«Просто говори, кусок дерьма. Расскажи мне, что случилось во Франции».

32

И вот так начался Кайт.

Он ничего не рассказал Тораби о том, что произошло на автозаправке по дороге на виллу, ни о лампе, ни о конспиративной квартире в Мужене, ни о заговоре с целью атаки на нью-йоркское метро. История, которую он рассказал, была историей невинности, повествующей о наивном восемнадцатилетнем юноше, который отправился на отдых с семьёй Боннар, оказался втянут в трагедию и вернулся домой другим человеком.

В воспоминаниях Кайта о лете не было ни Карла, ни Стросона, ни тайников, ни изменённого «Трип-Олимпа». Он рассказал правду о Биджане и Аббасе, как и о Люке и Розамунде. Кайт не скрывал, что случилось с Мартой. Он рассказал Тораби то, что, вероятно, сказал ему Ксавье в Париже перед смертью. Одна версия событий, увиденная лишь с одной точки зрения.

Остальное — ложь.

Вот что произошло.

Утром в среду, 2 августа 1989 года, Лаклан Кайт прибыл в дом Боннар на Онслоу-сквер. Его чемоданы были упакованы, обучение завершено. Семья ждала его на первом этаже: Ксавье с клочковатой бородой; его младшая сестра Жаклин, выглядевшая вечно усталой и угрюмой; Розамунда, пахнущая дорогими духами и одетая в ярко-жёлтую куртку с широкими подплечниками; и Мария, филиппинская горничная, которая встретила Кайта восторженной улыбкой и влажным поцелуем. Он…

Он вспомнил похожую встречу двумя годами ранее, когда Боннар пригласил его в Швейцарию покататься на лыжах. Тогда он был обычным подростком, незнакомым с мужскими нравами. Родители Ксавье всегда были к нему очень добры, взяли его под своё крыло и обращались с ним как с приёмным сыном. Теперь же он был готов их предать.

Он опустил взгляд на свой багаж. Внутри лежали обычные пожитки типичного молодого человека – плеер Walkman и приставка Gameboy, – но его собственные вещи были переделаны в устройства, способные лишить семью Боннар каждого сантиметра их личной жизни. В этот момент, стоя в прихожей дома, с головой, полной профессиональных советов и протоколов, он чувствовал себя ужасно из-за того, что обманул их.

План состоял в том, чтобы полететь в аэропорт Шарля де Голля, встретиться с Люком в Париже, провести ночь в квартире Боннара в Сен-Жермене, а затем проделать восьмичасовую поездку на машине до виллы в Мужене.

«Все помнили свои паспорта?» Розамунд

— спросила она, застегивая косметичку Eximious в свой чемодан.

«Паспорт, проезд, песеты», — сказала Жаклин.

«Ты говоришь это каждый раз, когда мы едем за границу», — простонал Ксавье.

Отношения между Ксавье и его более

Консервативная, менее безрассудная младшая сестра всегда была неспокойной. Они ссорились и ворчали, сторонились друзей друг друга, ходили на разные вечеринки, отдавали предпочтение разным родителям. Ксавье был близок с матерью, но постоянно ссорился с отцом. В то же время Люк отдавал предпочтение Жаклин, к которой Розамунда относилась так же, как к Марии или семейной собаке; то есть вежливо и терпеливо, но без видимой теплоты. Кайт списывал её равнодушие на стальную, бессердечную природу английской аристократии.

Розамунда была красива, образована и чрезвычайно богата.

Ей ничего не было нужно, кроме двух здоровых детей и верного, послушного мужа. В последнем Люк её определённо подвёл. Воспитанная в вере в то, что эмоции…

Её следовало подавлять любой ценой. Розамунда редко жаловалась, но и редко выглядела по-настоящему счастливой. Для неё было важно являть миру упорядоченный, изящный облик, признавать свои безграничные природные дарования и привилегии, не чувствуя за них вины и, конечно же, не выставляя их напоказ таким образом, чтобы это можно было счесть вульгарным.

«Мария поедет с нами в Париж, а потом останется, пока мы будем дома. Ты же собираешься немного отдохнуть, правда, Мария?»

«Да, леди Розамунд».

«Тогда пойдём?» — Мать Ксавье взглянула на золочёные часы на каминной полке. — «Вот это да, наш самолёт вылетает через три часа».

Ни в одном из аэропортов проблем не возникло. Шофёр встретил Боннаров в аэропорту Шарля де Голля, и они на большой скорости отправились в самое сердце Парижа, города, который Кайт знал только по книгам и фильмам и который с первого взгляда заворожил его. Далёкая Эйфелева башня, величие собора Парижской Богоматери, толпы посетителей кафе, собирающихся за столиками на открытом воздухе, казалось, на каждой улице, – всё это казалось отблеском мира грез. Он словно попадал в иное измерение, в новый этап своей жизни, полный роскоши, тайн и гламура. Он привык к привилегиям семьи Ксавье, регулярно останавливаясь в загородном поместье Розамунды в Глостершире и дважды в шале Люка в Вербье. Тем не менее, Кайт был поражён великолепием квартиры Боннара — огромного пентхауса в Сен-Жермен-де-Пре с видом на Сену, Дом Инвалидов и Люксембургский сад. Розамунд объяснила, что семья Люка купила эту недвижимость вскоре после войны.

Большую часть времени он пустовал, хотя Люк ездил в Париж по работе как минимум раз в два месяца. Кайт знал, что Ксавье подозревает отца в том, что тот завёл любовницу-француженку.

действительно, он утверждал, что нашел бюстгальтер, застрявший в спинке кушетки эпохи Людовика XV в гостиной. Люк

отрицал обвинение, настаивая на том, что бюстгальтер, должно быть, оставил гость, но настоятельно советовал Ксавье ничего не говорить своей матери на случай, если у нее сложится неверное впечатление.

Сам Люк был человеком, которого Кайт уважал, но всегда испытывал трудности с симпатией. Высокий и невероятно красивый, он унаследовал состояние и утроил его с помощью различных непрозрачных бизнес-проектов, которые Ксавье делал вид, что не понимает. Стросон и Пил утверждали, что…

«Вопросительные знаки» вокруг Люка, хотя они не обсуждали это подробно, а Кайт был слишком занят своим обучением, чтобы развивать эту тему. К тому же, источник богатства Люка имел для него меньшее значение, чем то, как он обращался с сыном. Ксавье ссорился с отцом не потому, что был конфликтным, капризным подростком – совсем наоборот, – а потому, что Люк, казалось, постоянно находился в состоянии соперничества и разочарования. Самоуверенный до высокомерия, он обвинял Ксавье в лени, даже в отсутствии силы характера, редко проявляя к нему искреннюю привязанность. Хуже того, Люк всегда был дружелюбен к Кайту, щедрый как своим временем, так и деньгами. Не раз Ксавье говорил: «Папа предпочел бы, чтобы ты был его сыном», – на что у Кайта не было разумного ответа, кроме как сказать, что его друг несёт чушь.

Они прибыли в Париж как раз к позднему обеду в ресторане Brasserie Lipp. После этого они прогулялись по Сене, пройдя мимо Центра Помпиду, по пути в Лувр, где пирамида И. М. Пея, построенная в честь 200-летия Республики, наконец-то была открыта для публики. Розамунд назвала её «чудовищностью», но для Кайта это было одно из самых необычных зданий, которые он когда-либо видел. Он сфотографировал Луврский комплекс своим поддельным Olympus Trip 35 не только для того, чтобы познакомить семью Боннар со своей новой страстью к фотографии, но и для…

более честная и прозаическая причина — он хотел сохранить свои воспоминания о таком прекрасном месте.

Пока остальные отправились в Café de Flore пить чай, Ксавье и Кайт отсиживались в Марэ, смущенно покуривая Gitanes Blondes и угрюмо разглядывая проходящих мимо девушек.

«Ты в порядке?» — спросил Ксавье.

'Мне?'

«Да. Ты кажешься немного рассеянным».

Сердце Кайта ёкнуло. Неужели его волнение и тревога перед предстоящим уже настолько очевидны? Весь день он чувствовал себя так, будто жил в двух телах: в прежнем жизнерадостном «я», верном друге семьи, и в новом – хитром, ловком шпионе, ведущем опасную игру.

«Просто все это», — Кайт указал на магазины и девушек, на уличную жизнь Марэ, — «мой первый раз в Париже».

«Принимая все это во внимание».

Пил научил его никогда не приукрашивать ложь. Делать её краткой, лаконичной и как можно быстрее выдавать. Если человек без умолку талдычит, отвечая на вопросы, которые ему никто не задавал, это был верный признак вины.

«Сегодня утром ты тоже был странным».

Кайт пожал плечами и извинился, не зная, что сказать.

«Может, дело в маме. Киллантринган. Она практически банкрот после того, как выплатила все кредиты. Мне негде жить, когда я вернусь домой, и я не уверен, что хорошо сдал экзамены уровня A».

«Просто это было странное лето».

«Ну, теперь ты можешь расслабиться», — Ксавье похлопал его по спине.

«Можете не волноваться». Мимо их столика прошла потрясающе красивая девушка с каре Годара и улыбнулась. « Mon Dieu »,

прошептал он. «Как думаешь, это когда-нибудь прекратится?»

«Девочки?» — ответил Кайт.

Ксавье кивнул.

«Вероятно, нет».

«Мы пойдём на юг, — сказал Ксавье. — Антиб. Канны.

«Тебе обязательно повезет».

«Ты, а не я», — ответил Кайт. У Ксавье было преимущество: угрюмый вид отца, дорогая одежда и некий загадочный магнетизм, одновременно дикий и поэтичный, который слишком многие девушки — по мнению Кайта — находили неотразимым.

«Нам пора возвращаться», — объявил Ксавье, бросая на стол несколько франков. «Мама хочет пригласить Марию на ужин в «Ла Куполь». Ей исполняется сорок».

Кайт был смущен тем, что не имел возможности купить Марии подарок. Ксавьер повел его домой в Shakespeare & Co, застав владельца закрывающимся, но с радостью позволив двум молодым студентам быстро просмотреть книги внутри. Ксавьер знал историю книжного магазина и уговорил Кайта купить что-нибудь из Хемингуэя или Ф. Скотта Фицджеральда. Владелец порекомендовал «Прекрасных и проклятых» («гораздо лучше, чем Гэтсби »), и Кайт попросил, чтобы книгу упаковали. Позже, когда семья вручала Марии подарки за ужином, она плакала, увидев, что он купил ей книгу, как будто никому и в голову не приходило приписать ей больший интеллект, чем способность готовить яичницу-болтунью или идеально сворачивать углы в больнице на огромной кровати.

«Gracias, мастер Локи», — сказала она, притягивая его к себе для поцелуя.

Она надела платье по такому случаю и не выглядела неуместной среди гламурных обитателей Ла-Куполя. «Я буду беречь это. Я прочту это медленно ».

Кайт никогда не бывал в подобном ресторане. Шум разговоров жителей Левого берега, музыка столовых приборов и хрусталя, официанты в чёрных галстуках, скользящие от столика к столику, словно дежурили в одну смену со времён освобождения Парижа. Это был совершенно другой мир, нежели хаос в ресторане «Килантрингана», где коктейли с креветками и размороженная лазанья были обычным делом. Кайт практиковал французский с Пилом почти каждый день в течение трёх недель, но всё ещё не узнавал половину блюд в меню. Люк объявил, что ходит в «Ла Куполь» с семьёй с самого детства и всегда заказывал столики.

Тот же стол, расположенный между колоннами, в непосредственной близости от необычного витражного купола в центре зала. Поддавшись на уговоры Люка, Кайт охотно разыграл из себя туриста с широко раскрытыми глазами и заказал улиток на закуску. Ксавье пытался заставить его заказать андуйет в качестве основного блюда, пока мать не вмешалась и не сказала Кайту, что это «отвратительная» колбаса, сделанная преимущественно из потрохов, которые…

«на вкус как ёршик для туалета». Ксавье ласково выругал её за то, что она испортила шутку, и пошёл в туалет.

Пока его не было, Люк повернулся к Кайту.

«Локи, мне нужно с тобой кое о чем поговорить».

В моменты серьёзности его взгляд словно становился тусклым. У Кайта сжался желудок.

«Конечно», — сказал он.

«Завтра приезжает мой друг Али. Ксав сказал тебе, что он иранский бизнесмен. Это правда?»

Кайт опирался на свои навыки. Не говори без крайней необходимости.

Отвечайте кратко. Никто не ожидает от вас краткости. кто угодно, только не сонный подросток.

«Да», — кивнул он. «Он сказал, что он был кем-то вроде крестного отца?»

Люк улыбнулся. «Крёстный отец-мусульманин, да. Мы с Али были хорошими друзьями в Париже, когда Ксавье жил здесь в детстве. У него тесные связи с новым президентом. Мы годами пытались провести отпуск вместе, и наконец-то это получилось, несмотря на все перемены, происходящие сейчас в Иране».

«Что изменилось?» — спросил Кайт. Он недоумевал, почему Люк так много рассказывает ему о своих отношениях с Эскандеряном. Казалось, он пытался что-то скрыть.

«О, вы знаете», — он указал на улицу. «Смерть аятоллы. А на прошлой неделе были выборы».

Мы думали, что это помешает приехать Али, но, к счастью, он улетает завтра».

Кайт снова задался вопросом, почему Люк счёл себя обязанным объяснить ему ситуацию. Это было больше, чем просто вежливость.

Отец Ксавьера пытается убедить его думать об Эскандериане определенным образом?

«Это здорово, — ответил он. — Вы будете рады его видеть».

— Хорошо, — Люк отпил вина. — Не хочу, чтобы вы волновались, но иранские публичные деятели подвергаются определённой угрозе, когда они выезжают за границу. Али приедет с телохранителем.

Шансы на то, что что-то произойдёт, равны нулю. Это только для видимости.

«Хорошо», — ответил Кайт.

Стросон предположил, что Эскандарян будет путешествовать под защитой; это лишь подтвердило его предположение.

«Я просто подумала, что стоит сказать что-нибудь на случай, если вы удивитесь, когда он появится. На этой неделе к нам домой могут прийти разные люди, чтобы познакомиться с ним, но, скорее всего, он уйдёт и займётся своими делами в течение дня. Надеюсь, мы все вместе сможем хорошо провести праздники».

«И у меня тоже», — ответил Кайт.

Он подумал о том, как МОИС подметает дом и

Учитывая масштаб и сложность интереса BOX 88 к Эскандаряну, Кайт задался вопросом, знал ли Люк о предполагаемых связях своего друга с Локерби и НФПП; знал ли он, что проводит летние каникулы с человеком, который может быть пособником и подстрекателем терроризма? Ксавье вернулся к столу. Кайт отодвинулся в сторону, освобождая ему место, и вернулся к еде. Жаки разговаривала с матерью.