Фотография была. Вместо этого он написал электронное письмо другу в Лондон, у которого должен был остаться на ночь:

Гэв, мне очень жаль. Я проспал и опоздал на рейс. И на похороны тоже. Не в моём стиле быть таким неорганизованным. Кажется, я вчера вечером съел или выпил что-то не то. Мне очень жаль, но я не приеду к вам. Всё ещё застрял во Франкфурте и сразу поеду домой в Рим. Примите искренние извинения за то, что доставил вам кучу проблем. Передайте привет Китти и детям и надеюсь, скоро увидимся. Джахан x

8

Водитель стоял перед Кайтом. С тупым, безрадостным выражением лица он спросил: «Вы работаете на МИ-6?»

Кайт опирался на годы тяжёлых передряг и кризисов, пытаясь замедлить всё, пытаясь дышать ровно, пытаясь придумать, как остановить то, что вот-вот должно было произойти. Он сжал руку в кулак, гадая, как Кямран сломает ему пальцы. Плоскогубцами? Молотком из ящика с инструментами? Конечно, с удовольствием: это было бы более чем достойной местью за синяк под глазом.

«Кямран», — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее.

«Мне жаль, что у вас глаз. Я испугался. Я пытался защититься. Прошу прощения». Его слова не произвели заметного впечатления на водителя, хотя Тораби выглядел заинтересованным. Кайт продолжал ехать, решив лишить обоих мужчин удовольствия признаться в своём страхе. «Сложно ответить на ваш вопрос. Да, это правда, в молодости я работал в МИ-6». Тораби вскинул глаза. «Вот почему ваш босс, возможно, в замешательстве. Даже говоря вам это, я совершаю измену, но я не хочу сломанный палец». Он попытался рассмеяться. «Я дорожу своими руками!»

Камран посмотрел на Тораби, и тот показал, что им следует продолжать слушать.

«К двадцати пяти годам я ушёл». Кайт молился, чтобы его слова сработали. «На самом деле, если быть до конца честным, меня уволили. Так что ответ на ваш вопрос таков: я отрицаю, что работаю на МИ-6, потому что не работал на них с 1994 года. И буду отрицать это, пока у меня не останется ни одного пальца».

«Почему?» — спросил Тораби.

« Почему? Потому что это правда».

Частичное, пусть и неточное, признание возымело чудодейственный эффект. Тораби и Камран обменялись несколькими словами на фарси, и шофёр вышел из комнаты.

— Значит, это правда. — Тораби закрыл за собой дверь. Кайт почувствовал, как капля пота упала ему на тыльную сторону руки. — Летом 1989 года, отдыхая с семьёй Ксавье Боннара и иранского бизнесмена Али Эскандеряна, вы работали на британскую разведку?

Кайт снова солгал.

«Насколько мне тогда было известно, нет. Я был, можно сказать, полезным идиотом. Американцы воспользовались мной. Я был другом Ксавье, который оказался втянут в произошедшее. Господин Эскандарян был бизнесменом, связанным с высшими эшелонами иранского правительства, да, и поэтому представлял огромный интерес для ЦРУ».

В свои восемнадцать лет я едва ли осознавал это. Большую часть того лета я пил вино, курил травку и гонялся за девушками, включая Марту Рейн. После этого американцы допрашивали меня, выдавая себя за сотрудников консульства, и выведали мою версию событий. Одно пошло за другим, и позже, на первом курсе университета, меня предложили на работу в МИ-6. Меня рекомендовало ЦРУ. Я поехал в Россию, немного перегулял, МИ-6 узнала…

и они меня уволили».

«Это не то, что я слышал».

«И что ты слышал, Рамин?»

Почти все, что сказал Кайт, за исключением его юношеского энтузиазма по отношению к красному вину и Марте Рейн, было вымыслом.

«Я слышал, что ты знала, что делаешь. Что Ксавье позже узнал об этом и расстроился. Он долго винил тебя. Разве это не правда?»

Кайт вспомнил ярость и боль Ксавьера, ложь, которую ему пришлось сказать, когда мир его друга рухнул.

Тридцать лет спустя он снова прибегнул к той же лжи против Тораби.

«Ксавье всё неправильно понял. Его отец наговорил ему на ухо и обвинил меня во всём случившемся. Это неправда. Всё дело было в американцах. Господи, как давно это было!»

«Зачем тебе, черт возьми, все это сейчас нужно знать?»

«Всё в своё время», — ответил Тораби, выбивая сигарету и предлагая её Кайту. «Простите», — сказал он. «Мне следовало спросить раньше, курите ли вы?»

«Только когда я захочу».

Тораби закурил и встал. Кайт тоже поднялся со стула. Пластиковый пол задрожал под его ногами.

«На сегодня хватит», — сказал иранец. «У меня есть дела. Вас отведут обратно в камеру, пока я не буду готов с вами разобраться. Когда я вернусь, мы начнём всё сначала».

Расскажешь мне все, что помнишь.

«Примерно в 1989 году?»

'Да.'

Кайт предполагал, что Тораби даст своему пленнику достаточно времени, чтобы заснуть, а затем прикажет своим головорезам разбудить его.

«Где я?» — спросил он.

«Это не важно».

«Мы на лодке?»

Тораби выглядел удивленным. «Что заставило тебя так сказать?»

«Запах. Размеры комнат».

«Может быть, да. Может быть, нет. Как я уже сказал, это неважно. Хоссейн проводит тебя в твою комнату».

Кайт видел, что дальнейшего прогресса ему не видать.

«Моя жена беременна», — сказал он, надеясь на одолжение в последнюю минуту, но не ожидая ничего. «Она будет волноваться. Я с радостью отвечу на ваши вопросы, но буду признателен, если вы каким-нибудь образом передадите ей сообщение о том, что со мной всё в порядке».

Тораби открыл дверь, собираясь уйти. Вошел Хоссейн, человек, который ранее сопровождал его на собеседование.

комната.

«Пока что всё в порядке, мистер Кайт», — ответил Тораби. «Кто скажет, будет ли всё в порядке потом?»

9

Кайт повернулся к Хоссейну и сказал, что ему нужно в туалет. Они были уже на полпути по коридору, ведущему к его камере.

«Что?»

«Ванная. Туалет. Уборная». Это было словно краткое представление об абсурдности британской классовой системы: сказать «уборная» означало быть аристократом; когда Кайт в своём первом семестре в Алфорде использовал слово «туалет», тринадцатилетний Космо де Поль сказал ему, что он «простой». «Где я могу его найти?»

В конце коридора была дверь. Хоссейн держал рацию в руках и позвонил Камрану. Водитель появился в назначенное время, и двое мужчин попросили Кайта не запирать дверь, пока они стояли у туалета, ожидая, пока он закончит.

Кайт воспользовался этим временем, чтобы оценить, что может предложить каюта. Небольшой затемнённый иллюминатор подтвердил, что он действительно находится на борту корабля. Он не стал закрывать кран, чтобы создать приглушённый шум, пока ненадолго обыскал шкафчик под раковиной. Внутри он обнаружил два неиспользованных куска мыла, бутылки с отбеливателем и чистящим средством, но не то, что он надеялся: перекись водорода, краску для волос, или уайт-спирит, что-то легковоспламеняющееся и высокочувствительное, что впоследствии могли либо принудительно проглотить охранники, либо использовать в качестве самодельной взрывчатки. Там была просроченная коробка кодеина, какое-то лекарство от диареи и несколько таблеток от морской болезни. Кайт положил шесть таблеток кодеина в карман брюк, закрыл шкафчик и выключил кран. В последний раз…

В какой-то момент он заметил гвоздь, торчащий из стены под раковиной. Он схватил его за шляпку и подвигал её взад-вперёд, пытаясь потревожить штукатурку, но ему удалось лишь сдвинуть её на несколько миллиметров от стены, когда в дверь постучали.

«Пойдем», — сказал Хуссейн.

«Две минуты».

Кайт огляделся в поисках других шурупов или гвоздей, которые можно было бы выковырять из стен и использовать в драке. Ничего подобного он не увидел. Занавеска для душа держалась на пластиковых крючках. Металлическая вешалка для полотенец могла бы легко оторваться от стены, если бы Кайту понадобилось использовать её как оружие. На ней лежало полотенце. Он смыл воду и вышел в коридор.

«Все в порядке, господа?» — спросил он.

Ни один из мужчин не ответил. Хоссейн подождал, пока Камран закроет дверь ванной, приставил пистолет к пояснице Кайта и отвёл его в камеру без окон. Когда он потянулся к дверной ручке, Кайт взглянул на часы Хоссейна и увидел дату и время. Было чуть больше одиннадцати вечера в день похорон. Он подумал о том, что делает Изобель, как она переживает его исчезновение.

Несомненно, к этому моменту она уже позвонила в службу экстренной помощи, и дежурный у ящика 88 уже инициировал обыск.

«У кого-нибудь из вас есть телефон?» — спросил он, заметив, что ни Хоссейн, ни Камран не обыскали его, когда он вышел из ванной. «Не могли бы вы передать сообщение моей жене?

— «Забудь», — сказал Хоссейн. Камран уже повернулся и пошёл обратно по коридору.

«Я смогу заплатить вам, когда выйду».

Кайт не питал никаких надежд на то, что Хоссейн согласится; он просто хотел узнать, с каким человеком имеет дело. Верный соратник Тораби – или рядовой?

В его глазах мелькнула мгновенная вспышка интереса, но ответ был точным и понятным.

«Вы не могли себе меня позволить».

«Хусейн!»

Кямран позвал его из конца коридора.

Хоссейн толкнул Кайта в открытую дверь так, что тот чуть не споткнулся о низкий пластиковый столик, а затем захлопнул ее за собой.

«Эй!» — закричал Кайт.

Он услышал, как повернулся ключ в замке, затем послышался шёпот двух мужчин, разговаривавших на фарси снаружи. Кайт подошёл к кровати, положил таблетки кодеина под матрас и лёг. Он внезапно почувствовал сильную усталость, но понимал, что уснуть ему будет практически невозможно. Тораби всё так тщательно организовал: парковку, корабль, обмен информацией с Фарибой. Кайт знал, что именно в Али Эскандаряне так отчаянно пытались выяснить иранцы. Он не мог понять, почему Министерству разведки потребовалось тридцать лет, чтобы его выследить.

10

Первые часы после исчезновения Лаклан Кайта дали Каре Джаннауэй первую возможность увидеть, как Служба безопасности работает лучше всего. Для женщины, которую трудно было впечатлить, для которой первый год в МИ5 показался на редкость однообразным и даже скучным, это был поистине незабываемый день.

Через сорок пять минут после встречи Восс с Золтаном Павковым он получил ордер МВД на круглосуточное наблюдение за сербом. В квартиру Золтана в Бетнал-Грин была направлена техническая группа, которая установила подслушивающие устройства на кухне, в ванной и гостиной, а для пущей убедительности добавила прямую трансляцию с камеры на его ноутбук. Потрёпанный «Фиат Пунто» Золтана был припаркован на улице и подвергся той же процедуре: микрофоны были установлены за приборной панелью, а устройство слежения – в нише между багажником и задним сиденьем. Связавшись с аналитиком из Thames House, Восс поручил ему собрать и проанализировать файл с подробным описанием использования стационарного телефона и интернета Павковым, а также его банковских операций. Угрожая арестом, Восс велел Золтану отдать телефон, а затем пригласил Кару на десятиминутную прогулку по кварталу, пока он скопирует содержимое телефона через Bluetooth и загрузит приложение, которое передаст всю последующую активность телефона на ноутбук в конспиративной квартире в Актоне. Если Павков окажется настолько глупым, чтобы позвонить иранцам, Челтнем перехватит каждое слово.

Но даже на этом Восс не остановился. После быстрого обеда в Мейфэре Киран Дин и Тесса Суинберн получили указание проследить за Золтаном, когда он придёт со смены в четыре.

Мэтту Томкинсу было велено вернуться домой и немного отдохнуть, а затем в 23:00 приехать в квартиру в Бетнал-Грин.

взять на себя наблюдение. Тем временем камеры распознавания номерных знаков зафиксировали белый фургон в Сити, двигавшийся на восток через Уайтчепел. Последнее известное наблюдение за «Kidson Electrical Services» произошло на Ист-Индия-Док-Роуд в 14:35, что указывает на то, что автомобиль, вероятно, находился в радиусе одной мили от Лаймхауса.

«Иголка в стоге сена, — сказал Восс, — но, по крайней мере, это даёт нам направление. Как только мы увидим активность с мобильного Золтана, он подведёт нас к BIRD на расстояние в пятьдесят футов». Начальник Кары поднял клонированное устройство в своей огромной руке. «Я посмотрю его сообщения, выясню, с кем он общался».

Мы позвоним по нескольким номерам, посмотрим, кто возьмёт трубку. Если иранцы не будут очень-очень осторожны со связью, мы вернем BIRD домой к выходным.

Кара не обязательно разделяла оптимизм Восса, но, безусловно, восхищалась его уверенностью и верой в себя.

«А как же вещи БЁРД?» — спросила она, указывая на вещи Кайта. Восс положил их в багажник стоявшей рядом машины.

«Какое дерьмо BIRD?» — ответил он с понимающим взглядом. «Хороший вопрос. Они оставили его бумажник, обувь, телефон, часы. О чём это вам говорит?»

Каре нравилось, когда Восс обучал её на рабочем месте. Она знала, что может у него чему-то научиться, что ему нравится быть ветераном, берущим ученика под своё крыло.

«Ну, я полагаю, они беспокоятся, что за ними следят», — ответила она.

«Более того».

Кара была в растерянности. Она подошла к машине и взяла часы Кайта.

«Говорит «Омега Созвездие», — она подняла его перед Воссом.

«Выглядит как настоящий, выглядит дорого. Стоит не меньше тысячи. Но они его не украли».

«Верно», — ответил Восс, гордясь своим учеником. «А кошелек?»

«Внутри куча наличных. Всё то же самое. Они торопились, не успели срубить лёгких денег».

«Проверь это», — сказал Восс. «Может, потом пригодится».

Сфотографируйте банковские карты, возможно, есть счета, о которых мы не знаем. Посмотрите, куда он ездил на своём Oyster, и по водительским правам проверьте, арендовал ли он в последнее время машины. Там есть пара визиток.

Запишите имена, они могут быть связаны с кем-то из исследования BOX 88. Я уже смотрел. Там четыре фотографии. Памятные вещи. На одной из них Изобель, узнайте, кто остальные. Есть старая ламинированная фотография весёлого парня, стоящего за барной стойкой. Может быть, отец Кайта? На другой — женщина, очень похожая на него, сделанная позже. Возможно, это его мать, его сестра. Они ещё живы? Если мы сможем сопоставить лица, мы сможем начать собирать воедино информацию о том, откуда родом BIRD, кто ему дорог, у кого может быть информация для нас. Кстати, посмотрите на активность в профиле Изобель — есть ли какие-то признаки связи. Скорее всего, она начнёт беспокоиться, когда не получит от него вестей. Обычно, когда его нет дома, они переписываются. Возможно, она знает что-то, чего не знаем мы. Кто эти люди? Почему они интересуются BIRD? Что они планируют с ним делать.