Изобель, без сомнения, завидовала этому. Она пыталась убедить себя, что прошлое Кайта ничем не отличается от прошлого других. У всех нас есть секреты, думала она. У всех нас есть стыд. У всех нас были отношения, которые сформировали нас. И всё же, каким-то образом…

То, что произошло между Мартой и Кайтом, в воображении Изабель было гораздо более содержательным, более сложным и значимым, чем любые из ее собственных интриг.

Увидев лицо мужа на экране мобильного телефона, Изобель не впала в панику. Её не волновало, что Кайт выглядел уставшим и потрясённым, что его жизнь в опасности или что она, возможно, больше никогда его не обнимет. Она видела Кайта в самые уязвимые моменты – в болезни, в горе, в личной трагедии – и знала, что он достаточно силён, чтобы выдержать всё, что с ним происходит. Она не сомневалась в нём.

«Я в порядке», — сказала она ему, стараясь не тревожить его и не вызывать страха за ребёнка. «Почему они тебя держат? Ты ничего не сделал. Они думают, что ты шпион…»

Он бы понял, что она пытается его защитить. Они говорили друг с другом, не разговаривая друг с другом, говорили наедине, не давая понять этим мерзавцам, которые их держали. Изобель была в замешательстве и встревожена, да. Она не знала, почему эти люди взяли её в заложники, почему Кайта держат в плену их сообщники. Она не знала, где он и чего они от него хотят. И всё же она никогда не чувствовала себя так невероятно близкой к нему. Это была их общая судьба, их кризис, их испытание. Это не имело никакого отношения к прошлому, к тайнам Кайта, к Марте Рейн. Они переживут это вместе и станут сильнее и счастливее, чем были. У них будет ребёнок.

Изобель сознательно решила так думать. Это был единственный способ помочь Кайту и сохранить собственное спокойствие. Такой подход был лучшей защитой для её ребёнка.

Это была разновидность молитвы.

30

К середине июля Киллантринган был распродан, и Кайт фактически остался бездомным. Вместо того, чтобы переехать в Слайго к своей многочисленной семье, он переехал в бокс.

88 в конспиративной квартире в Хэмпстеде, сказав матери, что он живёт у друзей, а друзьям – что он живёт у матери. В течение следующих трёх недель Пил учил Кайта, как очищать неиспользуемый почтовый ящик, как определять, ведётся ли за ним слежка, и как осуществлять контакт с близкого расстояния в людном месте. Всё это были элементы профессионального мастерства, которые, как заверили Кайта, вряд ли пригодятся во Франции. Тем не менее, ему было важно ознакомиться с основными принципами шпионажа, чтобы они стали для него второй натурой, «как бросание мяча для регби или езда на велосипеде», как выразился Пил. По оценке его бывшего учителя, существовала «ничтожно малая вероятность», что за Кайтом во время операции будет установлено наблюдение. В конце концов, он был лучшим другом Ксавье, а не чужаком для семьи, забредшей с улицы. Если бы французы или иранцы искали неприятностей, их прицел был бы направлен на Али Эскандаряна, а не на Лахлана Кайта. В этом-то и заключалась вся прелесть: Кайт должен был прятаться у всех на виду, сообщать обо всем, что происходит на вилле, и при этом продолжать притворяться застенчивым восемнадцатилетним выпускником школы, у которого на уме только одно: лежать у бассейна с Миланом Кундерой, пить пиво и загорать.

Многое из того, чему его учил Пил, по крайней мере поначалу, было непонятно восемнадцатилетнему Кайту. Он знал, что

Франция, как и Великобритания и многие другие страны, имела высокоразвитые разведывательные службы, способные на все.

от

наблюдение

к

спонсируемый государством

убийства. Однако до обучения его знания о тайном мире ограничивались несколькими романами Яна Флеминга и взятым напрокат фильмом « Защита королевства» в видеопрокате в Странраре. Кайт никогда не видел телевизионных экранизаций « Людей Смайли» и «Лудильщика, выйди вон, солдата». Шпион . Он был слишком молод, чтобы помнить публичное разоблачение и последующий позор репутации сэра Энтони Бланта.

Он видел шпионские фильмы, в которых люди откручивали трубки телефонов и вставляли в микрофон жучки, видел фильмы о Бонде, где Роджера Мура или Тимоти Далтона привязывали к стульям и допрашивали под ярким белым светом. Подобные инциденты принадлежали иному миру, измерению фантазии, мало похожему на опыт обучения у Пила и накопления знаний о работе BOX 88.

Например, в первый день в квартире в Хэмпстеде Кайту было поручено запомнить названия всех станций метро Нью-Йорка на случай, если они станут целями для атак на документ на вилле или будут упомянуты в разговоре. В служебной записке от Стросона Кайту также предлагалось ознакомиться с историей и культурой города, поскольку кодовое название предполагаемого заговора могло иметь отношение к какому-то аспекту жизни Нью-Йорка, о котором Кайт не знал. Пил должным образом составил список имён и мест — от ДАКОТЫ до ЛИБЕРТИ, от АЙДЛУАЙЛДА до РОКФЕЛЛЕРА — занимая четыре листа бумаги формата А4, лицевую и оборотную стороны. То же самое он сделал для химического и биологического оружия, попросив Кайта слушать и искать определённые ключевые слова — среди них БИОПРЕПАРАТ, ФЕРМЕНТ, ЭКОЛОГИЯ — а также научные термины — АТРОПИН, ПРАЛИДОКСИМ, ЗАРИН — что напомнило Кайту о сдаче экзаменов по химии уровня O level.

Пил потратил много часов, объясняя Кайту, как именно он собирается помочь, когда прибудет в Мужен. ЯЩИК 88

нужно было как можно больше информации об Эскандаряне.

Это означало, что Кайт должен был сообщать о всех посетителях дома и предоставлять подробные отчеты о разговорах и поведении иранца. Он должен был подружиться с Эскандаряном и завоевать его доверие. До прибытия Кайта группа «Соколов» должна была установить на вилле подслушивающее устройство, но он возьмет с собой собственное оборудование и должен был помочь «Соколам» в случае возникновения проблем с их техникой.

Ящик 88 арендовал помещение в нескольких сотнях метров от виллы Боннара, которое должно было использоваться в качестве поста прослушивания, то есть места, откуда сотрудники агентства могли бы руководить операцией против Эскандеряна. Каждое утро

– или всякий раз, когда он считал необходимым подать заявление, – Кайт надевал спортивный костюм, бежал к безопасному дому и стучал в дверь. Там его встречал сотрудник BOX 88.

«Ксав на самом деле не считает меня бегуном», — заметил Кайт, когда план впервые был обсужден. «Не покажется ли ему это немного странным?»

Они сидели в конспиративной квартире в Хэмпстеде и играли в нарды. Пил отмахнулся от своих опасений.

«Ты раньше бегал в Алфорде, да?»

«Да, сэр». Кайт всё ещё иногда называл своего бывшего учителя «сэром», но эта привычка быстро отвыкла от него к концу лета. «То есть, да. Но только в сезон регби. Зимой».

«Так что снова начинай бегать. Дай знать Ксавье, что ты поддерживал форму всё лето. Ты хочешь играть в регби в университете, тебе нравится чувствовать себя в хорошей форме».

«Почему бы вам просто не поставить жучок в доме Боннара и не записать всё, что говорит Эскандарян? Зачем я вам вообще нужен?»

«Потому что нас интересует не только то, что говорит Эскандарян. А то, как он себя ведёт, как относится к людям,

С кем он встречается, что скрывает. Кроме того, перед его приездом, скорее всего, будет проведена проверка. MOIS захочет убедиться, что в доме чисто и никто из заинтересованных лиц не установил микрофоны в неположенных местах.

«МОИС?»

«Иранская разведка». Пил закурил сигарету и скрутил две пятёрки. «Они знают, что такие люди, как мы, будут следить за такими, как Эскандарян, обнюхивать его зад, рыться в ящике с нижним бельём. Они знают, что их топ-менеджеры уязвимы для нападок со стороны иностранных разведок. Им нужно знать, что письма Али не будут вскрывать паром, что единственные насекомые в его спальне — это пауки и мухи, а не микрофоны, которые записывают каждую сладкую фразу его постельного разговора».

«Значит, он приедет на виллу с другими людьми? С телохранителями? С женой?»

«Жены нет – не женат. Возможно, есть телохранитель. Он может послать кого-то заранее. Он может путешествовать с охраной. Возможно, Рафсанджани даже навязывает ему эти вещи. На данном этапе мы просто не знаем. Полагаю, за несколько часов до того, как Эскандарян прибудет в Канны, несколько иранских джентльменов с ограниченным обаянием потратят несколько часов на проверку каждого уголка виллы Люка в поисках вещей, которым там не место».

«А как насчёт прислуги? У Боннаров наверняка есть повар, горничная и всё такое».

«Хороший вопрос». Пил взял одну из шашек Кайта и положил её на корешок доски. Кайт выругался и вслух поразился, как, чёрт возьми, Пилу достаются такие удачные кости. «Те же иранские джентльмены с ограниченным обаянием, вероятно, захотят узнать имена и даты рождения всех, кто регулярно приходит в дом, а также получить подтверждение, что шеф-повар не получил сто тысяч франков от DGSI за то, чтобы тот подсыпал ртути в яйца Али в кокотнице ».

«Что такое DGSI?» Во время занятий в Алфорде Кайту нравилась манера Пила обращаться с речью, но теперь ему порой хотелось говорить яснее. Порой было трудно извлечь связный смысл из риторических измышлений своего бывшего наставника.

«Иногда я позволяю себе забывать, какой ты неопытный, Локи». Пил взял ещё одну шашку и положил её рядом с первой. «DGSI — это связной Frog. Внутренняя разведка. Французский аналог МИ-5, то есть ФБР в Америке».

«Значит, французское правительство знает, что Эскандарян приезжает во Францию?»

«Надо полагать, что да», — простонал Кайт, выбросив один и два, не в силах вернуть шашки на доску. «Для богатых иранцев отпуск на юге Франции — обычное дело, но Эскандарян, конечно же, не хотел афишировать этот факт заранее. У нас есть основания полагать, что он будет путешествовать по французскому паспорту, поскольку иранская сторона не требовала визы. В любом случае, это не имеет значения. Насыщенное наблюдение со стороны «Лягушек» может сыграть нам на руку. Аналогично, если MOIS…

Если они забеспокоятся, что за их человеком следят, они подумают, что это приказ из Парижа или Вашингтона. Последний, кого они заподозрят в рытье мусорных баков Али, — это ты, малыш.

Кайт вскоре проиграл в нарды, как и в случае с четырьмя из пяти сыгранных матчей. Иногда они брали доску в паб по соседству, а иногда устраивались в кафе на открытом воздухе на Хите. Всё это было частью его тренировок: Эскандарян был известен как заядлый игрок в нарды, и возможность бросить ему вызов на достойную игру давала Кайту небольшое социальное преимущество. BOX 88 продумал каждую деталь, вплоть до системы сигналов, с помощью которых Кайт и команда будут общаться по прибытии на виллу. В отсутствие пейджера, владение которым Кайт бы…

никогда не мог убедительно объяснить Ксавье –

им придется полагаться на то, что Стросон назвал «Московскими правилами».

«Мы хотим поговорить с вами, а вы хотите поговорить с нами», — пояснил американец за филе стейка в ресторане Wolfe’s, расположенном за универмагом Harrods, который был его вторым домом. «Нужно найти способ сделать это, чтобы никто из нас не приходил на виллу и не стучался в вашу дверь, или чтобы вы не выходили на улицу и не звонили в конспиративный дом с телефона Люка в машине».

«Конечно», — ответил Кайт. «И что мне делать?»

«Если вам нужно что-то нам рассказать, а у вас нет уважительной причины выйти на пробежку, положите что-нибудь красное в окно своей спальни. Мы будем наблюдать за домом. Мы увидим. Потом напишите нам записку, сложите её и вложите в пачку сигарет. Билли научит вас всему этому». Пил, сидевший рядом с Кайтом, уплетая чизбургер и бокал «Кот-дю-Рон», кивнул. «Тогда у вас есть выбор. Если вы застряли дома и не можете попасть в Мужен, воспользуйтесь тайником».

В конце сада, как минимум в ста ярдах от террасы, есть небольшой фруктовый сад, где можно покурить. Оставьте пачку сигарет на стене. Она служит границей с подъездной дорогой. Мы можем взять её с другой стороны. Опять же, вы можете всё это отрепетировать с Билли.

«А что, если я смогу приехать в Мужен и увидеть одного из вас лично?»

«Что ж, это немного облегчило бы жизнь», — вмешался Пил с набитым картофелем ртом. «Мы увидим, как ты уйдешь, и кто-нибудь последует за тобой в город — или куда бы ты ни направлялся — и даст тебе ясно понять, что он один из нас».

«Как они это сделают?»

«Знаете FT ? Розовый, легко заметить. У них будет такой. В зависимости от того, кто рядом и кто может быть, а кто нет».

«Будьте бдительны, вы можете либо передать им пакет средь бела дня, либо сделать это в непосредственной близости».

Кайт давно закончил обедать. Он обнаружил, что редко ест столько же, сколько его двое старших товарищей, предпочитая задавать вопросы и переваривать их ответы, когда оказывался с ними за одним столом.

«А что делать в чрезвычайной ситуации?» — спросил он.

«Что за чрезвычайная ситуация?» — Пил выглядел так, словно ему было трудно представить, что может пойти не так.

«Не знаю. Я в шоке. Искандарян внезапно уходит».

Как и в большинстве случаев, у Строусона было решение под рукой.

«Если ситуация действительно вышла из-под контроля, подавайте сигнал.

Воспользуйтесь домашним телефоном и позвоните матери. Если вы спросите её, присылали ли вам письма из Эдинбургского университета, мы поймём, что это код, что у вас проблемы, и найдём способ вас вызволить. Ну как?

«А что, если ее там нет? А что, если она не ответит?»

«Неважно. Оставьте сообщение с тем же вопросом. Были ли письма от Эдинбургского университета? Но это крайний вариант, Локи.

Мы не представляем себе обстоятельств, при которых вам потребуется это сделать. Только как запасной вариант.

Кайт воспринял это как негласное предупреждение не рисковать миссией, если только это не было абсолютно критически важным. Американец обладал способностью колебаться между моментами дочерней нежности и строгого, почти диктаторского контроля; это был, безусловно, пример последнего. Кайт чувствовал себя запертым в отношениях «господин-слуга» со Строусоном и видел, что Пил тоже находится в его тени.