.

«Может быть, Аббас тайный гей», — предположил Ксавье, закуривая сигарету. Он изобразил на лице ближневосточный акцент. «Вы друг Дороти, мистер? Вы бросаете якорь в заливе Пу?»

«Ксав, это отвратительно!» — сказала Жаки и взглянула на Марту в поисках поддержки.

«Как он выглядел?» — спросил Кайт. Он чувствовал себя совершенно отстранённым от их шуток, словно Марта и Жаки сидели за соседним столиком и разговаривали с кем-то другим.

«Не знаю», — ответил Ксавье. На нём были очки Top Gun Ray-Ban. Он снял их и протёр линзы салфеткой.

Кайт хотел вырвать их у него из рук и умолять ответить. В конце концов он снова надел солнцезащитные очки, взял сигарету и сказал: «Примерно того же возраста, что и Аббас. Странные губы».

«Странная губа?» Кайт тут же подумал о Биджане.

«Да. Почему тебя это так интересует? Фоторобот собираешь?»

Марта посмотрела на Кайта, словно тоже хотела получить ответ на этот вопрос.

«Извините, мне просто интересно, тот ли это парень, который подошел ко мне в Каннах после обеда».

«Какой парень?» — спросила Марта.

«Ничего», — быстро ответил Кайт. Он рассказал Пилу и Эскандеряну только о своей встрече с Бижаном. «Просто этот парень, который прижал меня к стенке в кафе в Каннах и начал нести всякую чушь про Иран. Он был примерно того же возраста, что и Аббас. У него была заячья губа».

«И вьющиеся волосы?» — заинтригованно спросил Ксавье.

Тогда Кайт понял, что Аббас разговаривал с Бижаном. Его словно ударило током. Он успел сказать: «Да, кудрявые чёрные волосы. Должно быть, это был тот самый парень».

Марта пристально смотрела на него. Она видела, что Кайт чем-то отвлечён. Она спросила: «Ты в порядке?» и положила руку ему на плечо. В то же время Кайт испытал волну облегчения, осознав, что если бы Аббас нашёл записку в пачке сигарет, он бы наверняка поехал прямиком в Эскандерян, а не в Мужен на встречу с Бижаном. Но почему личный телохранитель Эскандеряна спорил с членом группы беженцев, преследующих иранских высокопоставленных лиц во Франции?