После революции, когда уже более-менее улеглись разбойничьи страсти местные власти не нашли подходящей кандидатуры для принятия к руководству кожевенным предприятием М. Г. Кислова. И решили доверить управление национализированным хозяйством самому бывшему его владельцу М. Г. Кислову.

Время чрезвычайно трудное. Завод, по существу, стоял, не было сырья и денег. Массовая безработица. И как рассказывал мне П. Н. Юрин (эта беседа проходила 13 августа 1986 года в квартире П. Н. Юрина) Михаил Гаврилович Кислов и Николай Семенович Юрин в 1920 году выезжали и в Москву с ходатайством об организации Юринского кооператива на базе кожевенного производства. Они якобы получили документы за подписью Ленина о согласии организовать такое дело в Юрино. Этот документ по свидетельству Юрина П. Н., отобрал у них (у ходоков) М. В. Лосев (он был секретарем Совета) и передал в «Губко» (это уже Нижегородское ведомство). Дальнейшая судьба документа неизвестна.

После болезни и кончины М. Г. Кислова, национализированным предприятием непродолжительное время управляла дочь М. Г. Кислова Аполлинария Михайловна Кислова. В конце 20-х годов ее сменил на этом посту демобилизованный командир Красной армии Костюков Иван Павлович. Вот он и возглавил уже новое предприятие «Маркокожтрест». Юрино было передано (1920 году) в состав образовавшейся Марийской автономной области.

Марийские власти волею Костюкова решили построить в Юрино гигант кожевенного производства (тогда уже входила в моду гигантомания), для этого разобрали крепостную стену усадьбы по всему периметру парка. Иначе, как диким вандализмом такое безумие назвать нельзя. Из этого кирпича построили цех технологической переработки кожевенного сырья, а это можно было назвать уже пределом глупости. Одноэтажное кирпичное здание этого цеха стоит и поныне, занимая почти половину южной (береговой) стороны Советской улицы. Укрывая от нее волжские просторы.

«Маркокожтрест» по-прежнему обрабатывал бараньи кожи, из которых шили рукавицы, бахилы. Выделывалась здесь кожа и для обуви и других изделий. После войны кожевенное дело в Юрино было ликвидировано, как дорогостоящее.

В поселке оставлено только валяльно-войлочное производство, каким юринцы никогда прежде не занимались.

Передняя улица (так она называлась раньше, ныне — Советская), здесь проживала наиболее богатая часть Юринских предпринимателей. Среди них 4—5 фамилий Кисловых.

Через дом от особняка М. Г. Кислова, в направлении к центру поселка, к Площади, стоит двухэтажный кирпичный дом, принадлежащий заводовладельцу.

АЛЕКСЕЮ СТЕПАНОВИЧУ КИСЛОВУ

Он тоже был довольно богатый и до некоторой степени чудаковатый в жизни человек: в народе его называли «Тетка Олеша». На люди он выходил в том же одеянии, в котором работал в цехах, непременно в подпоясанной пожарной запоном (фартуком), а иногда даже и в промасленных бахилах на ногах, в лаптях.

Зимой он частенько купался в прорубях, а потом забирался погреться в сушильную печь (в этих просторных печах сушили дубильное корье). Алексей Степанович называл эту печь «Крымом». И частенько обращаясь к своей супруге, говаривал: «Сашенька, Сашенька, пойдемка в наш Крым, косточки погреем...»

Кроме достаточного крупного кожевенного завода он еще имел буксирный пароход. Капитаном на нем служил некто Серов из правобережного села Сумки, используя его для целей малого каботажного плавания в пределах Нижегородских и Казанских линий, немало зарабатывая на этом.

В семье Алексея Степановича было две дочери и сын Михаил, который с 30-х годов проживал в Москве.

Младшая дочь, Клавдия, в конце 20-х годов была убита своим другом и одноклассником, Михаилом Тезиковым, который в приступах ревности заподозрил ее в связях с управляющим «Маркокожтрестом» И. П. Костюковым, проживавшим какое-то время в их доме или же по соседству.

Михаил Тезиков был осужден к 8 годам, но года через полтора-два освобождения приезжал в Юрино уже в форме офицера охраны колонии ОГПУ, где он отбывал заключение. А во время войны погиб на фронте.

На этой же Советской (Передней) улице через два дома от усадьбы А. С. Кислова, стоит довольно постаревший двухэтажный деревянный особняк с резными наличниками, аккуратно обшитый тесом и некогда покрашенный светло-зеленой масляной краской. Этот дом принадлежал

КИСЛОВУ МИХАИЛУ МИХАЙЛОВИЧУ

Хозяин его не обладал таким капиталом, какой был в руках у его соседей однофамильцев, и, пожалуй, не стоит на нем задерживаться, но поскольку автор этих записок доводится Михаилу Михайловичу внучатым племянником, я решил сообщить о нем то, что еще держится в моей памяти.

Михаил Михайлович младший брат моего деда Василия Михайловича Кислова. Отец их, мой прадед, Михаил Иванович Кислов, некогда исполнял должность Юринского бурмистра. (Во время крепостного права староста, назначаемый помещиком). У него кроме должности, было небольшое кожевенное производство.

Человек он, судя по отдельным, сохранившимся в семье воспоминаниям, был достаточно строгим, сильным и неподкупно честным. В семье был строг. Когда дети подросли, он равными долями поделил между ними все, чем располагал. Мой дед, получив наследство в деньгах, решил открыть свое кожевенное дело, поехал в Нижний на ярмарку, чтобы купить какое-то количество овчин и необходимых товаров. Но там, в Нижнем, его обокрали, он был в нетрезвом виде и этим воспользовались кто-то из числа его Юринских спутников. Домой он вернулся ни с чем. Отец ничего больше не дал ему, тут сказалось, видимо, и не любовь отца к своему старшему сыну, он был горбат, некрасив, позволял себе иногда выпить, а это бурмистру-отцу страшно не нравилось. Василий Михайлович был достаточно грамотным, и после того, как оказался без средств к существованию, занялся писанием всякого рода челобитных прошений и прочих бумаг по просьбам крепостных челобитников. Его ранняя женитьба тоже не пришлась по нраву отцу.

После смерти отца Василий Михайлович и два его сына: Андрей — мой отец и Федор — дядя нанимаются на работу простыми рабочими к своему более удачливому и счастливому младшему брату и родному дяде Михаилу Михайловичу.

У него, в раскроечном цехе (в этом помещении находится в настоящее время клуб или кинозал). Василий Михайлович и скончался в 1906 году за печью на кучах кожевенной обрези. И в жизни он не был счастлив. От первой жены осталось две дочери. Женился второй раз, жена умерла при родах. Он женился в третий раз на Суховой Анне Никифоровне. У них родилось 10 или 12 детей, большая часть их умерла в младенчестве. Вырастили 3-х сыновей и 4-х дочерей.

Михаил Михайлович до глубокой старости прожил в своем доме. Кожевенное дело он прикрыл уже после революции.

* * *

В ряд с этим живописным домиком, возвышается тяжелая каменная громада, добротно сработанная украшениями кирпичным «кружевным» карнизом. Дом этот принадлежал заводовладельцу Федору Овсянникову, достаточно богатому человеку. В настоящее время здесь находится контора «Валкомбината».

Говорить о Федоре Овсянникове, пожалуй, не стоит он мало чем отличался от прочих Юринских предпринимателей и в работе, и в жизни, хотя...

А вот о его сыне Леониде Федоровиче Овсянникове подробнее следует. Это был известный русский художник. Заслуженный деятель искусств, профессор Ленинградской Академии художеств. Некоторое время он заведовал кафедрой Академии и много сделал для развития нетрадиционного физико-химического метода в изображении (литография, офорт и пр.). Его работы в этой направлении известны не только в России, но и за рубежом.

Перед смертью (умер он, кажется, где-то в 50-х годах) Леонид Федорович завещал многие свои работы родному селу Юрино, и еще какую-то часть — Йошкар-Олинскому музею. В Юринский музей (тогда он был уже создан) его общественному директору или заведующему Полине Михайловне Румянцевой вдова художника прислала письмо, в котором подтвердила последнюю волю супруга и одновременно сообщила Румянцевой о том, что она готовит персональную выставку работ художника, и как только выставка закончится Юринцы могут приехать в Ленинград и получить свою долю завещанного наследства. И вскоре вдова художника скончалась.

Пока Юринские власти решали вопрос кого и когда послать в Ленинград, сын художника (у родителей с ним были довольно сложные отношения) забрал все под себя. Сперва начал торговаться с представителями Йошкар-Олы, давать противоречивые обещания, а потом и совсем отказался что-либо из наследия отца передать Юрину.

Совершенно аналогичная история произошла и с завещанием другого Юринского художника П. М. Кожина: В этом случае все перехватил его брат и размотал. Сам же умер внезапно на берегу у Юринской пристани.

А юринские музейные работники теперь даже не знают, где и у кого находится вся эта переписка, а в том числе — завещательные документы. Может быть, они уже давно в руках у недоброжелателей Леонида Федоровича Овсянникова. На вышеупомянутом здании конторы «Валкомбината» есть мемориальная доска, посвященная памяти художника.

* * *

Из этого сообщения видно, что на Передней улице поселка проживали не только богатые толстосумы, но и представители интеллигенции и мастера высокого искусства, общественные деятели.

Так, в доме № 36 (современная нумерация зданий на Советской улице) на втором этаже, в комнатах, окнами, обращенными на Волгу, прошли детские и юношеские годы Сергея Андреевича Лосева, Депутата Верховного Совета СССР, бывшего Генерального директора ТАСС. В этот дом (он принадлежал Лапшовым и находится как раз на углу ул. Советской и Лапшова проулка) Лосевы — мать и сын переселились после расторжения брака между Полиной Петровной и Андреем Андреевичем Лосевыми.

Попутно, пожалуй, следует остановиться и у большого кирпичного двух с половиной этажного дома под номером 24, хотя он и не сопричастен к традиционному для Юрина кожевенному промыслу. В этом здании в настоящее время размещается детский приют, детдом.

Его строителем и владельцем был Алексей Иванович Блездов — староста деревянной церкви Михаила Архангела. Блездов, как староста, руководил строительными работами нового двуэтажного кирпичного храма. Строительные материалы находились в его руках. Немалая часть из них, как мы видим, попала и на строительство его собственного дома. Кожевенного дела у Блездовых не было.

Во время революции дом был конфискован, в нем размещался революционный Совет (в начале он, Совет, находился в усадьбе, в доме управляющего имением). Потом здесь много лет полновластным хозяином был Юринский районный (кантонный) комитет партии большевиков и райком комсомола. В первом полуподвальном этаже в определенном порядке хранился весь юринский арсенал (стрелковое оружие и боеприпасы).

Кстати, следует сказать, что здесь, как и в нижнем этаже дома Ф. Овсянникова, после революции непродолжительное время располагались воинские подразделения Красной Армии, которые вели борьбу с бандами и дезертирами, укрывавшимися в лесах.

* * *

Мне кажется, не пришло еще время расставаться с бывшей Передней, ныне Советской улицей и ее обитателями. Это не просто Передняя (Передовая, Первая) — особая улица с односторонним порядком домов, с окнами на полуденное солнце, на «Малые Жигули» в утренней дымке, на красавицу Волгу. Впереди этих надежно крепких красно-кирпичных особняков, по всему озерному берегу, стояли только заводы (приземистые и серые, как гигантские черепахи кожевни, тесовые хозяйственные сараи набитые дубильным корьем, да кой-где виднелись искривленные избы рабочих).

Да, это был некогда своеобразный домашне-кожевенный юринский Бродвей, богатый и чопорный, куражливый и полупьяный, конечно жаль, что эта магистральная (парадная) улица до сих пор не приведена в порядок, исключающей тяжелые транспортные аварии и травмы пешеходов.

Отсюда, из окон каждого дома весной можно было любоваться не только буйным разгулом бескрайней речной поймы — достаточно хорошо видеть и саму Волгу, и бегущие по ней пароходы многих назначений, вслушиваться в их голоса, музыку гудков, по которым мальчишки безошибочно в былое время угадывали какой фирме и пароходному сообществу принадлежит это судно. А взрослые по этим гудкам сверяли часы.

Поздними, тихими вечерами в раскрытые окна улицы вплывал густой запах трав и тонкий аромат луговых цветов. Такого забыть нельзя!

Однако пора продолжить знакомство с былыми хозяевами главной улицы большого промыслового села Юрино.

У самого арочного моста, перекинутого через овраг стоят и до ныне три дома, о их бывших владельцах следует рассказать особо.

Двухэтажный деревянный дом, украшенный скромной резьбой по дереву — Постоялый двор Александра Румянцева (в последние годы здесь была районная гостиница). О самом хозяине вряд ли можно сказать что-то заслуживающее внимание, производства у него никакого не было, в Юрино Румянцевы переселились из д. Сутыри.

Сын его Петр во время войны был взят на фронт. В одном из боев, что было в порядке вещей, политрук поставил перед солдатами задачу: «Возьмем эту высоту и все могут считать себя коммунистами!» Всех бойцов политрук занес в список и упрятал его в планшетку. Начался бой. Высота действительно была отбита у немцев, а Румянцев в этом бою получил не только обещанный партийный билет, но и тяжелое ранение, которое не позволяло ему дальше оставаться в боевом строю. В Юрино он вернулся на костылях. Поначалу аккуратно платил членские партийные взносы, посещал собрания. Но потом перестал платить взносы, запил, не стал ходить на собрания. Его вызывали в райком, беседовали, уговаривали. Но он никак не реагировал на эти уговоры и в конце концов положил на стол партийный билет, прихлопнул его ладонью и заявил, что он не может далее считать себя коммунистом.

С этого и началась бесконечная бюрократическая партийная канитель. Никто не хотел брать на себя ответственность считать фронтовика Петра Румянцева беспартийным. Канитель эта наконец дошла до такого накала, что Румянцев пришел в райком и прямо на заседании бюро сказал: «Чего вы привязались ко мне? Я — ваш классовый враг! Разве вам неизвестно, что районная гостиница — это дом моего отца, лишенца и кулака Александра Румянцева. Разве такой человек может состоять в рядах Ленинской партии. Я ведь родной сын Румянцева!»