«Послушай меня», — сказал Тораби. Он закурил сигарету, а затем резко потянул Кайта вперёд, потянув его за воротник так, что стул полетел вместе с ним, шаркая по полу. «Час назад я послал одного из своих людей убить человека. Слабака, который поставил под угрозу всю мою операцию. Его ошибка была в глупости».

Твоя ошибка в том, что ты обращаешься со мной как с идиотом. Вот что я сделаю. Тораби схватил Кайта за голову и прижал горящую сигарету к его затылку. Уголёк обжёг ему кожу. «Я отправлю этого же человека туда, где мы держим твою жену. Если меньше чем за два часа ты не расскажешь мне всё, что знаешь ты и британское правительство о жизни и карьере Али Эскандаряна – о его связях с НФОП, о его отношениях с ЦРУ и иранскими эмигрантскими группами во Франции, – у него есть приказ разрезать твою жену и убить ребёнка внутри неё. Мне всё равно, пусть она смотрит, как он умирает, пока её собственная жизнь угасает. Ты понимаешь, что я тебе говорю?»

Тораби отпустил голову Кайта и отступил назад, бросив сигарету на землю. У Кайта словно лопнула шея. На глазах у него выступили слёзы – не от страха, а от боли. Пахло палёными волосами.

«Понимаю», — выдохнул он.

Он закрыл глаза. Он не был человеком, склонным к молитвам, вере в божественное вмешательство или возможность чудес, но если бы в тот момент его руки каким-то образом развязались, он бы без колебаний убил Тораби. Кайт пытался забыть о случившемся, игнорировать жжение на коже, верить, что может спасти Изабель.

«Каково твое решение?» — спросил Тораби.

Это было первое правило, которое Стросон и Пил вбили ему в голову много лет назад: никогда не признаваться.

Никогда не выходить из укрытия. Каким-то образом ему удалось говорить достаточно долго, чтобы дать МИ5 время найти его, не выдав правды об Эскандеряне.

«Мое решение такое же, как и всегда», — сказал он.

«Я расскажу вам всё, что знаю. Всё, что я слышал о том, что произошло во Франции, когда позже обсуждал это с МИ-6».

Тораби очень внимательно изучал лицо Кайта, взвешивая, будет ли его предложение достаточным для удовлетворения его потребностей.

«Взамен мне понадобится несколько вещей», — продолжил Кайт. «Я хочу, чтобы давление на мои запястья уменьшилось, потому что я больше не чувствую рук. Хочу, чтобы провода были перерезаны, и чтобы больше не было пыток».

« Пытки? » — ответил Тораби, как будто понятия не имел, что имел в виду Кайт.

«Ты знаешь, что я имею в виду», — сказал он, поворачивая голову, чтобы обнажить кожу, которую сжег Тораби.

'Что еще?'

Кайт невольно покачал головой из стороны в сторону, пытаясь облегчить боль. «Мне нужна вода. Мне нужно что-нибудь поесть. И возможность, когда я закончу, поговорить с женой, чтобы убедиться, что она в безопасности».

«Принеси ему воды», — ровным голосом ответил Тораби, обращаясь к Камрану по-английски. «Найди ему что-нибудь поесть». Он наклонился, поднял горящую сигарету и потушил её в пепельнице. «Что касается твоей жены, ты уже говорил с ней. Больше с ней не разговаривай».

26

Молодой Лаклан Кайт редко терялся в словах, но, стоя в дверях личного кабинета в «Коленсо», он не мог придумать ничего, что могло бы адекватно выразить его удивление и замешательство. Билли Пил ухмылялся ему. Майкл Стросон, которого в последний раз видели садящимся в такси в Киллантрингане, внезапно оказался другом Пила, материализовавшимся на якобы частном ужине, устроенном в честь успешного завершения Кайтом экзаменов уровня A. Но самое озадачивающее – робкая чернокожая женщина из поезда в Глазго превратилась в поразительно хорошо одетую подругу обоих мужчин, направлявшуюся к Кайту с блеском в глазах, бокалом в руке и лучезарной улыбкой.

«Я должна тебе объяснить, Локи», — сказала она. Западноафриканского акцента в её голосе больше не было. «Виноваты мои коллеги. Они хотели, чтобы я увидела, какой ты человек. Они хотели, чтобы я тебя проверила». Она протянула руку.

Кайт потряс её, словно в трансе. «Рита», — сказала она. «Спасибо, что заботишься обо мне. Многие другие подставили бы другую щёку».

«Я не понимаю», — ответил Кайт, глядя на Пила в поисках ответа.

«Конечно, нет», — сказал он. «С чего бы? Зеркальный зал. Присаживайтесь, выпейте. Мы всё объясним».

За круглым столом был накрыт четвёртый столик. Кайт осторожно сел на стул, словно страдая от боли в спине. Он вспомнил телешоу « Игра ради смеха» и оглядел комнату, выискивая скрытые предметы.

Микрофоны и камеры. Возможно, Пил устроил вечеринку-сюрприз, и Ксавье с Десом вот-вот должны были появиться из потайной комнаты где-то в ресторане. Он вспомнил привязанность матери к Стросону и вскользь предположил, что она собирается прийти поздравить его со сдачей экзаменов.

«Вино?» — спросил Пил.

'Определенно.'

Стросон громко рассмеялся. Пил видел, что Кайт борется, и с достоинством принял слегка смущённый вид. Наливая вино, он попытался объяснить, что происходит.

«Я не был до конца честен с ребятами о своей жизни до Элфорда», — сказал он. Рита села и хлопнула салфеткой по коленям. От неё пахло духами — запахом, таким же редким и желанным для элфордских ребят, как бутылки водки и пачки сигарет. «В Королевской морской пехоте это означает солдат, ставший шпионом».

Шестнадцать лет назад меня завербовали в...

«Вы шпион ?» — ответил Кайт. Он не до конца понимал, что это значит — в его голове мелькнул образ Яна Огилви из «Святого» , — но понимал достаточно, чтобы понять: Пил когда-то был чем-то необычным и необычайно захватывающим.

«В каком-то роде», — ответил Пил.

«Вы все шпионы?» — спросил Кайт, по очереди глядя на них.

Стросон оставался бесстрастным. Кайт вспомнил деньги на полу в «Черчилле», загадку выключателей, лампу, свисающую с края ванны. Всё это, должно быть, было своего рода испытанием. Но как эти люди могли подстроить так, чтобы три скинхеда напугали его до смерти в вечернем поезде до Эра?

«Мы еще к этому вернемся», — сказал Стросон, явно наслаждаясь собственным ответом.

«Мы работаем на особый альянс британской и американской разведок, — сказала Рита. — Мы работаем на BOX 88».

«ЯЩИК 88», — тихо повторил Кайт. Он вспомнил телефонные будки, почтовые депозитные ячейки, 1988 год. Он был совершенно сбит с толку. «Что это? Я слышал о МИ-5, МИ-6, ЦРУ…»

«Мы — всё это, — сказал Стросон. — И даже больше».

Пил улыбнулся поверх края стакана. «Время от времени столичная полиция называет МИ-5 «Ящик 500», а МИ-6 — «Ящик 850». Мы — нечто совсем другое. Никакого отношения к 1988 году, никакого отношения к неонацистам».

«Неонацисты?» — спросил Кайт.

«Число восемьдесят восемь заимствовано некоторыми крайне правыми. Что-то связанное с песней «Хайль Гитлер», где цифра восемь заменяет букву «H». Неважно». Он поставил стакан. «Прежде чем мы продолжим, Локи, нам нужно задать тебе важный вопрос».

Стросон утвердительно кивнул, побуждая Пиля продолжить.

Мы рассматриваем возможность привлечения вас к оперативной работе. Это потребует от вас большой жертвы, а также абсолютной гарантии, что, покинув эту комнату, вы никогда и никому не расскажете – ни своей матери, ни Ксавье, ни кому-либо ещё – о том, что было сказано здесь сегодня.

Зачем он упомянул Ксавье? Кайт залпом выпил вино и чуть не потерял контроль над бокалом, когда поставил его на стол.

«Какая жертва?» — спросил он, гадая, не попросят ли его нарушить закон. Он был бы не против — на самом деле, сама мысль о том, чтобы быть вовлечённым в нечто противозаконное, была странно захватывающей, — но ему нужны были подробности.

Стросон наклонился вперёд: «Есть ли у нас гарантия, что вы никогда больше не расскажете об этой или любой последующей встрече, которая может состояться?»

Кайт чувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как согласиться. Он посмотрел на Пила, словно тот мог дать ему столь необходимые советы или слова поддержки, но понял, что

Ничего не произойдет, пока он не пообещает держать рот закрытым.

«Конечно», — сказал Кайт. «Да. Я никому не скажу».

Он говорил серьёзно. У него росло ощущение, что эти люди способны на всё. Что бы они ни собирались ему рассказать, он знал, что это нечто необычное, нечто из мира, выходящего за пределы Олфорда, тайна, гораздо более масштабная, чем школа, Киллантринган или пьяные вечеринки в Лондоне. Кайт вспоминал, как в детстве он подслушивал шёпот взрослых в соседних комнатах.

«Хочешь служить своей стране? Хочешь защитить своих сограждан, обеспечить их безопасность в постелях?»

Вопросы Строусона ещё больше вывели Кайта из равновесия. Он едва понимал, как может служить своей стране или защищать людей от беды так, как предлагал американец. Но его инстинктивной реакцией снова было согласие.

«Конечно. А кто бы отказался?»

«Отлично!» — воскликнул Пил. «Итак, давайте продолжим, хорошо?»

Кайт понял, что недооценил его; или, точнее, не сумел разгадать тайну, которую Пил скрывал даже от самых близких. Да, он был учителем и другом, но также явно склонным к насилию и лжи. Кайт понимал, что Стросон потенциально ещё более коварен, полон американского обаяния и дружелюбия, но обладает железной волей и беспощадностью, столь же очевидными, как и отвратительные извращения, таившиеся в душе Лайонела Джонса-Льюиса.

Что же до Риты, что он знал? Что она была убедительной актрисой. Что от неё исходил запах освобождения из Олфорда, будущих летних каникул с девочками. Кайту пришло в голову, что она была единственной чернокожей женщиной, с которой он провёл хоть сколько-нибудь времени за свои восемнадцать с половиной лет на этой планете.

«Какие дела вы хотите, чтобы я сделал?»

«Хороший вопрос», — ответил Стросон. Но тут им пришлось остановиться, потому что в комнату вошли две официантки и…

Подали еду – закуску из копчёного лосося, разложенного на аккуратно нарезанных треугольниках из чёрного хлеба без корочки. Стросон продолжил только после того, как они вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Но даже тогда он не проявил особого желания отвечать на прямой вопрос Кайта.

«ЯЩИК 88 неизвестен ни столичной полиции, ни МИ5

и все, за исключением нескольких избранных правительственных чиновников и госслужащих по обе стороны того, что Билли любит называть «Прудом». Мы находимся по обе стороны Атлантики.

Кайт посмотрел на Риту, вспомнив, как она описывала BOX 88 как «особый союз» между британской и американской разведками. Он сделал большой глоток вина.

«Разведывательное сообщество США некоторое время назад натолкнулось на стену невозврата», — продолжил Стросон. «Не знаю, насколько хорошо вы знаете ЦРУ, но, скажем так, агентство не покрыло себя славой со времён Второй мировой войны. Что-то должно было измениться. Мы действовали идеологически, одержимые распространением коммунизма, одержимые советской угрозой, пренебрегая долгосрочной перспективой. В результате мы не смогли предвидеть серьёзные глобальные перемены и политические потрясения».

В качестве яркого примера можно привести Иранскую революцию 1979 года».

Пил кашлянул и взял вилку, словно почувствовав, что многое из того, что говорил Стросон, Кайту будет непонятно. Рита тоже принялась за копчёного лосося.

Кайт придал своему лицу выражение, которое, как он надеялся, передаст вид человека, впитывающего и понимающего каждое слово, произнесенное Строусоном.

В то же время британская секретная разведка, точнее, её зарубежное представительство, МИ-6, а не МИ-5, столкнулась с тем, что её будущее было ограничено, а крылья подрезаны ползучей бюрократией. Вы, возможно, не осознаёте этого, но и МИ-5, и МИ-6 в последние годы переживали процесс выхода на свет после десятилетий мрака.

Правительственный надзор – это новый порядок дня, так же как

ЦРУ подчиняется Конгрессу в Вашингтоне. — Стросон отпил воды. — Короче говоря, британцы больше не могли делать то, что делали раньше. Они не могли делать то, что хотели .

Разведка была оставлена в руках политиков –

«И позвольте мне сказать вам, если вы позволите этим ребятам получить слишком много оперативного контроля, давить на вас из-за их собственных узких электоральных взглядов, это обязательно приведет к неудачам».

В этот момент от Кайта можно было бы ожидать чего-то естественного, но он не хотел показаться глупым, задав неверный вопрос. Пил заметил его колебания и пришёл ему на помощь.

Майк пытается сказать тебе, Локи, что пять лет назад небольшая группа сотрудников МИ-6 создала новое подразделение в рамках Службы, которое не подчинялось бы тем же правилам и предписаниям, что и их коллеги. Они назвали это подразделение BOX 88. Позвольте мне объяснить, как работает обычный, заурядный сбор разведданных. Для действующего премьер-министра обычным делом является издавать так называемые…

«требования». Миссис Тэтчер, например, может прийти в МИ-6.

и говорят: «Дайте мне всё, что у вас есть на Михаила Горбачёва». И они идут и выкладывают ей всё, что у них есть на Михаила Горбачёва. Но что, если ей нужно слишком много того же? Что, если её не удастся убедить смотреть на Сирию, Францию, Иран с той же энергией, несмотря на нашу уверенность в том, что люди в этих странах представляют либо экзистенциальную угрозу безопасности британского народа, либо, что чаще всего, возможность – за неимением лучшего термина – сделать мир лучше?

«Вы хотите сказать, что действуете за спиной премьер-министра?»

Стросон кашлянул, прикрываясь салфеткой.

«По сути, да», — ответил Пил. «Именно этим мы и занимаемся. Мы действуем за спинами президентов и премьер-министров, госсекретарей, глав МИД и так далее. BOX 88 делает то, что они…

«они не хотят, чтобы мы это делали, они не просят нас это делать и не осознают необходимости этого».

«Но, мистер Стросон…» Кайт осекся. Он всё ещё был в Киллантригане, приносил сыр и печенье гостю, остановившемуся в Черчилле. «Мистер Стросон — американец. Вы сказали, что работали в ЦРУ? Как это работает? Эти два агентства всегда были так связаны?»