Стоунз видел, как Громик уронил телефон, переходя Аль-Мустакбаль; телефон раздавило колёсами проезжавшего грузовика. Затем россиянин направился по тихой жилой улице к тому, что он считал своим относительно безопасным убежищем – арендованному «Ягуару». Он обернулся лишь раз, проверяя, нет ли за ним слежки, но Стоунз бросил его на произвол судьбы. Он знал, что его ждёт.

Напротив «Ягуара» стояло такси, за рулём сидел бородатый мужчина. Громик не обратил на него внимания, решив, что тот ждёт пассажира, который выйдет из одного из соседних домов. Открыв дверь «Ягуара», он сел на водительское сиденье.

«Я наставил пистолет тебе на сердце», — сказал Джейсон Фрэнкс, поднимаясь из темноты заднего сиденья и прижимая ствол Sig Sauer P239 к позвоночнику Громика. «Посмотрим, как ты положишь руки на руль, плавно и медленно».

«ЦРУ?» — спросил Громик дрогнувшим голосом.

«Что-то в этом роде, приятель», — ответил Фрэнкс, когда игла проколола бицепс русского, введя ему 80 миллиграммов кетамина. «Что-то в этом роде».

71

У Леонида Девяткина не было времени ответить на телефонный звонок, не было возможности заглянуть в социальные сети или каким-либо другим образом узнать о разворачивающемся хаосе в отеле «Регал Плаза». Он знал лишь, что находится под подозрением и что встреча с директором Макаровым и злобным Владимиром Осиповым вызвала у него чувство глубокой тревоги. Он никогда не собирался возвращаться домой в ту ночь, но Девяткин также не считал необходимым подать сигнал о побеге и следовать точным протоколам, установленным Лакланом Кайтом, чтобы обеспечить себе безопасную эвакуацию из Москвы.

Девяткин покинул Лубянку вскоре после пяти часов вечера и, полчаса отыскивая себя в узких, извилистых переулках Китай-города, вёл антислежку, а затем поехал на такси на север, к проспекту Мира, где снова попытался вывести из строя наблюдателей Макарова. Он был уверен, что за ним не следят, но эта уверенность лишь усиливала паранойю Девяткина: как только он решит, что дома и нет слежки, люди Макарова его схватят. Сев на Алексеевской, он доехал на метро до Бегового, дважды пересаживаясь с поезда на другой, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Пока новости из Дубая доходили до всех управлений ФСБ, Девяткин доставал спрятанный телефон из ресторана на Ленинградском проспекте и звонил по третьему номеру, указанному в справочнике. Ответил мужчина.

« Привет? »

«Здравствуйте. Вы говорите по-английски?»

Последовала пауза. Затем:

«Да, сэр. Я говорю по-английски. Чем могу вам помочь?»

Девяткин использовал точные слова, которые ему передал Кайт.

«Связан ли я с отелем «Метрополь»?»

«Простите, сэр. Вы ошиблись номером».

Линия оборвалась. Девяткин ждал, почему-то надеясь, что ему кто-то перезвонит. Он стоял на оживлённом тротуаре, согретый вечерним солнцем, всё ещё в рабочем костюме. Летом он обычно надевал солнцезащитные очки в толстой оправе и берет – не для защиты головы от солнца, а для того, чтобы легче было спрятаться от вездесущих камер видеонаблюдения в центре Москвы, когда придёт время ускользнуть от поимки. Пандемия добавила ещё один желанной слой камуфляжа: Девяткин изменил свою внешность, надев громоздкую узорчатую маску. Теперь, с приближением зимы, он сменил берет на шерстяную шапку, но его глаза были открыты для слежки. Он был одним из двух-трёх человек на улице в маске. Девяткин ждал автобус, который должен был отвезти его обратно в центр города.

Несмотря на импровизированную маскировку, он чувствовал себя уязвимым, как будто в этот самый момент за ним наблюдали и изучали люди в машинах, в уличных кафе, перед рядами компьютерных экранов в недрах Лубянки.

Подъехал автобус. Девяткин сел сзади, наблюдая, кто за ним следит. Он заметил женщину средних лет с продуктовой тележкой, которая села в последний момент. Была ли она из группы наблюдения? Знали ли они о неисправном почтовом ящике в ресторане?

Каждый представлял угрозу. Девяткин чувствовал затхлый запах нестиранной одежды; вонь была настолько сильной, что люди от него отходили, занимая другие места в автобусе. Может, это был его собственный пот? Затем он увидел, что слева от него, у окна, спит бородатый мужчина в рваных лохмотьях.

Девяткин отвернулся, глядя на проезжавшую мимо улицу. Он вдруг осознал, что видит Москву в последний раз; это было всё равно что повернуться спиной к больному другу, которому он уже ничем не мог помочь.

Он дважды пересаживался с автобуса на автобус и наконец добрался до остановки на проспекте Сахарова. Начался дождь. У Девяткина не было никакой защиты от внезапного шторма, кроме шерстяной шапки. Такси притормозило, но он махнул рукой, подозревая, что его подставляют. Он подождал, пока проедет другое, промокнув под дождём, и остановил третье. Он был убеждён, что видел водителя, бродящего по коридорам Лубянки. Неужели это просто игра его разума? Девяткин назвал адрес жилого комплекса в Лефортово, смирившись с неизбежностью ареста, но тут же увидел, как водитель едет по верному маршруту к шоссе Энтузиастов, бодро слушая хаус по радио.

ПЕРЕСМЕШНИК осознал, что сходит с ума от беспокойства; ничто за всю долгую историю его двойной жизни – ни тайная встреча, ни тайник, ни случайный контакт – никогда не вызывало у него такой тревоги. Он чувствовал себя единственным выжившим после ужасной стихийной катастрофы, который, вот-вот должен был спастись, внезапно погибает по воле жестокой судьбы.

Но никто не пришёл. Девяткин ждал в тени, замерзая от холода бетонной парковки. Телефона у него не было, он взглянул на часы и увидел, что было ровно девять. Остановились ли они когда-нибудь? Может быть, команда МИ-6 ушла? Если да, то что теперь? Он разминулся. Они не вернутся. Придётся найти место для ночлега и попытаться связаться утром. Но снег уже шёл, это чувствовалось в воздухе. У него были деньги на отель, но там он не был в безопасности.

Затем машина. Раздался звук двигателя, выключаемого на ходу, но продолжающего катиться к нему по мёртвой дороге. Девяткин отступил назад, прижавшись к стене. Машина остановилась, и водитель опустил стекло.

«Заднее сиденье. Багажник», — сказал он по-русски.

Он оказался гораздо старше, чем ожидал Девяткин: мужчина лет под семьдесят, с лёгкой улыбкой и спокойным, почти весёлым характером. Он мог бы сойти за таксиста, политика, учителя на пенсии. Он выглядел как все и никто. Девяткин открыл дверь и пробрался через лаз на заднем сиденье, пока не оказался лёжа на боку в багажнике. Старик повернулся и поднял сиденье, так что Девяткин внезапно оказался в темноте.

«Меня зовут Павел», — еле слышно сказал он. «Не волнуйся, друг мой. Я делал это уже много раз. Я вытащу тебя из России».

72

Придя в себя, Михаил Громик обнаружил себя в просторной гостиной на первом этаже, судя по всему, частного дома. Он лежал на диване под картиной, изображавшей четверых бедуинов, сидящих у костра в пустыне. Было странно тихо. Он сел и потёр руку, смутно припоминая произошедшее в машине. Он испытывал жажду и потянулся за бутылкой воды, стоявшей рядом с ним на столе.

В комнату вошли четверо. Чернокожая женщина в джинсах и красной блузке, а за ней двое крепких, крепкого телосложения мужчин лет тридцати.

Наконец, бородатый пакистанец со штативом и видеокамерой. Видимо, они ждали, когда Громик проснётся.

«Где я?» — спросил он.

«Всё ещё в Дубае», — ответила женщина. У неё был британский акцент. Громик был уверен, что видел её где-то раньше, но не мог вспомнить.

Перед ним установили штатив и включили камеру. Когда он попытался встать и выйти из кадра, один из мужчин направил на него пистолет Sig Sauer и велел сесть. Он был американцем. Громик узнал его акцент по «Ягуару». Женщина сказала: «Назовите своё имя».

«Меня зовут Фак Ю», — ответил Громик. «А тебя?»

«Ты знаешь, зачем ты здесь», — сказал американец.

«Ты был плохим мальчиком, правда, Михаил?» — добавил его друг. У него был британский акцент, и он слегка обгорел на солнце. Оба выглядели как бывшие солдаты. Громик знал этот тип. «Мы хотим, чтобы ты нам всё рассказал».

«Я вам ничего не говорю, — ответил он. — Я свободный гражданин. Я вас не знаю. Я не знаю, чего вы хотите».

«Нам нужны ответы», — сказала женщина. «Зачем вы привезли Андрея Лаптева и Василия Затулина в Дубай с радиоактивным изотопом?»

Всё ещё не оправившись от того, что ему вкололи в машине, Громик, тем не менее, понял, что сказала женщина, и смог разделить два обвинения: британская разведка знала, что он планировал убить Юрия Аранова, но они собирались свалить на него гораздо более тяжкое преступление. Осознание этого настигло его внезапно, словно лихорадка.

«Ты же знаешь, что я этого не делал. Ты же знаешь, что ты привёз это в Дубай».

Женщина рассмеялась, саркастически повторив: «Что бы это ни было». Громик знал, что видео запечатлело каждый пиксель его ответа. Он знал, что должен создать впечатление, будто контролирует разговор. «Позвольте мне рассказать вам, что это было», — продолжила она. «Позвольте мне рассказать вам, что Служба государственной безопасности Дубая обнаружила сегодня вечером в номере 302 отеля Regal Plaza. Они обнаружили следы цезия-137 на одежде, на подошвах обуви, на коврах и в ванной комнате. Не напоминало ли что-нибудь, Михаил?»

«Это чушь собачья. Это всё ЦРУ. Это МИ-6. Вы подбросили мне улики».

«Удобно, правда?» — спросил пакистанец, стоявший рядом с камерой и изредка поглядывавший на экран. «У вас всегда кто-то другой виноват, не так ли? Навальный отравился. Литвиненко съел некачественное сашими. Скажите, это ЦРУ подменило глазное лекарство Евгения Палатника на А-234 «Новичок»?»

Громик не ответил. Женщина подошла ближе. Она держала в руках папку.

«Это отчёт об убийстве Палатника, основанный на разведданных источника в ФСБ. Да, всё верно, нам кто-то рассказывает, что вы здесь спланировали, поминутно. Он утверждает, что Василий Затулин был в Лейк-Плэсиде в те же выходные, когда был убит генерал Палатник. Он обвиняет вас в организации заговора. Тот же источник в ФСБ, человек, хорошо вам известный, сообщил нам, что вы спланировали и осуществили покушение на Юрия Аранова. Вы приказали Затулину и Андрею Лаптеву прибыть в Дубай с достаточным количеством цезия-137, чтобы убить большую часть людей в Джумейре».

«Леонид Антонович», — прошептал Громик, и осознание того, что Девяткин его предал, охватило его. «Джумейра?» — спросил он. «Там я?»

«Ты влип, вот в чем дело», — сказал загорелый солдат.

Громик не понял, что он имел в виду; это прозвучало как высокомерный

замечание.

«Знаешь что, — продолжил пакистанец. — Почему бы нам не познакомить тебя со старым другом? С кем-нибудь из тех, кто был с тобой в прошлом и мог бы помочь тебе прояснить мысли?»

Всё ещё оправляясь от тошноты, вызванной предательством Девяткина, Громик открутил крышку бутылки с водой и жадно выпил. Но жажду утолить не мог. Он был загнан в угол, унижен, зная, что даже если ему удастся сбежать отсюда, это приведёт лишь к аресту. Британцы держали его, потому что им это было выгодно: либо они заключили сделку с эмиратами, либо им что-то было нужно. Громик не знал, что это могло быть. Неужели они собирались его завербовать?

«Садитесь сюда, пожалуйста». Американец выдвинул стул из угла комнаты и поставил его рядом с диваном. «В это кресло».

Громик хотел поберечь силы. Он понимал, что не имело смысла нарушать их приказы. Поднявшись с дивана, он сел в кресло и оперся руками на колени. Внезапно он почувствовал необычайную усталость.

«Какой старый друг?» — наконец спросил он. «О чём ты говоришь?»

«Питер!» — позвала женщина, поворачиваясь к двери, через которую она вошла. «Теперь можешь войти. Мы тебя ждем».

73

Железный закон допроса: первая ложь, сказанная тобой, должна быть ложью, которой ты будешь следовать. Именно эта простая заповедь предопределила судьбы Василия Затулина и Андрея Лаптева.

Они сказали, что были туристами, старыми друзьями из России, которые приехали в Дубай, чтобы сбежать от первых недель московской зимы. Они хотели подняться на вершину Бурдж-Халифа, купить всё для своих жён и искупаться в океане (хотя ни один из них не подумал взять с собой плавки).

Знакомый знакомого сдал им квартиру в жилом комплексе Hudson Park Tower Residencies. Нет, у них не было его имени; ключи были оставлены в вестибюле. Девушка, которую они пригласили на шестнадцатый этаж, была гражданкой России по имени Наталья, которая собиралась провести с ними ночь и обещала привести с собой подругу. Третьего мужчины, который ушёл прямо перед приездом полиции, в квартире не было. Наталья солгала. Они всегда были только вдвоем.

Мужчин содержали в разных камерах. Когда Затулина спросили, почему они решили поселиться в одном номере в отеле Regal Plaza, так далеко от городской суеты, он ответил, что просто не знали, что Дейра находится на другом берегу залива. Лаптев возразил, заявив, что они хотели сэкономить. Дубайские отели были дорогими даже во время пандемии, и им приходилось платить за девушек.

Мужчины снова и снова рассказывали разные истории. Затулин никогда не слышал о Михаиле Громике; Лаптев признался, что встречался с ним за чашкой кофе в Бизнес-Бэй. Затулин настаивал, что они должны были вылететь из Дубая в два часа ночи, потому что это был самый дешёвый рейс; Лаптев сказал, что у него в последний момент возникла важная деловая встреча в Москве. Он сказал, что они развлекут девушек, а потом соберут вещи и отправятся в аэропорт.

Поначалу следователи DSS, которым помогал Марк Шеридан из британской Секретной разведывательной службы, ничего не сказали о радиоактивном изотопе.

Вместо этого они представили россиянам доказательства своей причастности к убийствам Руслана Магомедрагимова, политического активиста из Дагестана, и Тимура Кушаева, политического оппонента правительства Владимира Путина. Разве, утверждали они, Лаптев и Затулин, вовсе не невинные российские туристы, наслаждающиеся столь необходимым отдыхом в Дубае, а на самом деле киллеры ФСБ, работающие по приказу генерала Владимира Осипова из Института криминалистики и директора ФСБ Александра Макарова? Если они были просто туристами, как они могли объяснить десятки телефонных сообщений, которыми они обменивались с человеком, обозначенным в телефоне Лаптева как «Шеф», в которых обсуждалась судьба некоего «Y» и его подруги «N»?