Поверните налево на Аппер Банк Стрит

По приятному совпадению, маршрут Томкинса пролегал мимо бара в Майл-Энде, где почти год назад он был на дне рождения со старыми школьными друзьями. Мужчины соревновались в том, на какой машине ездят, куда ездят отдыхать, сколько зарабатывают в стартапах или в Сити. Они спросили Томкинса, чем он занимается, и он выдал им свою обычную прикрытие – работу в Министерстве обороны, сокращение полков, привычную ложь и чушь. Мужчины насмехались над его зарплатой, а женщина, которая ему нравилась, спрашивала, как он может работать на «мерзких консерваторов», которые развязывают войны и вооружают саудовцев. Он хотел сказать ей, что работает в МИ-5, но вынужден был придерживаться прикрытия, утверждая, что Саудовская Аравия – жизненно важный региональный союзник, и что ситуация в Йемене – это не просто пример добра и зла. Она презрительно посмеялась над ним и ушла, одурманенная кокаином и моральными принципами, оставив Томкинса гадать, так ли хороша жизнь в Службе безопасности, как её представляли. Он подал заявку в МИ-5 только ради испытания, чтобы проверить, сможет ли пройти отборочную комиссию. Он никогда не собирался делать разведку своей карьерой. Но МИ-5 увидела в нём что-то – он…

Так и не узнал, что именно – и что заставило Томкинса почувствовать себя ценимым и уважаемым. Долгое время после той вечеринки он чувствовал, что сделал неправильный выбор: у него было бы гораздо больше душевного спокойствия, не говоря уже о деньгах, если бы он последовал совету брата и занялся продажами или работал в Сити. Но теперь посмотрите на него! Он насвистывал мимо того же бара ранним утром, участвовал в работе, имеющей неизмеримое значение для тайного государства, работе, которая могла спасти жизнь человека, а могла даже привести к аресту и заключению в тюрьму вражеских разведчиков, вознамерившихся поставить Великобританию на колени. Такую власть и азарт не купишь.

Если бы женщина, которая отвергла его, увидела его сейчас, она бы поняла, какую ошибку совершила. Она бы поняла, почему Мэтт Томкинс не был просто рядовым банкиром или корпоративным юристом, почему он выбрал жизнь, посвященную служению обществу, жил тайно, меняя мир, оставаясь в тени.

Томкинс проезжал мимо Лаймхауса, в то время как Роберт Восс ехал со скоростью восемьдесят пять миль в час по шоссе Westway на BMW без опознавательных знаков.

Павков свернул не туда в Кэнэри-Уорф: навигатор показывал ему направление на восток, затем на север, а затем на юг. Эта задержка дала Томкинсу и Воссу драгоценное время. Томкинс приехал раньше них обоих, припарковавшись на жилой улице рядом со Спиндрифт-авеню.

«Я здесь», — сказал он Воссу. «Вы вызывали подкрепление?»

«И зачем мне это?» — ответил босс, и рев машин придал его голосу мечтательный оттенок. В ответе Восса слышался заговорщицкий тон, от которого Томкинс почувствовал, будто они каким-то образом связаны друг с другом, словно полицейские в фильме про напарников, наступающие на злодеев. «Весь смысл операции в том, что она закрыта. Я не могу позволить коллегам узнать о BIRD и BOX. Если вызовем подкрепление, все захотят узнать, почему мы с тобой бегаем по Кэнэри-Уорф в два часа ночи, гоняясь за иранцами. Нет. Мы должны сделать это вместе, Кэгни».

«Ты и я , — подумал Томкинс. — Мы должны это сделать». Вместе. Тем временем Кара крепко спит, а Тесса Суинберн в милях отсюда. Проснёшься — проиграешь. Операция достигает кульминации, и я в центре событий, где и заслуживаю быть. Принимаю решения, выполняю свою работу, впечатляю мужчину, которому нужно произвести впечатление.

«Что мы будем делать, когда состоится встреча?» — спросил он.

«Мы следим за теми, кто приедет поговорить с нашим другом из Белграда», — ответил Восс. Томкинс услышал резкий рывок BMW. «Если повезёт, они будут разговаривать в «Фиате», и мы всё запишем на плёнку. Потом либо пешее преследование, либо всё вернётся в машины. Если иранцы появятся на машине, я привёз с собой оборудование и смогу их засечь. Это должно привести нас к BIRD».

Звучало довольно просто, хотя Томкинс начал сомневаться, не слишком ли самоуверен Восс. Сидя в «Мондео» с планшетом на сиденье рядом, он пытался просчитать все возможные варианты. Что, если Золтан поедет по частному адресу? Что, если он встретит иранцев на улице, или кто-то из них забеспокоится из-за слежки? Их была группа как минимум из четырёх человек, а это означало, что трое из них могли заранее следить за местом встречи, высматривая признаки опасности. Наверняка Восс всё это продумал? Офицер с его опытом не стал бы подходить слишком близко к цели, опасаясь спугнуть их.

«Где ты?» — спросил Воссе.

«Припаркован рядом с домом номер девятнадцать, сэр. Скрыт из виду, в переулке».

«Понимаю», — сказал он. «Барнфилд-плейс? Ладно. Если кто-нибудь постучит в окно, вы таксист, ожидающий плату за проезд».

«Не выключайте двигатель и включите аварийную сигнализацию, чтобы не создавалось впечатления, что вы пытаетесь спрятаться».

Это было разумно. Восс понимал, что иранцы могут вести контрнаблюдение, высматривая машины, которых здесь быть не должно, внезапное появление или движение на улице. Томкинс включил аварийную сигнализацию и прислушался к

Навигатор отдал последние указания Павкову, показав ему повернуть налево на Спиндрифт-авеню. Он наконец прибыл. Томкинс пытался представить, где серб припаркуется, как выглядит этот участок улицы, кто может появиться из тени, чтобы поприветствовать его. Ему оставалось только сидеть и ждать в тесном «Мондео», прислушиваясь к приближающимся машинам, приближающимся людям, ожидая прибытия босса, ожидая иранцев.

«Цель на месте», — сказал он Воссу. «Только что въехал в Спиндрифт. Похоже, он припарковался и выключил двигатель».

«Понял, Кэгни. Я еду в Лаймхаус. Десять минут езды».

Томкинс глубже вжал наушники AirPods в уши, сосредоточившись на звуках, улавливаемых микрофонами. Он услышал кашель, щелчок зажигалки, а затем внезапную нервную затяжку сигаретой.

«Что у тебя?» — спросил Воссе.

«Не выходите на связь», — прошептал Томкинс.

Ему не следовало так разговаривать с боссом, но он чувствовал, что внутри «Пунто» что-то происходит.

Раздался звук опускающегося окна, а затем снова раздался кашель — это Павков прочистил горло.

«Ты Золтан?» — раздался голос. Акцент был явно иностранным. Должно быть, это был кто-то из иранцев.

'Кто ты?'

«Меня послали. Скажите, чтобы я задал вам вопросы. Я вхожу».

Томкинс старался контролировать дыхание, как можно внимательнее прислушиваясь к звуку из «Пунто». Он взглянул на планшет и увидел, что Восс уже в Кэнэри-Уорф, а BMW — примерно в трёх-четырёх минутах езды.

'Ждать.'

Это сказал Павков. Томкинс услышал звук открывающейся двери, затем шорох микрофонов: кто-то садился в «Фиат».

«Я никогда тебя раньше не видел», — сказал Павков.

«Хорошо, — ответил мужчина. — Мне так нравится».

'Я не понимаю.'

«Кто пришёл на парковку?» — спросил он.

Томкинс задавался вопросом, стоит ли ему записывать все происходящее, делая краткие заметки о разговоре на случай, если что-то пойдет не так с техникой.

«Мужчина и женщина», — ответил Павков.

«Это были полицейские?»

«Полиция, да».

«Вы в этом уверены?»

«Мне показали удостоверение», — сказал Павков. «Да, я уверен».

«Откуда они узнали, что произошло?»

«Откуда я могу знать ответ на этот вопрос?»

«Что ты им сказал?»

«Я сказал им, что не понимаю, о чем они говорят».

«Вы в этом уверены?»

«Конечно, я уверен».

Павков лгал. Кара доложила ему о своей встрече с сербом. Он пытался сделать вид, что перед иранцами нет никаких проблем.

«Попробуйте ещё раз», — сказал мужчина. «Что вы им сказали?»

«Я вам правду говорю», — ответил Павков. «Пришла женщина, спросила, не случилось ли чего на парковке, может быть, полчаса назад. Я ей говорю, что не понимаю, о чём она говорит».

Она сказала, что кто-то жаловался на шум...'

'Шум?'

«Да, может, соседка или кто-то ещё? Потом появляется её начальник, другой полицейский, и задаёт те же вопросы».

«Он был в форме?»

«Что, пожалуйста?»

«Босс. Он был одет как коп? Как полицейский?»

'Нет.'

«И ты говоришь, что он спрашивает тебя о том же?»

'Да.'

«Почему ты лжешь, Золтан?»

Томкинс считал, что это очевидно: если он скажет иранцам правду, то он покойник.

«Я не лгу, — ответил серб. — Я не лжец, мой друг».

Томкинс услышал долгий, нервный выдох сигаретного дыма, а затем рев мотоцикла вдалеке.

Достав один из наушников AirPods, он понял, что слышит мотоцикл как в реальном времени, так и через микрофоны Punto. Это означало, что он был близко, двигаясь с востока на запад мимо Барнфилд-Плейс со скоростью не более пятнадцати-двадцати миль в час.

«Велосипед», — сказал Восс по связи. «Визуально?»

«Отрицательно», — ответил Томкинс.

«Я здесь. У меня прямая видимость до «Фиата».

Томкинс не слышал приближения BMW и целую вечность не смотрел на планшет. И конечно же, он видел маленький пульсирующий значок машины Восса, припаркованной на углу Спиндрифт-авеню. Неужели он слишком близко к Павкову и иранцу? Неужели он их спугнет?

«Что еще?» — спросил иранец.

Томкинс понял, что больше не слышит мотоцикл. Либо мотоциклист припарковался неподалёку, либо поехал на север, в сторону Сити.

«Ничего другого», — ответил Павков.

«Они следуют за тобой здесь?»

Томкинс почувствовал, как его живот перевернулся. Иранцы подозревали, что у Золтана есть хвост. Возможно, кто-то из окна первого этажа видел, как BMW подъезжает к дому. Возможно, на Барнфилд-плейс была установлена позиция для наблюдения.

«Никто за мной не следит», — ответил серб. «Зачем им это делать? Они ничего не подозревают».

'Ничего.'

Томкинс не мог понять, делал ли иранец заявление или задавал вопрос. Качество записи на микрофонах было исключительно чётким, но пытаться представить себе лица двух мужчин в «Фиате», их настроение и жесты было всё равно что пытаться передвигать звёзды в ночи.

небо. Томкинс чувствовал себя одиноким и почти безнадежным. Если что-то случится, он не знал, что делать.

Оставаясь на месте? Следовать за иранским грабителем? Он ждал, что кто-нибудь подскажет ему, как действовать. Непонятно, почему Восс не вызвал подкрепление. Неужели арест двух мужчин в машине — самый верный способ найти Кайта?

«Они спрашивают, не случилось ли чего», — продолжил Павков. «Я говорю им, что ничего не случилось. Они не знают, что ты был там, на парковке. Они не знают, что ты мне платишь. Я им ничего не говорю».

«Всё в порядке, Золтан. Мы тебе верим».

«Что ты делаешь?» — спросил Павков. В его голосе слышалось беспокойство. «Звонишь?»

В этот момент раздался рёв мотоцикла, оживающего гораздо ближе к «Фиату», чем прежде. Шум двигателя заглушал звуки движения внутри машины, микрофоны улавливали дыхание после короткой борьбы, сдавленный крик и жадный глоток воздуха. Томкинс понял: что-то серьёзно не так. Он услышал хлопок дверцы машины, а затем оглушительный визг мотоцикла, отъезжающего от «Пунто». Восс мгновенно вышел на связь.

«Иисус Христос…»

«Что случилось?» — спросил Томкинс.

В следующее мгновение он уже выскочил из «Мондео» и рванул вперёд. Впереди он увидел Восса, который, спотыкаясь, отходил от «Фиата», обхватив голову руками. Томкинс добрался до пассажирского сиденья и заглянул в салон.

Золтан Павков сидел на водительском сиденье, сгорбившись, запрокинув голову, с перерезанным от уха до уха горлом. Кровь брызнула на лобовое стекло, чёрная, как смола, в темноте.

«Мы уйдём отсюда, — сказал ему Восс. — Мы исчезнем».

21

«Кто янки в Черчилле?» — спросил Кайт свою мать в офисе отеля через пять минут после того, как закончил дела наверху.

«Мистер Стросон? — ответила она. — Разве он не великолепен?»

Кайт не знал, что ответить: ему никогда не нравилось, как мать описывает других мужчин как «красивых», «симпатичных» или «роскошных». Когда ему было четырнадцать, она привезла парня в отпуск. Они остановились в дешёвом отеле на острове Скай, втроём. Ночь за ночью Кайт вынужден был слушать, как они занимаются любовью в соседнем номере.

«Он религиозен?» — спросил он.

«Что заставляет вас так говорить?»

«У него возле кровати лежит Библия. Разве что ты начал раздавать их гостям?»

Шерил покачала головой. Как всегда, она делала несколько дел одновременно: листала книгу бронирования в поисках ручки, доставала сигарету «Consulate» из пачки на столе, поправляла волосы, заправляя их за уши.

«Пока не читаю Библию Гидеона», — сказала она. «Паоло ждёт тебя в баре?»

Это был ее способ сказать, что Кайт должен вернуться к работе.

Он уже не ждал, что мать спросит, как прошёл пасхальный семестр, или расспросит о его поездке из Юстона. Возможно, она займётся этим утром.

«Я посмотрю, там ли он», — ответил Кайт.

Киллантриган был охотничьим домиком XVIII века, переоборудованным в отель вскоре после окончания Второй мировой войны. Бар располагался в одном из двух

бывшие гостиные, оформленные в стиле, который его бабушка описывала как «шик из песочного теста»: диваны и кресла были обиты красными и зелеными тартанами, стены были покрыты репродукциями картин маслом, изображающих оленей и мужчин в килтах, полки были заполнены старинными книгами в твердом переплете и потрепанными старыми экземплярами журналов «Country» Жизнь . Ковёр был королевского синего цвета, местами запятнанным, с потёртыми краями и чёрными пятнами – там, где гости случайно роняли зажжённые спички и сигареты. Благодаря камину, который горел девять месяцев из двенадцати, создавалось впечатление уютного загородного дома с деревянными панелями, принадлежавшего одной семье со времён расчистки Хайленда.

В самом баре было два крана с разливным пивом SKOL и Bass Special, ящик для сбора средств для RNLI и касса, которая регулярно заедала, и её приходилось открывать отвёрткой. Кайт проработал за ним не менее двух лет, уединяясь в подсобке в те редкие моменты, когда в отель заглядывал полицейский или сотрудник таможенно-акцизной службы. В остальном его мать уверенно отвечала всем гостям, интересующимся возрастом Лахлана, что ему двадцать, и он мечтает о карьере в сфере гостеприимства.