Воссе был человеком, который любил расхаживать вокруг во время разговора.

Его подчинённые, все из которых были так же озадачены деятельностью BOX 88, как и их начальник, по очереди разглядывали фотографии Кайта с камер видеонаблюдения, копии стенограммы Центра правительственной связи (GCHQ), недоеденные батончики Chunky Kit-Kat. Их расследование началось с личной беседы между генеральным директором МИ-5 и недовольным бывшим сотрудником МИ-6, который утверждал, что Кайт был завербован BOX 88 в подростковом возрасте.

«Ты всё ещё занимаешься тем же, чем раньше?» — пробормотал Восс. «Что такое «та жизнь», если не та, которую мы расследуем? Что могла иметь в виду эта Марта Рейн, если не тридцатилетнюю карьеру нашего человека в качестве шпиона промышленного масштаба? Торговля наркотиками? Так ли это? Он что, тайно торговал крэком? Нет. Лаклан Кайт руководил собственным маленьким подразделением «Миссия невыполнима», и никто из нас об этом не знал».

'Якобы.'

Это сказала Тесса Суинберн, тридцатидевятилетняя ровесница Восса, во всех отношениях равная ему по профессиональным и интеллектуальным качествам, которая, тем не менее, не получила повышения из-за опасений в отделе кадров, что она вскоре забеременеет от своего нового мужа и, скорее всего, проведет не менее восемнадцати из следующих тридцати шести месяцев в декретном отпуске.

«Что это должно означать?» — спросил Воссе.

«Это значит, что у нас всё ещё нет доказательств. Это значит, что нам придётся продолжать следить за ним. Это значит, что пока мы не поймаем Лаклана Кайта на месте преступления, мы ничего не сможем с этим поделать. Мы не можем его арестовать. Мы не можем его допросить. Мы, конечно же, не можем доказать существование ЯЩИКА 88».

«Как поймать кого -то на месте преступления, связанного со шпионажем?» — спросил Восс. Этот вопрос, учитывая их профессию и оперативные полномочия, застал всю команду врасплох. «Он не будет сидеть на скамейке в Парке Горького и курить сигарету с Эдвардом Сноуденом. Мы не будем снимать, как он организует обмен шпионами на мосту Глинике».

«Тогда почему мы здесь и делаем то, что делаем?» — спросила Тесса.

«Потому что мы собираем доказательства. Идём по следам.

«Выстраивая дело против человека, шаг за шагом, шаг за шагом».

«Именно так», — сказал Мэтт Томкинс.

Томкинс, всегда любивший соглашаться с Воссом, проработал в Службе безопасности почти шесть лет. Операция «Воздушный змей» стала его первым заданием, которое навсегда оторвало его от Темз-Хауса. Он был одним из пяти сотрудников, знавших о BOX 88; генеральный директор не хотел выглядеть дураком, если расследование окажется пустой тратой времени. Замкнутый в себе, но умный и амбициозный, Томкинс каждый вечер проводил час, качая гантели в спортзале в Хаммерсмите, а по выходным ещё три часа, бросая людей на маты на занятиях по джиу-джитсу в Барнсе. Хотя ему ещё не было тридцати, его волосы на макушке уже начали редеть, что придавало ему вид на редкость безрадостного и неприятного монаха-стажёра.

«Если мужчины так говорят», — вздохнула Тесса.

Она выходила на Актон-Хай-стрит. Она всегда подозревала, что информатор МИ-6 — просто фантазёр.

Казалось невероятным, что BOX существовал почти четыре десятилетия, и никто об этом не знал. Кто, для начала, оплачивал их счета? Где они базировались? Было ли это подразделение бродячим или…

– как и опасался генеральный директор – подразделение Глубинного государства, действующее с молчаливого одобрения Вашингтона и Даунинг-стрит?

Однокомнатная квартира располагалась двумя этажами выше химчистки. Тесса увидела на верхнем этаже автобуса стайку подростков в школьной форме. Они столпились вокруг экрана мобильного телефона, напоминая ей семьи в довоенном Лондоне, сгрудившиеся перед радиоприёмниками, слушающими речи Невилла Чемберлена.

Она посмотрела на часы. Было ещё и двух. Почему их не было в школе?

«Итак, вот что мы собираемся сделать», — объявил Воссе.

«Мэтт, ты узнаешь всё, что сможешь, об этой Марте Фелисити Рейн. Звучит заманчиво. Что эта славная, благовоспитанная англичанка делает в Нью-Йорке, помимо того, что вышла замуж за янки по имени Джонас и отводит детей в школу? Они дети Кайта? Кем она зарабатывает на жизнь? Домохозяйкой? Арт-дилером? Шпионкой? Откуда она знает нашего мужчину? Как давно они знакомы? Мне показалось, что она тоскует по старым временам, завидует доктору Изобель и комфортной жизни нашего мужчины в Сассексе».

Томкинс кивнул, соглашаясь, и все записал.

— Тесс, — продолжил Восс, поворачиваясь к Тессе Суинберн.

«Если сможете оторваться от созерцания великолепия Актон-Хай-стрит, проведите остаток дня с трупом. Отправляйтесь в Париж. Получите заключение коронера. Передозировка или преступление? Более того: кто, что, когда, почему и где находится «Лена»? Если у неё есть дом на Онслоу-сквер, это, на мой взгляд, деньги, много-много денег. Есть связь с Кайтом? Или «Жаки». Кто она? Похоже, родственница бедняги, который покончил с собой. Что она делает в…

Сингапур? Мне нужно всё генеалогическое древо Боннара, живое и мёртвое. Мне нужны подробности . Не показывайте мне ствол и пару ветвей. Я хочу, чтобы оно выглядело как один из тех больших здоровых платанов, которые вы видите в рекламе медицинского страхования. Огромное .

«Что же осталось?»

Восс бегло просмотрел стенограмму. У него были длинные, толстые пальцы и пучки чёрных волос на тыльной стороне ладоней.

«Похороны», — раздался голос.

Кара Джаннауэй стояла в дверях кухни. Ей было двадцать шесть, она была новичком в МИ5 и уже невыносимо скучала на работе. Она не ожидала, что придётся изо дня в день следить за одним и тем же объектом, распространять слухи по комнате, рыться в файлах на компьютере, врать друзьям о работе в Министерстве обороны, рассказывать парням в Тиндере и на Bumble, что она шеф-повар, визажист и персональный тренер.

«Что это?» — спросил Воссе.

«Кто-то должен следить за ATLANTIC BIRD в

Похороны. Посмотрим, с кем он поговорит». ATLANTIC BIRD — кодовое имя Кайта, которое обычно сокращали до BIRD. «Может быть, Марта найдёт новую помощницу по хозяйству и прилетит из Нью-Йорка».

Может быть, я мог бы поговорить с ней и выяснить, что она имела в виду.

«Что ты имеешь в виду?» — спросила Тесса. Она всё ещё смотрела в окно и почти не обращала на него внимания.

« Ты всё ещё занимаешься тем же, чем раньше? » — спросила Кара. «Что она имела в виду? Что она знает о прошлом Кайта и может нам рассказать?»

Восс поднял взгляд. Он нашёл истинно верующего. На одной из линз его очков в толстой оправе виднелось пятно.

«У вас есть черное платье, мисс Джаннауэй?»

'Конечно.'

«Пара солнцезащитных очков?»

«Много».

«Хорошо. Тогда отряхни их и выбери пару каблуков». Он осмотрел кухонное полотенце сомнительной гигиеничности и разложил его на

подоконник. «Сегодня твой счастливый день, Кара. Никакой офисной рутины. Ты идёшь на похороны».

2

Лаклан Кайт проснулся на рассвете, вылез из постели, переоделся в шорты и кроссовки и отправился в четырехмильную пробежку по холмам, окружающим коттедж в Сассексе.

Известие о смерти Ксавье поразило его сильнее, чем что-либо другое, что он мог вспомнить с момента внезапной утраты Майкла Стросона, его наставника и отца, из-за рака печени, который разрушил его за несколько месяцев.

Хотя за последние десять лет он видел Ксавье лишь изредка, Кайт чувствовал личную ответственность за его смерть, столь же неизбежную, сколь и нелогичную и незаслуженную. Обычно, топая по тропинкам вокруг коттеджа, чувствуя под ногами мягкую зимнюю землю, он мог отключиться от мира и отвлечься от любых проблем и испытаний, которые могли бы встретиться ему по возвращении. Кайт бегал всю свою взрослую жизнь – в Воронеже и Хьюстоне, в Эдинбурге и Шанхае – именно по этой причине: не просто чтобы поддерживать форму и сжигать макароны и пинты пива, а ради собственного спокойствия, своего психологического благополучия.

Сегодня всё было иначе, как и в тот день, когда Марта позвонила ему, когда Кайт немедленно покинул коттедж и пробежал семь миль без остановки, и воспоминания о Ксавье вспыхивали с каждым шагом. Тишина утра была той же тишиной рассвета на вилле Боннар во Франции тридцать лет назад, когда восемнадцатилетний Кайт прокрался обратно в постель после украденной ночи с Мартой и обнаружил Ксавье без сознания в своей комнате, рядом с ним опрокинутую бутылку «Смирнофф», сигарету, догоревшую до фильтра.

в его руке. Восходящее солнце было воспоминанием об Али Эскандаряне, курящем кубинскую сигару в саду дома и громко смеющемся, когда Ксавье снова проиграл ему в нарды. Боль в лёгких Кайта была вызвана Стросоном и Билли Пилом в конспиративной квартире в Мужене, опытными шпионами, подталкивающими Кайта ко всё более и более серьёзным предательствам против друга. Как бы он ни старался, какие бы методы самодисциплины ни применял, Кайт не мог избавиться от воспоминаний. Они были для него столь же ясны, как домашнее кино, спроецированное на холмы Сассекса и английское небо. Он вдруг оказался пленником лета тридцатилетней давности, когда его жизнь, как и жизнь Ксавье Боннара, была перевернута ЯЩИКОМ 88.

Кайт побежал домой, принял душ и переоделся в тёмный домашний костюм, сунув чёрный шерстяной галстук в боковой карман куртки. В коттедже у него была только одна пара чёрных ботинок, потёртых и грязных. Он плюнул на кожаные ботинки, протёр их пропитанной потом футболкой, в которой был на пробежке, а затем вытер их старым носовым платком, найденным в кармане брюк.

«Шикарно», — сказала Изобель, целуя его в макушку, проходя мимо него по лестнице. Она уже была одета, и под синим хлопковым платьем виднелся животик её беременности.

«Старый армейский трюк», — ответил Кайт, вспомнив, как его отец чистил ботинки в кладовой отеля в Шотландии и рассказывал невероятные истории о сумасшедшем старшине в Сандхерсте.

«Ты ведь никогда не служил в армии, да?»

«Папа был. Его выгнали».

«Зачем? За грязную обувь?»

«Что-то вроде этого».

Патрик Кайт умер, когда Кайту было одиннадцать лет.

Услышав, как изменился тон голоса ее мужа, Изобель обернулась у подножия лестницы и улыбнулась ему с выражением тихого понимания, которое она использовала всякий раз, когда они сталкивались с бесчисленными сложностями его

прошлое. Она знала, что когда дело касалось отца Кайта,

«что-то подобное» могло означать что угодно — драку, пьянство, даже дезертирство, — но не стали вдаваться в подробности.

Долгая жизнь Кайта в тайном мире была для нее таким же загадочным и сокровенным местом, каким для него было ее собственное происхождение.

Они познакомились шесть лет назад на вечеринке в Стокгольме и влюбились друг в друга, установив молчаливое соглашение о том, что им следует как можно реже упоминать прошлое. Для Кайта это было просто вопросом государственной тайны: ему было запрещено разглашать существование ЯЩИКА 88. У Изобель были моменты из её прошлого – бывшие любовники, прежние «я», предательства и ошибки, – которых она стыдилась. Вполне логично, что они оба хотели начать всё с чистого листа. Изобель прошла проверку и получила разрешение знать, что Лаклан Кайт – разведчик, предположительно работающий на МИ-6. Её досье хранилось в компьютере, но Кайт никогда к нему не заходил – как из уважения к личной жизни Изобель, так и потому, что не хотел считать её просто ещё одним источником информации. Они построили совместную жизнь, отделённую от тайного мира, жизнь, которая была для него так же драгоценна, как ребёнок, растущий внутри неё.

«Хотите позавтракать?» — крикнула она из кухни.

«Не волнуйся», — ответил Кайт, войдя через несколько мгновений. «Я куплю что-нибудь в поезде. А ты иди на работу. Опоздаешь».

'Конечно?'

'Я уверен.'

Он встал позади нее и поцеловал ее в шею, положив руку ей на живот.

«Рэмбо только что пнул», — сказала она. «Ты пропустил».

«Правда?» — Кайт опустился на колени, изображая разочарование, и прижался ухом к животу Изабель. Он повернулся к своему нерождённому ребёнку. «Алло? Ты здесь? Повтори ещё раз!»

Изобель рассмеялась, когда Кайт встал и взял яблоко из миски. Она посмотрела на свой живот и продолжила разговор.

«Твой папаша сумасшедший, — сказала она. — Но в этом костюме он выглядит очень сексуально».

«Вся моя жизнь была устроена так, чтобы мне не приходилось носить ничего из этого», — сказал он, на мгновение обхватив костюм руками, словно смирительную рубашку. Он достал из холодильника пакет грейпфрутового сока и поставил его на стойку.

«Как прошла пробежка?» — спросила она.

«Странно». Наливая сок в стакан и откусывая яблоко, Кайт снова подумал о Стросоне и Эскандеряне, о давнем лете во Франции. «Что бы ни было противоположностью Дзену, именно так я себя чувствую. Это похороны. Не могу свыкнуться с мыслью, что Ксава больше нет».

«Ты мне мало о нём рассказывала», — ответила Изабель, беря ключи от машины. «Он учился с тобой в школе?»

«Да. Долгое время он был моим самым близким другом. Он был рядом, когда меня завербовали».

'ХОРОШО.'

Обычно на этом разговор бы и закончился, но Кайт хотел рассказать Изобель хоть что-то об их отношениях.

«Характер работы отдалил меня от него. Ксав учился в университете, а я в свои двадцать с небольшим путешествовал. Он увлекся рейвом, экстази и всем этим, что было в духе поколения X. Как и у большинства богатых парней в Олфорде, у него был трастовый фонд. Полмиллиона на двадцать первый день рождения, квартира в Челси, Audi Quattro для парковки жильцов. Не нужно было работать или что-то доказывать. Он просто хотел хорошо проводить время. Он был отвязным и жил в достатке. Людям нравилось быть рядом с ним. С восемнадцати лет он, по сути, стал наркоманом, тратил большую часть своих денег на кокаин, водку, вечеринки – на всё, что могло бы заглушить боль. Никто из нас не был достаточно мудр, чтобы переубедить его. Он слишком много веселился».