Глубокий и чистый голос — именно он на многие годы, если не на всю жизнь определил судьбу Николая: в начале империалистической войны его зачислили на курсы полковых дьяконов в город Казань. После курсов — на фронт. На курсах Николай Сухов учился вместе с Максимом Дормедонтовичем Михайловым, будущим Народным артистом СССР, солистом Большого театра. После войны Николай служил дьяконом в юринской церкви. Иногда, особенно после стаканчика отнюдь не церковного пойла, в доверительном окружении Николай говорил: «Эх, Максим, Максимушка, далеко шагнул, а, чай, не забыл того, как мы с тобой не только ведь славно пели, но и пивали в свое удовольствие. А ты, Максимушка, еще не дотягивал своим голосом до Миколая Сухова. Помнишь поди, али забыл?..»

И действительно, у Сухова был настоящий мощный бас, когда он запевал, гасли свечи в подсвечниках, стоявших вблизи, и в руках у богомольцев...

После закрытия церкви, пел редко и только в «особых» случаях. Опять пошел кроить голицы, а потом долго работал сторожем. Похоронили не признанного юринского «Шаляпина» не по церковному чину и не у стены храма, а на сельском погосте.

Из числа юринских церковных хористов вышел Кочетов Евгений Иванович, вознагражденный природой вполне театральным тенором. Некоторое время он прослужил в хоровом коллективе оперного театра в Нижнем Новгороде. Но город есть город. Евгений Иванович заскучал по родному спокойно-тихому Юрину, вернулся домой и пел уже не в театре, а в местной самодеятельности, облагораживая ее своим благозвучным драматическим голосом.

Трудно представить, но именно здесь, все на тех же примитивных подмостках с изношенными декорациями жители Юрина впервые слушали оперу Даргомыжского «Русалка», смотрели оперетту композитора Целлера «Продавец птиц» и другие музыкальные спектакли с которыми нередко приезжали в Юрино артисты Нижегородских театров. Однако выступали здесь не только артисты-профессионалы. В 1923 году учителя юринских школ провели серию литературно-просветительных чтений. Особенно запомнилось выступление выпускника Вышеначального училища, преподавателя математики, коренного юринца Василия Михайловича Токарева. Он великолепно, с какой-то, пожалуй, артистической выразительностью в голосе прочел за два вечера «Старосветских помещиков» Н. В. Гоголя, сопровождая чтение демонстрацией «видовых картин».

Позже В. М. Токарев — человек неординарных способностей, закончив Казанский университет, стал профессором одного из ВУЗов города Казани.

Читались, конечно, и другие классические произведения отечественной и зарубежной прозы и поэзии, но уже другими преподавателями. Слушателей всегда было более чем достаточно. Главное, люди понимали полезность и необходимость таких просветительных чтений. И все-таки надо иметь в виду, что в Юрине никогда не было специального, типового что ли, Дома культуры, не было и простейшего помещения для кинозала. Марийское руководство много лет обещало Юрину и его жителям построить и Дом культуры, и кинотеатр, и даже спортивный комплекс. Были многочисленные решения, планы, сметы, определялись площади, где должны быть поставлены эти Дворцы культуры, но увы... Денег истрачено много, немало вложено еще и труда специалистов, а кончилось все бестолковой суетой. Да и сейчас вся юринская культура ютится там, где ей как бедной попрошайке найдется укромный уголок.

После прекращения церковной службы, именно бывшая церковь стала по самоволию властей Юринским Домом культуры. Парадоксально, но это так!

Сначала робко, затем более уверенно и смело культурно-просветительная работа, наподобие «Синей блузы» проводилась и здесь. В какое-то время и сюда стали навещать артисты не только из ближайших городов, появлялись и столичные «звезды».

В 1987 году в Юрине выступал цыганский ансамбль «Ромэн» под руководством Жемчужного.

Побывал с концертными программами Народный артист Владимир Трошин, неоднократно вызывавшийся на «бис», популярный комедийный артист Евгений Моргунов, певец Сергей Мартынов, Елена Камбурова, рок-певца и, кажется, юринская землячка Ольга Кормухина и многие другие. Однако... Вскоре после войны, юринские власти решили пригласить композитора, заслуженного деятеля искусств Н. В. Макарову дать концерт для своих земляков. Макарова охотно согласилась, но спросила: где она должна будет выступать? И когда ей ответили, что в Юрине есть Дом культуры — это бывшая церковь, Макарова, волнуясь, сказала: «Извините, Бога ради, но мне такое не подходит, я просто не смогу. Извините...»

Что же, церковь, есть церковь, и то что ответила Макарова — это не беспринципное честолюбие, а голос совести верующего человека, ее моральное право, не подлежащее осуждению.

И что там ни было, юринскими островами интересовались не только артисты театров и эстрадные певцы. Полюбилось Юрино и прекрасный ландшафт его, и столичным киностудиям. Еще в начале 20-х годов, в эпоху «великого немого» здесь велись натурные съемки кинокартины «Медвежья свадьба». Подробно рассказывал об этом профессор Горьковского (Нижегородского) университета Серафим Андреевич Орлов, присутствовавший на съемках. А в 1922 году воспитанники Школы-коммуны (бывш. Нижегородского кадетского корпуса) впервые увидели настоящее кино — короткие фрагменты из документальных и художественных картин, прошедший на столичных экранах, и в ряде крупных городов страны. Впрочем, тогда это называлось несколько иначе — «Синемо».

В 1983 году в Юрине, вернее, на фоне усадебного ансамбля снимался кинофильм: «Кто сильнее его?» Это был, кажется, марийский сюжет. Фильм должно быть не вышел в число удачных и лучших: даже среди юринских кинолюбителей его увидели единицы. Но играли в нем популярные советские артисты Александр Парра, Ариадна Шенгелая, Александр Лазарев, Владимир Ивашов и другие. Жили артисты в Юрине почти весь период съемок.

Но вот случилось совершенно непредвиденное: кому-то из руководителей фильма приглянулось не только старинное село Юрино, но еще и Шереметевская люстра венецианского стекла и ее… умыкнули, но довезти успели только до Козьмодемьянска — хватилась пропажи юринская общественность, обратилась в прокуратуру. Началась тяжба. Люстру все-таки удалось вернуть, но как и в каком состоянии: похитители принесли в мешке груду разбитых на куски деталей прекрасной старинной люстры, некогда украшавшей один из замковых залов. Так отреагировали на свой позор высокие гости «Мосфильма».

Юринцы всегда рады добрым и честным гостям, готовы протянуть им руку бескорыстной дружбы, но они не уважают тех, кто приезжает сюда с черной завистью и с тяжбой в помыслах. И в этом случае кто-то не сдержался и сказал: «Нет, такие «кинщики» Юрину приносят только поругание, а радость — где там! Пусть уж поищут себе другое место...»

Когда люди теряют в гостях приличие и совесть, их вежливо выпроваживают за дверь.

Конечно, это не касается любимых в народе артистов, они ничего такого и знать не знали.

ФРАГМЕНТАРНЫЕ ДОПОЛНЕНИЯ

К ИСТОРИИ СЕЛА ЮРИНО И РАЗВИТИЯ В НЕМ КОЖЕВЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА

До Шереметевых, т. е. до начала XIX века село Юрино не имело никакой производственной направленности, кроме слабого гончарного ремесла на Полянке.

Василий Сергеевич Шереметев купил Юрино с деревнями у Ольги Жеребцовой в январе 1812 года и вскоре приступил к насильственному переселению сюда работных людей кожевенного дела из своих нижегородских вотчин. Вот они, эти переселенцы и положили начало быстрому развитию кустарного промысла. Немалую поддержку и помощь оказывал кожевникам (кожелупам) и сам помещик.

Уже к началу Первой Мировой войны в Юрине насчитывалось более 50 кожевенных предприятий. Большинство их составляли мелкие кустарные заводчики с сезонной и не полной переработкой кожевенного сырья.

Хозяева кожевен обычно работали семьями в тяжелейших условиях от зари до зари. У многих из них не было даже своих лошадей. Наемная рабочая сила привлекалась главным образом на крупные предприятия.

В остальных на производственный сезон нанимались 3—5 работников разных профессий. Надомничество, как правило, женское и подростковое в счет не бралось.

Что же касается межсезонья в рабочем процессе — это почти половина зимы и до открытия навигации на Волге, люди оставались без дела. Сырье (овчина) поступала из Астрахани товаро-пассажирскими пароходами, из Коканда (Северная Азия), из Калмыкии.

Юрино, как известно расположено на двух островах, разделенных глубоким оврагом (старицей). По берегам этого оврага и стояли кустарные кожевенные заводы (им нужна была вода, поэтому овраг в двух местах был перепружен плотинами, возле которых образовались небольшие водохранилища. Таким образом овраг, становился достаточно полноводным. Через него были перекинуты два капитальных моста: один — с бывшей Ерзовки на улицу Урицкого. Второй — с Площади на улицу Советскую. Первый мост был деревянным, второй — кирпично-арочный, с боковыми железными и деревянными ограждениями. Кроме этого, через овраг было два пешеходных перехода. Далее от арочного моста — кожевни, ставились они по берегам Кабацкого и Черного озер. На улицах, особенно в полосе плотных застроек, зольных и подобных им цехов почти не было.

И хотя кожевенное производство нельзя назвать экологически чистым, однако, в упомянутых озерах и плотинах оврага водилась рыба, росли в изобилии водоросли, тростниковые заросли, где гнездились даже дикие утки и кулики.

Тут же, в жаркое время, купались дети, а зимой по льду бегали на коньках.

Думаю, нет необходимости перечислять всех заводовладельцев, достаточно сказать о самых крупных юринских «буржуях». Кстати, что все они, эти «буржуи» до 1861 года были крепостными крестьянами, хотя земли у них не было и хлебопашеством не занимались. Внешне они почти не отличались от своих рабочих. Были в большей степени малограмотными или совсем неграмотными, но глубоко верующими преимущественно старообрядцами и потому, довольно сдержанными в общении, в питании, в быту.

В деревнях раскольников-старообрядцев было значительно больше, чем в Юрине.

КИСЛОВ МИХАИЛ ГАВРИЛОВИЧ

Это был наиболее богатый заводовладелец. Его особняк (двухэтажный полукаменный дом с мансардой) и по сей день стоит, хотя и в довольно подряхлевшем состоянии, на Советской улице (угол улицы и Кислова проулка). В этом доме раньше жил сам хозяин, здесь же была и контора. В настоящее время — коммунальные квартиры. Раскройный цех и часть заводских помещений находилась напротив упомянутого особняка, на берегу Черного озера. Хозяйственный двор (всевозможные склады, амбары, конюшни, скотный двор, все это располагалось на площади целого квартала).

Предприятие М. Г. Кислова работало круглый год. Самый крупный и наиболее организованный кожевенно-рукавичный завод в Юрине, в нем было 40 дубильных чанов и постоянно работало более 500 человек мастеровых разных профессий.

Село Юрино считалось надежным и важным центром кожевенно-рукавичного дела в Нижегородской губернии.

В отчете «О ходе торговли в Нижегородской ярмарке 1915 года» (составитель С. В. Сперанский, Москва, 1916 год). Так сказано: «Значение отдельных районов в изготовлении рукавиц далеко не одинаково, как по привозу, так и по организации сбыта первое место занимает производство с. Юрино, которое одно доставляет на Ярмарку более половины всех рукавиц».

Особо высоким качеством отличался товар М. Г. Кислова. Оптовые партии его часто шли за границу, получая высокие призовые знаки и награды.

В Н. Новгороде было Юринское подворье прямо на ярмарке, где всегда можно было встретить самых знаменитых юринских предпринимателей.

Михаил Гаврилович, был высок ростом, человек деятельный, умный и добрый, заметно скромный и глубоко верующий человек. К рабочим относился с пониманием и уважением. Именно эти в совокупности качества его были приняты во внимание, когда он умер (1924 год), единственный из мирян, не служивший в церкви, был похоронен за церковной оградой, с южной стороны храма Михаила-Архангела.

В отличии от мужа, его супруга Анна Васильевна Кислова, родом с Ветлуги, отличалась грубостью в обращении с рабочими, жадностью и презрением к простому человеку.

Михаил Гаврилович к каждому празднику готовил какие-то подарки рабочим, устраивал для них бесплатные обеды. Внимательно относился к их просьбам. Однажды Михаил Гаврилович привез из Нижнего Новгорода несколько ящиков чаю, корзины всевозможных фруктов и винограда. И все это роздал рабочим. А жена в это время кричала: «Что ты делаешь! раздаешь пьяницам добро!»

— Анна Васильевна, какие же они пьяницы — они нас кормят! — был его ответ.

Не раз заставлял он жену извиняться перед рабочими за ее грубость.

Надо сказать, что грубила не одна Анна Васильевна, были среди владельцев кожевен и жадные, и завистливые, и грубые, и жестокие. Наиболее жестоким самодуром в Юрине считали Королева Николая Егоровича (в его особняке находится СПТУ-31). Когда рабочие требовали у него заработанные деньги, он отвечал: «Ничего, потерпите, крыс будете жрать!..»

У Михаила Гавриловича было немало настоящих и близких друзей среди рабочих. Особым расположением его пользовались Николай Семенович Юрин (отец недавно скончавшегося учителя П. Н. Юрина) Александр Николаевич Баженов, которому, как свидетельствует недавно скончавшийся его сын Николай Александрович Баженов, Михаил Гаврилович лично поручил схоронить в саду наиболее ценные вещи в время революции, когда начались грабежи и бесчинства люмпен-пролетариата. Сад большой, надежно обнесенный оградой, с множеством фруктовых деревьев и кустарников был расположен примерно между кладбищем и «Кругленьким» болотом. Графически место это будет выглядеть так:

В настоящее время здесь проходит улица Пролетарская. Но нашел ли кто-нибудь этот клад — неизвестно. А. Н. Баженов умер в 20-х годах от сибирской язвы. Сын его, Николай, утверждает, что отец склонялся внезапно и никому не успел раскрыть этой тайны.