«Да. Это очень сложная ситуация, Адам».

«И мне жаль, что это так опасно для тебя».

«Как мило с твоей стороны это сказать. Я сразу поняла, как только мы начали разговаривать, Адам, что ты хороший человек».

Кайт подождал, перевел дух.

«Я хотел бы помочь, если смогу. Ты сказал, что хочешь встретиться с Али.

Господин Эскандарян. Что бы вы хотели, чтобы я сделал? Чем я могу быть полезен?

«Не беспокойтесь. Думаю, это может быть опасно для вас. У нас есть другие тактики, другие идеи, которые мы можем рассмотреть».

Кайт был в замешательстве. Он предполагал, что Бижан ухватится за возможность встречи.

«Понятно. Хорошо. Что изменилось?»

Возникла задержка. Казалось, что Биджан закрыл трубку и разговаривал на фарси с кем-то в комнате. Примерно через пять секунд он вернулся к разговору.

«Ситуация сложная. Вы говорите, что находитесь в Мужене?»

Там очень красиво. Не испорчено, как большая часть побережья.

«Да, очень красиво». У Кайта возникло тревожное предчувствие, что он сыграл не в ту сторону. Скандинавка вышла из супермаркета, оглядывая оживлённую парковку в поисках дочерей. Она была явно расстроена.

«Спасибо за звонок, Адам. Мне была очень полезна наша беседа на днях».

«Я тоже», — ответил Кайт и услышал, как линия оборвалась. Он вышел из будки и крикнул женщине: «Я видел, как они вошли. Ваши дочери в супермаркете!»

И она поблагодарила его благодарным взмахом руки. Почему Биджан так резко повесил трубку? Если вся эта встреча была подстроена Аббасом или Искандаряном, чтобы проверить его лояльность, не попал ли он в ловушку?

Кайт забрал свою телефонную карточку и вернулся к «Веспе». Пил совершенно ошибся в своей оценке ситуации. Не было адреса, который можно было бы записать, не было никакой возможности встретиться ещё раз в Каннах. Иранец даже не спросил у Кайта номер телефона. Почему он…

Так неинтересно? У нас есть другие тактики, другие идеи, которые мы можем Исследуйте. Планировали ли изгнанники покушение на Эскандаряна? Кайт поехал обратно в аптеку, пытаясь понять, что происходит, но не смог отделить факты от домыслов.

Марта ждала его на дороге. Она уже проглотила таблетку. Увидев его, она сменила выражение рассеянного беспокойства на радость от его появления. Она запрыгнула на заднее сиденье Vespa, поцеловала Кайта в шею и обняла его за талию. Радость быть с ней и сложность его работы для BOX 88

были словно два поршня в какой-то огромной машине, движущиеся идеально синхронно, тянущие его то в одну, то в другую сторону.

По дороге домой Марта сказала ему, что аптекарь оказался «суровым католиком с неприятным запахом изо рта». Это рассмешило Кайта, хотя он и переживал, что она будет чувствовать себя плохо до конца дня.

«Как только мне станет лучше, мы должны будем повторить это снова», — сказала она, и Кайт чуть не съехал с дороги. «Мне очень понравилось то, что произошло вчера вечером».

«Я тоже», — крикнул он, перекрывая шум двигателя.

Он улыбался во весь рот, проезжая через ворота, и посигналил, проезжая на Audi мимо Аббаса.

Марта поцеловала его и удалилась в свою комнату с экземпляром трилогии Пола Остера «Нью-Йорк» , которую она взяла у Розамунды. Она попросила Кайта не беспокоиться о ней и сообщила остальным, что ей просто нездоровится и к вечеру станет лучше.

Кайт провёл остаток утра, болтая с Жаки и Ханой у бассейна. Он решил, что ему следует придерживаться плана и поговорить с Али. Если Биджан был ловушкой, лучше было открыто высказать Искандаряну свои опасения по поводу Ирана, чем держать их при себе. Так он не будет выглядеть предателем. Если Биджан был настоящим иранским изгнанником, считавшим Искандаряна своим заклятым врагом, то Кайт…

Не о чем беспокоиться. Он мог поговорить с Эскандаряном, как и велел Пил, и заслужить его доверие.

Ксавье появился как раз к обеду. По поручению отца он провёл большую часть дня, размечая и раскапывая участок в юго-восточном углу сада, который Люк хотел превратить в площадку для игры в петанк. Кайт помогал им, но когда Розамунд предложила отвезти отца и сына в Антиб в четыре часа, чтобы купить набор для игры в петанк, Кайт воспользовался случаем. Он оставил их одних и пошёл в дом на поиски Эскандеряна.

Он был на кухне, готовил кофе.

«Локи!» У него была привычка обаятеля вызывать у всех, с кем он общался, чувство, что он желан и дорог. Даже Кайт, знавший, что Эскандарян — потенциальный агент массовых убийств, не мог не поддаться соблазну. «Как дела? Лениво проводите день? Марта в порядке? Кажется, Хана у бассейна».

«С ней всё в порядке. Просто она чувствует себя не на сто процентов».

«Хорошо, хорошо».

Эскандарян налил немного кофе в жёлтую чашку для эспрессо. Он предложил сварить ещё для Кайта.

«Это легко, займет пять минут!» — но Кайт отказался.

Вместо этого он сказал:

«Али, это немного неловко, но могу ли я поговорить с тобой?»

Иранец выглядел ошеломленным.

«Поговорить со мной? Конечно!»

Его реакция свидетельствовала о том, что он был польщён таким подходом, а не расстроен тем, что Кайт отнимает у него драгоценное время. Кайт стоял над миской сахара La Perruche и передал её Эскандаряну. Он бросил кубик в кофе.

«Речь идёт о чём-то, что произошло в Каннах после того, как вы с Ханой вчера уехали домой. Что-то связанное с Ираном».

На кухне не было микрофона. Кайт хотел, чтобы Карл услышал. Он пытался передать это и языком тела, и

по тону его голоса было ясно, что лучше продолжить разговор в другом месте.

«Что-то про Иран?» — Эскандарян выглядел растерянным.

«Ладно, так что случилось?» Он помешал кофе жёлтой ложкой. «Поговорим в гостиной? В саду?»

Кайт надеялся, что он предложит подняться на чердак. Как назло, в соседнем саду заработала газонокосилка.

«На улице может быть немного шумно».

«Значит, в гостиную?» — предложил Эскандарян.

Кайт оглянулся через плечо и слегка поморщился, словно говоря: «У этих стен есть уши». К его радости, Эскандарян понял намёк. «Или мы можем поговорить у меня в комнате, если тебя что-то беспокоит?»

«Наверное, это хорошая идея», — ответил Кайт. «Лучше нас не беспокоят».

С выражением скорее заинтересованности, чем беспокойства на лице Эскандарян взял свой кофе и показал, что Кайту следует за ним наверх.

«Интересно, что это такое», — прошептал он, проходя мимо спальни Аббаса. Дверь была закрыта. Искандарян прижал палец к губам, лукавой улыбкой показывая, что его телохранитель наслаждается сиестой.

«Уверен, ничего страшного», — ответил Кайт тем же театральным шёпотом. Они спустились с лестницы. «Просто я подумал, что тебе следует знать».

Он не был на чердаке с того самого безумного вечера, когда он переключил лампы. Кабинет Эскандаряна теперь был завален книгами и папками, французскими, американскими и британскими газетами, а также письмами и факсами, разбросанными по столам и полу. Кайт не знал, что Эскандарян получал столько почты, и мог лишь предположить, что большую её часть он привёз с собой из Ирана.

«Ух ты, — сказал он, заметив царивший здесь хаос. — У тебя тут дел было предостаточно».

«Прошу прощения за беспорядок». Эскандарян принялся расчищать место на диване, чтобы Кайт мог сесть. Это было похоже на посещение клюва в его комнатах в Элфорде. «У меня сейчас исключительно напряжённое время. Я вхожу в команду, консультирующую нашего нового президента, господина Рафсанджани. Я делаю много дел для нового правительства здесь, во Франции. Мне постоянно присылают факсы. Люк скоро начнёт брать с меня деньги за чернила и бумагу! Я хотел воспользоваться отпуском, чтобы разобраться с корреспонденцией. Как видите, мне не удалось добиться большого прогресса».

Кайту пришло в голову, что если Хана — тайный агент DGSI, то она спит рядом с кладезем информации.

Он думал о поездке на Олимп, размышляя, удастся ли ему вернуться наверх и сфотографировать некоторые из наиболее важных на вид документов в кабинете. Пил не раз убеждал его в важности избегать неоправданного риска, но не взять хотя бы рулон плёнки в эту пещеру интеллекта Алладина было бы нарушением долга.

«Так расскажи мне», — Эскандарян сел за стол и благосклонно посмотрел на своего слегка нервничающего молодого гостя. «Что ты хочешь мне рассказать, Локи? Что, чёрт возьми, произошло в Каннах?»

Кайт сидел у лампы. По привычке он запомнил слова Эскандеряна: « Я часть…» Команда, консультирующая нашего нового президента, г-на Рафсанджани. Есть ряд вещей, которые я делаю для нового правительства. здесь, во Франции , — на всякий случай, если возникнут проблемы с технологией.

Он спросил, можно ли ему закурить. Эскандарян предложил ему сигарету из серебряного портсигара на столе и прикурил от золотой зажигалки. Это была незнакомая Кайту марка, гораздо более крепкая, чем привычные ему красные «Мальборо». Откинувшись на спинку стула, Кайт не чувствовал необходимости приукрашивать свою историю, преувеличивать слова Бижана или намекать, что он напуган или каким-либо образом чувствует себя морально скомпрометированным, живя с ним в одном доме.

с человеком, обвиняемым в столь вопиющей несправедливости. Вместо этого он просто повторил, более или менее дословно, то, что сказал Пилу на их утренней встрече. На протяжении всего разговора у Кайта было ощущение, что он разговаривает с исключительно умным, эмоционально чувствительным человеком, который был полон решимости донести до Кайта правду о жизни в Иране. Кайт быстро убедился, что Биджан — настоящий изгнанник, и что ни Искандарян, ни Аббас не использовали его, чтобы проверить лояльность Кайта. Искандарян поощрял его говорить открыто и ни разу не выразил ни гнева, ни разочарования по поводу слов Биджана. Более того, к удивлению Кайта, он признал, что многие из его слов были правдой.

«Мы стали не той страной», — сказал он. «Сегодня Иран совсем не такой, каким я его себе представлял. Странно, что мы ведем этот разговор, хотя мы с Люком постоянно обсуждаем эту тему с тех пор, как я приехал во Францию. Мы оба чувствуем — глядя на Иран изнутри и с точки зрения иностранца — что моя страна ещё не вышла полностью зрелой из революции десятилетней давности».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Кайт. Он не хотел казаться слишком заинтересованным в словах Эскандаряна, опасаясь вызвать его подозрения, но и не мог позволить себе выглядеть равнодушным. Вопрос был в балансе. Он знал, что Эскандарян считает его умным и сообразительным молодым человеком, что тот заинтригован его образованием в Элфорде и, несомненно, представляет себе, что они с Ксавье проведут интересную и плодотворную жизнь. Именно это Кайт и хотел подчеркнуть, изображая старше себя, изображая любознательного студента, сидящего у колен великого человека и внимательно слушающего его жемчужины мудрости.

«Я имею в виду, что когда я жил во Франции и впервые встретил Люка, Иран был раздробленным обществом. Что вы знаете о моей стране, её истории, помимо того, что вы слышали о господине Рушди?»

«Очень мало», — ответил Кайт, вспомнив слова Стросона, сказанные ему в Лондоне. Эскандарян даже не Заметьте, вы слишком молоды, чтобы вас воспринимали всерьёз.

«Итак, я вам расскажу». Искандарян закурил сигарету и на мгновение взглянул в окно. «В молодости я жил в Тегеране, мне было тогда ненамного больше, чем вам сейчас».

Мы с друзьями ходили на дискотеки, в кинотеатры. Мы могли смотреть американские фильмы с Клинтом Иствудом, Робертом Редфордом, Фэй Данауэй. Она была моей любимицей. Но мне повезло. У моей семьи были деньги. Они были, что называется, « базаарис» , торговцами. Мы жили хорошо. Мой дядя ездил на американской машине. У него даже была стиральная машина, сделанная в Западной Германии! Кайт понял, что от него ожидают восхищения, поэтому сказал: «Вау!»

Эскандарян осторожно стряхнул пепел с сигареты.

Однако очень многие люди в Иране жили иначе. Они существовали в нищете. Дети ходили в лохмотьях. Некоторые выживали, питаясь лишь хлебом и солью. Они наблюдали, как шах и его советники, его иностранные друзья и американские покровители пожирали лучшую еду, лучшие вина, самых красивых женщин, и ничего не могли с этим поделать. Говорили, что шах был настолько невежественен в отношении многочисленных проблем своей страны, потому что видел нас только с воздуха, с самолёта или вертолёта. Он никогда не спускался на землю достаточно долго, чтобы побыть со своим народом. Я сам был родом из этого же мира привилегий, Локи, но в юности я его отверг. Я знал, что Иран должен измениться. Поэтому я приехал во Францию, следил за деятельностью имама в Париже, мне посчастливилось встретиться с людьми из его окружения. Я доверял им, и они доверяли мне.

Вы слышали о Ганди?

«Да, конечно», — ответил Кайт.

«Поэтому не будет преувеличением сказать, что я считал имама человеком, способным стать иранским Ганди.

Революция, в которой я добровольно принял участие, революция, в которую я все еще верю, обещала иранцам полный разрыв с

Хаос и несправедливость прошлого. Шах обещал сделать Иран пятой по величине экономикой мира. Он обещал «Процветание для всех». Вместо этого он обогащался взятками и откатами, в то время как его народ голодал и страдал. Сельская беднота была неграмотной. Они жили в глиняных хижинах без электричества и водопровода, где единственным источником тепла – в стране, богатой нефтью и природным газом! – было сжигание высушенного коровьего навоза. Можете ли вы поверить в это, когда другие страны в то время могли отправить человека в космос, человека на Луну? Мы верили в свободу прессы, свободу слова. Правительство народа для народа. Доходы от нефти оплатят бесплатное электричество, бесплатную воду, бесплатные телефонные звонки. Это были наши мечты! Я знал, что есть проблемы, что мы персы, а не арабы, что мы не должны позволять исламу слишком тесно переплетаться с государственными делами, но я был молод, как и вы, и окружён людьми, которые убедили меня в этом. Я был мечтателем! Я тебе надоел, Лахлан?